Марина Эльденберт 
Танцующая для дракона. Небо для двоих

Ледяное сердце Ферверна – 4

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=54128625
«Танцующая для дракона. Небо для двоих: Роман»: Альфа-книга; Москва; 2020
ISBN 978-5-9922-3078-9
Аннотация

Моя жизнь – отражение истории Теарин Ильеррской. Этой женщине понадобится вся ее сила, чтобы пережить побег из Даармарха и справиться с чувством, которое сжигает ее изнутри. Мне предстоит то же самое, вот только моим спасением станут съемки. Я расскажу историю Теарин такой, как я ее чувствую. Историю о том, можно ли забыть дракона, чье пламя бьется в тебе как свое собственное. Историю о том, можно ли убежать от себя.

Марина Эльденберт
Танцующая для дракона. Небо для двоих

Глава 1

Зингсприд, Аронгара  
– Я не Джерман Гроу…
– Это уж точно, – хмыкнула Гелла.
Кажется. Я вообще ни в чем не была уверена, а смутное ощущение нереальности происходящего с каждой минутой только усиливалось. То ли потому, что я не выспалась, то ли потому, что на месте девицы в косухе должен был стоять он. Это он должен был говорить, что Ильеррская возвращается и что мы снимем крутой фильм. Это он должен был рассказать, что у нас дорабатывается сценарий и что сверху дали добро на съемки без цензуры, то есть вплотную по архивам Ильеррской.
Но его не было, впрочем, и Сибриллы тоже.
Еще не было Ленарда.
Зато были все остальные, и на этом я безуспешно пыталась сконцентрироваться.
– Но я горю этой историей так же, как вы все, – сказала она. – Я знаю, что такое смена режиссера, и представляю, какие чувства это может вызвать.
– Серьезно? – поинтересовалась Гелла уже громче.
Девица спокойно встретила ее взгляд.
– Серьезно. Особенно учитывая, что на режиссерский я поступила после его постановки «Горячее только звезды».
Можно я уже пойду, а?
Нет, новый режиссер не вызывала во мне раздражения, скорее наоборот. Она не пряталась за спиной Гайера, когда он ее представлял, да что там, она вообще не пряталась, обо всем говорила в открытую. Из-за чего кисломордие начальства-в-розовом-трико становилось еще более ярко выраженным. На самом деле я смутно представляла себе, когда на этой физиономии появляется довольное выражение. Разве что во время оргазма, и то не факт. Впрочем, может, у него его просто давно не было, и в этом как раз проблема.
– Я обещаю сделать этот фильм крутым. Гораздо круче, чем мы можем себе представить, – произнесла она. – И сделаю для этого все, что в моих силах. Мы сделаем это вместе.
Тишина после ее слов была давящей и неправильной. Наверное, именно в этот момент я отчетливо вспомнила представление Джельза или как-его-там, который потом истерично орал на меня в гримерной. Эта истерично орать не будет, но никому не будет легче, если на площадке между режиссером и группой раскинется пропасть. Поэтому я поднялась первой и сказала:
– Сделаем.
Потом я как во сне вспоминала, что по залу пронеслась волна голосов, и вслед за мной поднялись остальные. Что когда я уже шла к выходу, она меня догнала.
– Спасибо, Танни.
Голос у нее был низкий и хриплый, гораздо ниже, чем обычный женский. Светлые (крашеные, это заметно) коротко стриженные волосы и падающая на лоб челка контрастировали со смуглой кожей и глубоко посаженными большими глазами. Очень темными. Кажется, она родилась в Лархарре (об этом говорил Гайер во время представления).
– Не за что, – ответила я, для себя отметив уголок пачки сигарет, торчащей из кармана ее куртки.
А в себя пришла уже на побережье, бездумно валяющаяся на песке пустынного городского пляжа, глядя в залитое солнцем небо. Совсем неподалеку располагался отель, с которого началось мое знакомство с Зингспридом, и мне почему-то отчаянно хотелось вернуться в то время. Когда я считала, что расставание с Миком – это полный край.
Что я тогда знала о полном крае.
Поскольку смотреть на солнце было достаточно больно даже через очки, я закрыла глаза и открыла их только тогда, когда свет заслонила тень.
– Я не особо горю желанием тебя видеть, – сказала я.
– Я знаю, – сказал Тергран и сел рядом со мной.
– Ты вообще спал?
– Танни интересуется моим самочувствием. Это катастрофа.
Я ударила его в бедро. Без особого, впрочем, энтузиазма.
– Иногда стоит признать, что катастрофа случилась, – произнес он. – Чтобы ее пережить.
– Ты учился на психолога, но что-то пошло не так?
Он усмехнулся:
– Даже не сомневался, что ты так скажешь.
– Ну, я вообще предсказуемая, – хмыкнула я.
И снова закрыла глаза, чтобы услышать:
– Ты самая непредсказуемая из всех, кого я когда-либо знал, Танни.
Прозвучало это как-то слишком глубоко, что ли. Поэтому пришлось в срочном порядке глаза открывать.
– Мне не нужна помощь, ясно?
– Ясно.
– Вот и отлично. Так что давай ты просто свалишь?
– А ты просто продолжишь лежать?
Вот теперь я по-настоящему разозлилась. Настолько разозлилась, что села чересчур резко, взметнув фонтанчик песка.
– У меня есть право лежать, где я хочу, сколько хочу и когда хочу. А если тебе нечем заняться, позвони своей девушке, она скучает.
– У меня нет девушки.
– Так заведи. Всяко лучше, чем меня доставать.
– Ответ в стиле моей младшей сестренки.
Ну, все.
Я вскочила, отряхивая джинсы.
– Пойдешь за мной, попрошу вальцгардов, чтобы они утопили тебя в океане.
– Актуально, учитывая, что я старше их по званию.
Он поднялся, возвышаясь надо мной: возможно, не в тему, но я только сейчас, стянув очки, заметила, что глаза у него ближе к светло-голубому, чем к серому. Эти вкрапления серого делали их чуть холоднее, чем они могли бы быть (по крайней мере, мне так показалось).
– Что тебе вообще от меня нужно? – прошипела я. – С информационной безопасностью уже все в порядке? По музеям пройдись, воздухом подыши. Позагорай, а то больше напоминаешь тень начальника службы безопасности, чем иртхана.
Спиной чувствовала его взгляд, пока шла до парковки. Если сопровождающие меня вальцгарды и имели какое-то мнение на этот счет, они благоразумно предпочли оставить его при себе, я же плюхнулась на заднее сиденье и назвала водителю адрес органов социальной опеки, где мне предстояло биться за Ленарда (у них как раз сегодня приемные часы после обеда).
Флайс поднялся по рукаву, но на стремительно уменьшающегося Терграна, тоже приближающегося к парковке, я даже не взглянула.

«Пожалуйста, выберите тему вашего обращения», – вежливо обратился ко мне информатор.
Я выбрала: «Решение вопроса об опеке над несовершеннолетними».
«Вы тридцать седьмая в очереди».
Какая?!
«Пожалуйста, возьмите карточку и…»
В руки мне выплюнули пластиковый жетон со штрихкодом.
– Сжуйте ее, – добавила я.
На карточке сообщалось, что ожидать мне следует в зале номер четыре и что меня вызовут в порядке очереди.
– Дракон меня задери, – вырвалось у меня, когда мы с вальцгардами вошли в зал номер четыре.
Все тридцать шесть до меня (ну ладно, может, двадцать шесть, остальные уткнулись в свои гаджеты) уставились на нас так подозрительно, как будто я вошла с транспарантом: «Сестра первой леди идет без очереди».
– Ребят, кажется, вам придется постоять, – сказала я, окинув взглядом зал.
Он был достаточно большой, к ячейкам сотрудников, отделенным стеклянными матовыми перегородками, доступ перекрывали турникеты. Большинство стульев были заняты, свободным оставался только один, в тени какого-то не сильно хорошо чувствующего себя цветка в кадке.
Кондиционер здесь, судя по всему, сломался: все окна были распахнуты настежь, но легче от этого не становилось. Зингспридская духота забиралась в каждый уголок, и, если честно, я понимала, почему цветку стало нехорошо. Гора пластиковых стаканчиков в мусорных корзинах и почти пустой кулер намекали на то, что надо налить себе воды как можно быстрее, иначе ее просто-напросто не останется.
Разобравшись с этим вопросом, я все-таки направилась к стулу и цветку, вальцгарды потопали за мной. Наша компания и здесь вызвала ажиотаж, некоторые даже из смартфонов и планшетов вынырнули, дабы проследить за эффектным трио.
– Доставайте опахала, мальчики, – сказала я под каким-то уж совсем злющим взглядом одной тетки.
Она поджала губы и отвернулась, а я вылила остатки воды в цветочек.
– Пей, малыш.
Один из вальцгардов кашлянул и кивнул на табличку: «Цветок не поливать». Я пожала плечами и плюхнулась на потертое сиденье, потому что стоять здесь еще неизвестно сколько совсем не хотелось. Можно было бы почитать архивы Ильеррской, но мне стало лень. Поэтому я написала сообщение Ленарду:
«Сижу в очереди по нашему вопросу».
«Круто! – тут же пришел ответ. – А эта меня сегодня не пустила на собрание».
«Да я уже поняла. Она против съемок?»
«Не представляю. Гайер позвонил рано утром с какой-то радости ей, но она мне так ничего и не передала, кроме того, что намечается возвращение проекта. Сказала, что все решит сама».
Вот прицка драная.
Этого я, разумеется, писать не стала.
«Озвучь ей размер неустойки, она сразу же передумает».
Ленард прислал злорадный смайлик. И следом:
«Судя по тому, с какой мордой она провожала меня в школу, размер неустойки ей озвучил Гайер».
Электронная система озвучила сразу несколько номеров, и я подняла голову. До моего еще оставалось ждать и ждать, поэтому я вернулась к переписке.
«Хорошо, когда что-то побуждает снова взвесить свои решения».
«Это точно. Напишешь, как все решится?»
«Обязательно».
«Пойду уроки делать. Пока есть такая возможность».
«Давай. Удачи».
Отправив Ленарду вдохновляющий смайлик, откинулась на спинку кресла, глядя на растрескавшийся дисплей. Надо будет стекло заменить, что ли. Потому что пусть даже я уже начала привыкать писать на нем сообщения, перед глазами все равно стояло лицо Гроу. А в ушах звучал его голос: «Мы расстаемся».
Да чтоб тебя!
Я сунула «Верт» в карман, подняла голову и поняла, что сделала это зря. Четыре плазменных экрана, объединенных одним кронштейном (чтобы смотреть было удобно всем посетителям), показывали новости из Ферверна. То есть подозреваю, что все они показывали новости из Ферверна, это я видела только один, но мне хватило. На экране Гроу (со стильно растрепанными волосами) в костюме (упасть не встать) шел к флайсу. Бегущая строка сообщала, что Фертран Гранхарсен по-прежнему в коме и что его единственный сын принял на себя все дела и обязательства отца.
На этой оптимистичной ноте чей-то смартфон завыл голосом Сибриллы.
Да, ожидание будет веселеньким.
Привалившись к спинке стула, такой же потертой, как сидушка, я сползла пониже, вытянула ноги и закрыла глаза. Очнулась от того, что вальцгард тряс меня за плечо.
– Эсса Ладэ, вас вызывают.
Подхватив сумку, я поспешно направилась к турникету и в этот момент поняла, что карточки у меня в руках нет. Электронная система повторила мой номер, и я вскинула руку:
– Я здесь! Сейчас!
После моего вопля успевшие подтянуться в очередь посмотрели на меня крайне неодобрительно. Я же метнулась обратно к цветку. Место уже было занято грузным мужчиной из вновь прибывших.
– Извините. Минуточку. – Я опустилась на колени, отодвинула его ноги в сторону и заглянула под кресло, но карточки там не было.
Ее вообще нигде не было, в этом я убедилась, перекопав сумку от и до. В ту минуту, когда я уже готова была ругаться страшными словами, рука автоматически нащупала смартфон, а под ним наблов пластик.
Ы-ы-ы.
– Извините. Простите. – Продравшись через вызванных уже после меня (к счастью, в другие ячейки), приложила пропуск к турникету и ворвалась в коридорчик, ведущий к рабочему месту сотрудника, с которым мне предстояло общаться.
– Добрый день!
Сотрудник оказался сотрудницей, на первый взгляд чуть старше меня. Женщина с собранными в пучок волосами и легким дневным макияжем, подчеркнувшим черты ее круглого лица, посмотрела на меня снизу вверх.
– Добрый день. Присаживайтесь.
Я села и достала документы.
– Я здесь по вопросу Ленарда Харинсена… точнее…
– Точнее?
– Я хочу стать опекуном Ленарда Харинсена. Его родители погибли во время налета.
– Вы уже обращались по этому вопросу ранее?
– Нет, но…
– Ваши документы, пожалуйста.
Я протянула ей карточку, которую она считала по штрихкоду. Если меня и узнали, то никоим образом этого не показали.
– Минуту.
Женщина уткнулась в монитор, пальцы запорхали по мягкой клавиатуре.
– Эсса Ладэ. – Она внимательно на меня посмотрела. – Вижу, что вы уже принимали на себя ответственность за этого мальчика сразу после налета. Но если вы интересуетесь вопросом Ленарда Харинсена, вы наверняка должны знать, что его опекуном изъявила желание стать ближайшая родственница.
– Да, но эта женщина не готова стать опекуном.
– А вы, разумеется, готовы? – Женщина покачала головой. – Поймите меня правильно, это самый благоприятный расклад.
– Для кого? – поинтересовалась я. – Для кого это благоприятный расклад? Для мальчика, который потерял родителей, на интересы которого этому «благоприятному раскладу» просто начхать?
– Подростки не всегда в состоянии правильно расставить приоритеты.
– Да вы что?!
Она приподняла брови, и я поспешила добавить:
– Она собиралась увезти его из города, хотя здесь все, чем он дорожит. Здесь навсегда останутся его родители, здесь его друзья. У него вот-вот начнутся съемки… его родители подписали контракт, Ленард хочет стать актером, но ее это совершенно не волнует. Она даже не отпустила его сегодня на общую встречу в студию. – Все это я произнесла ровно, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Если я хочу чего-то добиться, сейчас не лучшее время, чтобы показывать характер.
На миг в ее глазах мелькнуло понимание, но потом она все-таки покачала головой:
– Как бы там ни было, эсса Ладэ, я ничем не могу вам помочь. Когда такое происходит, я имею в виду, когда о желании воспитывать лишившегося родителей подростка заявляет ближайший родственник, мы всегда идем навстречу именно ему. У эссы Мэрдсток безупречная репутация, и она вполне способна обеспечить своего племянника за свой счет.
Или себя за его счет.
– Я хочу стать его опекуном, – повторила я. – Что мне для этого нужно сделать?
– Боюсь, ничего, – сказала она.
Ничего?!
– Если только Ленард Харинсен не откажется от ее опеки.
Я пристально посмотрела на нее.
– И еще, эсса Ладэ. Запишитесь в ближайшее время в школу для приемных родителей. В Зингсприде их несколько, но я бы посоветовала ту, что на Вейстфер-стрит.
– Куда?
– В школу для приемных родителей. – Сейчас я впервые обратила внимание на ее бейдж и имя: Мартина Кворенсон. – Это обязательное условие для получения опеки, а впоследствии для усыновления или удочерения ребенка, о котором вы хотите заботиться. К тому же обучение подтвердит серьезность ваших намерений и докажет, что вы действительно обстоятельно подходите к этому вопросу.
– На ближайших родственников это правило, я так понимаю, не распространяется?
– Нет. Но вы должны понимать, что это займет время и что это время Ленарду Харинсену все равно придется жить с эссой Мэрдсток, либо он попадет в семью, которая будет временно о нем заботиться. Так что взвесьте все за и против, прежде чем примете окончательное решение.
Я поднялась, взяла сумку.
– Спасибо, Мартина.
– Не за что. – Она улыбнулась. – Удачи, эсса Ладэ.

Удача мне определенно благоволила – я успела записаться на новый набор в школу приемных родителей. Выяснилось, что нам предстоит четыре месяца интенсивных занятий по выходным, но чему меня там будут учить, я пока не представляла. Занятия начинались в конце следующей недели, за эту я успела относительно обставить квартиру: в моей комнате появились кровать, рабочий стол и кресло, а в гостиной – диван. Все остальное, ну или почти все, было заказано и согласовано с владельцем квартиры. Нетронутой осталась только комната Ленарда, хотя ее мне тоже предстояло обставлять. Потому что, как выяснилось (на специализированных форумах можно выяснить много всего интересного), социальные службы обязательно наведаются ко мне в гости, чтобы посмотреть на условия проживания ребенка.
К слову, с «ребенком» мы все обсудили. Я рассказала ему обо всем, о чем рассказали мне, и Ленард сообщил, что готов потерпеть тетку несколько месяцев, но не несколько лет во Флангстоне. От ее опеки он отказался, после чего эсса Мэрдсток набрала меня и высказала все, что обо мне думает: что я избалованная сестрой никчемность, что я испорчу ее племяннику жизнь и что так просто она мне его не отдаст. Завершалась эта гневная тирада обещанием заставить меня пожалеть о том, что я вообще во все это ввязалась.
Наверное, не случись в моей жизни Гроу, в смысле расставания с Гроу, а заодно осознания, насколько хрупкими могут быть отношения с близкими, я бы отреагировала гораздо более эмоционально. Теперь же просто пожелала ей всего самого наилучшего, отключилась и пошла делать себе кофе.
Кофе, кстати, у меня получался все лучше и лучше. То ли я перешагнула какой-то некофейный рубеж в своей жизни, то ли что-то еще, но факт оставался фактом. После первого глотка мне уже не хотелось сморщиться и выплюнуть все в раковину, даже несмотря на то, что я отказалась от кофемашины и варила его в гейзерной кофеварке. Благо время у меня пока было.
У меня вообще нарисовалось подозрительно много свободного времени (пока в срочном порядке дорабатывался сценарий), но я забивала его всем, чем только можно. Например, выбирала жалюзи для комнаты Ленарда (точнее, мы выбирали их вместе). Я сбрасывала ему варианты, а он отвергал девяносто процентов из того, что я ему присылала, после чего мы спорили до хрипоты.
Все это в общем-то помогало: ближе к вечеру, намотав пять кругов по Зингсприду и дизайнерским салонам, я падала на новоприобретенную кровать и засыпала без задних лап. Сегодня, читай в воскресенье, заниматься было особо нечем, поэтому я побродила по городу, избегая мест, где мы были с Гроу. Избегала я, надо признаться, не только мест, где мы с ним были, но и визоров и новостей. Особенно когда выяснилось, что Сибрилла Хеллирию играть не будет.
– Они сейчас ведут переговоры, – по большому секрету сообщил мне Бирек. – Но поскольку была смена режиссера и предполагается полный рестарт проекта, там все очень и очень спорно даже по поводу неустойки. Кажется, они пытаются уломать ее на саундтрек.
Я вспомнила голос Сибриллии (низкий, с грудной хрипотцой) и благополучно пожелала ей подавиться льдинкой из коктейля. «Звезды падают в небо» сейчас и так сыпалась из каждого унитаза… то есть, тьфу, лилась из каждого смартфона, из каждой радиостанции и звучала в любом кафе, и я поблагодарила всех, кого только можно, что мне не придется встречаться с ней на съемочной площадке.
Этого моя хрупкая душевная организация точно не выдержала бы.
– О, да у тебя практически Скай Стрим, – сообщила Имери, когда я обвела камерой смартфона свое новое жилище.
Бэрри недовольно покосилась на нас с дивана: это было единственное, что по-прежнему стояло в моей гостиной. Хотя вру, здесь еще стоял барный стул, который постоянно кочевал с территории кухни (весьма условной) по всему пространству.
– Зачем тебе один барный стул? – поинтересовалась подруга.
– Я думала, уже не спросишь.
– Ну вот, считай, спрашиваю.
– Он остался один. И он мне понравился.
Спинка в форме расправляющего крылья дракона произвела на меня неизгладимое впечатление. Точно так же как и лапки-ножки, не царапающие пол сточенными импровизированными когтями. Подставка под ноги представляла собой кончик крыла, и как только я увидела этот стул, поняла, что не могу его не купить.
– А мы назначили дату свадьбы.
Я не выронила «Верт» только потому, что хорошо держала, и вообще. Мне не полагалось его ронять, потому что Имери ничего не знала про расставание с Гроу: для нее он просто уехал в Ферверн из-за случившегося с отцом. Наверное, это было неправильно, но я не готова была об этом говорить. Особенно с Имери, у которой свадьба, и счастье, и все в том же духе.
– Поздравляю, – сказала я преувеличенно воодушевленно.
Хотя, может, и не преувеличенно, откуда я знаю. У меня вообще возникало ощущение, что в последнее время я хожу в заморозке, которой позавидуют даже льды Ферверна. Танцевала, но как-то без огонька. Перила больше не воодушевляли, высота тоже. Чувство было такое, что из меня вытряхнули меня, а взамен посадили какую-то правильную до тошноты Танни, какой меня все жаждали видеть.
Не все, но Леона точно. Вот сейчас она бы мной гордилась.
Наверное.
При мысли о Леоне внутри что-то тоненько царапнуло: с сестрой мы не общались с того самого дня, когда я высказала ей все, что думаю об иртханских методах.
– Эй! – Имери сощурилась. – Мне кажется или ты за меня не рада, подруга?
– С чего ты взяла?
– Может, с того, что ты улыбаешься, как на постере?
Постер, кстати, выпустили. Тот самый, который мы еще в Ортахарне снимали с Гроу, и на нем я в красном платье шагала в огонь, оставив за спиной древний город. Совсем скоро предстояла фотосессия для второго, где мы с Рихтом будем красоваться вместе. Рекламную кампанию запустили полномасштабную, а нам объявили, что сниматься будем в рекордно короткие сроки, потому что фильм должен выйти осенью. То есть попасть в самый пик зрительской активности и все такое.
– Я что-то устала, – сообщила я и поспешила перевести тему: – Так когда мне отпрашиваться со съемок?
– В конце лета, – хмыкнула Имери.
Дракон откуси мне голову.
– Здорово.
– Ты опять это делаешь.
– Что?
– Улыбаешься, как на постере.
– У меня в конце лета пресс-тур, – честно призналась я.
– Пресс-тур?
– Да, это такая драконова жесть, когда ты ездишь по городам и интригующе всем улыбаешься, чтобы фильм ждали еще больше. А еще напускаешь на себя загадочный вид и говоришь: «О-о-о, что там будет…»
– М-да, – сказала Имери. – Танни Ладэ поглотили Вайшеррские холмы.
– Пока еще не поглотили, – возразила я. – Но учти, на свадьбу я к тебе все равно приеду.
– Даже если в этот день у тебя будет пресс-тур?
– Не будет. Не могу же я пропустить свадьбу лучшей подруги.
– Ну почему, можешь. Только тогда лучшей подруги у тебя не будет.
– Ты такая милая, Им.
– Вся в тебя.
Мы еще немного пообщались в том же ключе, и я нажала отбой.
В воцарившейся тишине было слышно только пыхтение Бэрри и урчание моего желудка: я опять забыла поесть.
Кто бы мог подумать, что пустота имеет столько граней. Биение сердца, которое (если положить руку на грудь) отзывается в ладонь. Ночной неон за окнами, духота и имя, которое до сих пор горчит на губах памятью поцелуев с кофе. Я сжимала «Верт» все сильнее, до тех пор, пока не раскрыла контакты. Мне хотелось бы ненавидеть Гроу с такой же яростной силой, как ненавидела Мика, но я не могла. Понимала, что этому чувству, которое сейчас во мне, вообще нет никаких рациональных объяснений. Не уверена даже, что это любовь, потому что от любви можно закрыться.
Закрыться же от того, что билось во мне, не представлялось возможным.
Оно проросло в меня, сквозь меня. В самое сердце.
Покатав контакты туда-сюда, швырнула мобильный прямо на диван. Метко, надо сказать: прямо в миллиметрах от наглой морды. Бэрри обиженно взвиркнула и взмыла вверх.
– Это. Мой. Диван, – предупредила я.
И пошла выбирать себе технику для работы над спецэффектами.

– Ну, не знаю, – заявил Бирек. – Как по мне, так она очень даже ничего…
– Как по тебе, так все очень даже ничего, – фыркнула Гелла.
– Да брось. Она тебе тоже понравилась. – Стилист ткнул ее в бок. – Иначе бы тебя здесь не было.
– Здесь – была бы. А на съемках нет.
– Ребят, кто хочет еще веоланского? – поинтересовалась Лира, моя ассистентка.
– Все!
Я философски болтала трубочкой в коктейле. Безалкогольном. Почему-то при мысли о том, что надо глотнуть пузырящейся шипучки, у меня поперек горла вставал ком, поэтому я предпочла оставить свой бокал нетронутым.
– Танни, эй! Ты что, не рада возвращению? – поинтересовался гаффер.
Мы собрались небольшой (ну ладно, средней, двадцать человек) компанией отметить возвращение Ильеррской. Идея принадлежала Биреку, который развил бурную деятельность, собрал всех, кто хотел собраться, забронировал отдельный зал в ресторане, где мы сейчас уютно расселись. Длинный стол, над которым протянулся изогнутой формы светильник с подвесками-капельками, диванчик, панно в современном стиле во всю дальнюю стену и двери, ведущие на балкон.
– Разумеется, она рада, – за меня ответил Бирек. – Мне тут один дракончик нарычал, что именно благодаря Танни нашу Ильеррскую и вернули…
– Дракончик, угу. Сказал бы сразу, наблик накряхтел. Лысый и в очках.
Бирек укоризненно посмотрел на Лэй, актрису, которая играла Эсмиру.
– Как не стыдно так выражаться о вышестоящем руководстве!
– Ну ты же ему не передашь. – Она фыркнула. – А я уже достаточно выпила, чтобы считать это просто нелепой случайностью… упс!
– Так что, это правда? – разговоры о Гайере перебил Лимес Фарт, которому предстояло играть Горрхата.
Мужчина в теле, если не сказать, толстяк, он был на удивление приятным и просто заряжал всех позитивом. Это неудивительно, учитывая, что в прошлом он был комиком. Если честно, я даже не представляла, как ему удастся передать образ Горрхата, которого в новом сценарии обещали сделать ну очень колоритным и характерным.
– Правда – что? – буркнула я в трубочку, и в коктейле возник пузырек.
– Танни, не скромничай. – Бирек укоризненно на меня посмотрел.
– Я просто сделала так, что нам вернули Лархарру.
По залу пронесся дружный вздох.
– И ты молчала? – поинтересовался Рихт, пристально глядя на меня.
– А ты предлагал мне прийти на собрание с транспарантом: «Сегодня вы все здесь исключительно благодаря мне»?
– Вау! – сказала Гелла и ухмыльнулась.
Рихт потяжелел взглядом совсем как Даармархский.
– Ничуть не меняешься, – хмыкнул он.
– Взаимно, – ответила я.
– Та-ак, ребят. – Лира нажала кнопку вызова официанта. – Сейчас нам принесут еще веоланского, и я предлагаю выпить за Танни. Кстати, Джамира мне тоже нравится.
– Это пока она снимать не начала, – заметил Рихт.
Коллектив у нас разделился на два лагеря: на тех, кому Джамира Версон понравилась, и на тех, кто пока не определился. Впрочем, был еще Рихт и несколько энтузиастов, которые испытывали по поводу женщины-режиссера определенный скепсис.
– А вы заметили, что имя у нее тоже начинается на «дж»? – фыркнула Лэй-Эсмира.
– Это тяжкая участь блокбастера про Ильеррскую. Режиссеры на «дж»…
– Надеюсь, характер у нее попроще.
– Надейся. Ты же слышала, что она вдохновлялась Гроу.
К счастью, вошел официант, и на время все вернулись к обсуждению веоланского. Пока они там все выбирали, мне пришло сообщение от Ленарда: «Гуляете?»
«Гуляем», – подтвердила я.
«А эта сегодня опять к юристам ездила».
«Эта» стало именем нарицательным для эссы Мэрдсток.
«И что?»
«Судя по тому, что вернулась злющая, – ничего». – Довольный смайлик.
«Не провоцируй ее».
«Сдалась она мне».
«Все равно не провоцируй».
«Как скажете, босс».
«Чем занимаешься?»
«Как – чем?! Ты в курсе, что сегодня отборочный матч на чемпионат мира по гратхэнду?!»
«А, то есть ты мне написал, потому что сейчас перерыв и тебе стало скучно?»
«Угадала. – Очередной смайлик. – Ну все, я пошел».
Нет, нормально вообще, а?
«Мебель не забудь посмотреть. Я тебе сбросила три каталога», – отправила, в общем-то уже понимая, что ответа в ближайшее время не дождусь. Кто бы мог подумать, что так сложно заставить подростка посмотреть мебель. Я уже с понедельника прошу его это сделать, а сегодня суббота.
– …пойдете смотреть на двойное полнолуние?
– Да-а-а! Надеюсь, что в этот день ураган не налетит. – Лира прижала ладони к щекам. – Шесть лет назад, когда оно было в последний раз, у нас на всю ночь зарядили дожди.
– А у нас было круто. – Бирек мечтательно закатил глаза. – Между прочим! Знаете примету, что если вместе увидеть Драконий взгляд…
– Вы оба станете драконьим ужином.
– Гелла!
Гелла фыркнула.
– То будете вместе всю жизнь, – подвел итог Бирек.
– В драконьем желудке…
– Гелла!!!
– Веоланское! – воскликнула Лэй, когда вошел официант.
Темнокожая красавица подскочила, чудом не опрокинув тарелку с салатом на Рихта.
– Упс. Прости.
– Танни, за себя ты просто обязана выпить. – Сунув бокал с выдохшимся веоланским официанту, Бирек взял новый, в который тут же щедро плеснул пузырьков. – Между прочим, этой бутылке десять лет…
– Я ей в матери гожусь.
– Очень смешно! За Танни! Нашу смелую и отважную Теарин, которая вернула нам Ильерру…
– Без спойлеров, пожалуйста, – хмыкнул Рихт.
– То есть… я хотел сказать, Ильеррскую. – Бирек мне подмигнул.
– За Танни! – подхватили все.
Я вздохнула и, ослепительно улыбнувшись, глотнула вина. Оно действительно оказалось ничего так, с легкой кислинкой и ярко выраженным фруктовым вкусом, правда, ком в горле никуда не делся. Я постаралась проглотить его вместе с вином, и, кажется, мне это удалось. По крайней мере, пузырьки пошли куда надо, сразу стало легче. В частности, получилось доесть салат, который передо мной уныло стоял уже часа два.
Потом был еще один бокал и еще. Я даже воодушевилась и съела с общей тарелки сыра и других закусок.
– Ребят, я прошу прощения, но я сделаю ЭТО! – Гаффер подхватил пульт дистанционного управления. – Мне жена написала, что рагранцы сейчас продуют подчистую…
– Ты болеешь за Рагран?!
– Нет! Я просто хочу на это посмотреть!
Очень скоро к нему подсела большая часть нашего коллектива, и я в том числе. Никогда бы не подумала, что, совершенно не увлекаясь гратхэндом, можно так яростно болеть за какую-то команду. Я болела за Рагран, который, к слову, достойно отыгрался и сейчас пытался вырваться вперед, чтобы получить возможность попасть на чемпионат мира.
Как-то незаметно из зала исчезла Гелла, следом за ней Рихт. Когда они вернулись, расселись по разным концам стола, хотя до этого сидели гораздо ближе. Бирек снова сунул мне в руку бокал с шипучкой, и я выпила за Рагран, потому что они победили. Потом включили новости из Ферверна (в этот раз принимающей страной чемпионата были они), и я поднялась. Правило «никаких новостей из Ферверна» работало все эти дни, и я не собиралась его нарушать.
Поэтому смотрела на две луны, которые вот-вот «откроются» вместе, как глаза дракона. Точнее, откроются, а потом быстро разойдутся. «Драконий месяц», в течение которого луны бегают парочкой по небу, подходит к концу.
– Там прохладнее, – сказал Рихт, который тоже вышел на балкон.
– Да ладно?
– Пойдем. Мы сейчас все равно по кофе и расходимся.
А новости из Ферверна уже выключили?
Я не спросила это вслух, но подумала, и если бы я подумала еще, то осталась бы на балконе. А так вышла под ручку с Рихтом в тот самый момент, когда по визору крупным планом показали Гроу с Сибриллой под ручку.
– Новость о помолвке ферна Гранхарсена и ферны Ритхарсон перекрыла даже ожидание предстоящего чемпионата…
Не знаю, что она там перекрыла чемпионату, но мне она перекрыла дыхание. Я попыталась вдохнуть: раз, другой, третий – и не смогла. А когда поняла, что не смогу, пока вижу их, опрометью бросилась из зала.

Глава 2

В моей жизни было много ситуаций, когда я делала глупости. Если собрать их все воедино, архивы получатся покруче, чем у Ильеррской, но сейчас у меня дрожат руки, и эта дрожь передается в плечи, в которые я вцепилась. Руки – крест-накрест, и вот так отгородиться от целого мира. На меня смотрят вальцгарды, вслед за мной вылетает Бирек с моей сумкой.
– Танни, – говорит он.
– Да. Прости. Я забыла. Я заплачу.
– Совсем сбрендила? – спрашивает он, а потом тянется ко мне, но я отпрыгиваю в сторону. Реально отпрыгиваю.
– Нет. Не сейчас.
Сейчас мне не нужны дружеские объятия и дружеские утешения тоже не нужны. Мне вообще ничего не нужно сейчас, кроме как набрать номер Гроу и спросить, какого вообще происходит. Но в Ферверне сейчас раннее утро, и он наверняка спит. Рядом с ней. При мысли об этом снова становится нечем дышать, поэтому сумку из рук Бирека я просто вырываю, чудом не оставив ремешок в его руках.
– Я заплачу, – повторяю, – чек мне сбрось.
Теперь, когда у меня есть сумка, я могу вцепиться в нее. Хорошо, что сегодня другая смена, Рон бы смотрел мне прямо в глаза и наверняка попытался выяснить, что со мной происходит, но мне это сейчас не нужно. Мне нужно выпить. А еще сделать глупость, чтобы было уже не так больно, и плевать, что эта глупость может меня добить. Лучше пусть это сделает она, чем то, что сейчас происходит в Ферверне. Потому что еще десять лет одиночества я не выдержу. Не сейчас. Когда он показал мне, что бывает иначе, а потом просто все это отнял.
По щелчку пальцев.
– Домой? – интересуется водитель, когда мы с вальцгардами выходим.
– В «Форсайт».
Да, именно туда. В ночной клуб, где все началось.
Да, я пойду в этот клуб, я найду там того, с кем могу переспать, и я выбью из себя всю дурь, имя которой Гроу. Потому что иначе до конца жизни буду дергаться при звуках «Звезды падают в небо» и шарахаться от фервернских новостей.
Нет, мне определенно точно это не нужно.
– Эсса Ладэ. – Один из вальцгардов хмурится. – «Форсайт» – ночной клуб, и…
– И?
– Это не самый удачный объект для вашей безопасности.
– Что ж, в таком случае вам придется поднапрячься, правильно?
Я улыбаюсь, но в улыбке нет ни капли веселья, зато есть раскаленная злость. На себя – за то, что позволила себе так раскиснуть, на него – за то, что ударил в самое сердце. На себя – за то, что ему это позволила, на него – за то, что заставил меня поверить. На себя… и так до бесконечности. Чтобы эта бесконечность не свела меня с ума, сегодня во всем этом будет поставлена точка.
Судя по виду вальцгардов, они таким поворотом недовольны, но у них нет выбора. Они – моя охрана, а не опекуны, и если я решу сигануть с высотки, придется им надевать парашютики и лететь следом.
Умом понимаю, что вальцгарды здесь ни при чем, но злости от этого меньше не становится. Напротив, она набирает обороты и вместе с выпитыми пузырьками поднимается на поверхность, придавая мне крышесносной, безбашенной легкости. Неоновые огни сливаются в полосы, которые мельтешат перед глазами, я же сжимаю пальцы на сумке все сильнее.
Позвонить ему, разбудить и поинтересоваться: «Ну и как тебе с Сибриллой? С огоньком? Или задница замерзает?»
К счастью, вывеска «Форсайт» бросается в глаза раньше, чем я успеваю сделать такую глупость. Такая глупость точно мне не поможет, разве что выдерет из груди то, что трепыхается яростным комком боли. Потому что его голос – хриплый, низкий, с рычащими нотками – до сих пор звучит во мне, как моя суть.
Парковка становится все ближе, мы заходим на посадку в воздушный рукав, начинаем спускаться. «Форсайт» – элитный клуб с безумно дорогим средним чеком, но недостатка в посетителях он не испытывает, особенно по выходным. Мы садимся чуть ли не на единственное свободное место, и я уверена, что на второй парковке творится то же самое.
Здесь свет приглушен, но я сразу замечаю мужчину, стремительно двигающегося в нашу сторону. Когда флайс замирает, а дверца с легким щелчком идет вверх, во мне не остается цензурных слов. Я бросаю на протягивающего мне руку вальцгарда многообещающий взгляд и шагаю вперед, чтобы оказаться лицом к лицу с Терграном.
Впрочем, сейчас мне плевать, будь там даже сам Председатель.
– Заскучал вечерком? – интересуюсь холодно и пытаюсь его обойти, но он не позволяет.
– Ты туда не пойдешь, Танни.
– Правда? – Я улыбаюсь. – И кто это сказал?
– Я.
В нем почти два метра роста, широкие плечи и взгляд, которым можно пронзить, как лазерным лучом. Мужчина с большой буквы «М», о таких снимают кино. В общем-то да. О Тергране и правда можно снять кино, учитывая, что он из себя представляет.
– Уйди с дороги, – говорю зло.
– Нет.
– Уйди. Последний раз предупреждаю.
– Садись во флайс, Танни.
Ах так?!
Я набрала в грудь побольше воздуха, но Тергран запечатал мне рот ладонью. Ловко так запечатал, профессионально: не причиняя боли, но в то же время закрывая во мне все то, что я собиралась сказать, не стесняясь в выражениях. Во флайс он меня втолкнул тоже со знанием дела – резко, умудрившись рукой прикрыть голову от удара, сам мгновенно сел следом.
– Домой. К ней, – приказал коротко.
– Ты кем себя возомнил?! – прошипела.
– Поговорим потом.
Потом?!
Вальцгард погрузился на переднее сиденье как раз в тот момент, когда к нам постучали секьюрити клуба.
– Прошу прощения. У вас какие-то проблемы?
Тергран показал документы, и охранник изменился в лице.
– Прошу прощения, – повторил он и тут же исчез.
– Справился? – язвительно поинтересовалась я, когда флайс снова пошел наверх. – Гордишься собой, да? Крутой и все такое?
Он не ответил.
Флайс стремительно рассекал верхнюю магистраль, а я кусала губы, пытаясь совладать со злыми словами. Толку в них? Он все равно запихнет меня в квартиру и проследит, чтобы я никуда оттуда не делась.
Потому что он теперь начальник службы информационной безопасности, чтоб его.
И ему плевать, что изнутри меня рвет на части, а я ничего не могу с этим поделать.
Вальцгарды остались у флайса, проводив нас явно облегченными взглядами. Я молчала, пока мы шли к лифтам и когда поднимались к квартире, но когда оказались у дверей, обернулась к нему.
Резко.
– Ты со мной не пойдешь.
– Это не тебе решать, Танни.
– Серьезно? А что решать мне?
– Сейчас – ничего.
Он перехватил у меня ключи раньше, чем я успела ответить, и тут меня вынесло окончательно. Я ринулась к нему, ударила в грудь яростно, с отдачей в ладони. Снова, еще и еще, до тех пор, пока он не перехватил мои запястья. Светлые глаза потемнели, зрачки подергиваются – величайшее проявление высокоиртханских эмоций!
– Дай мне открыть дверь.
– Не смей лезть в мою жизнь, – прошипела я. – Понял?! Я не твоя младшая сестренка!
Рванулась, но он перехватил меня еще сильнее, и теперь уже вся я впечаталась ему в грудь.
– Это уж точно, – произнес он, одной рукой без труда удерживая меня, другой прикладывая ключ к замку.
Драконохрен!
Я поймала его взгляд лишь на миг, и этого мгновения мне хватило. Приподнявшись на носки, я рывком впилась в его губы жестко, яростно, зло.
Очешуение дракона прямо пропорционально степени свободы. Почувствовав, что хватка ослабла, я мстительно впилась в иртханскую губу зубами, а потом рванула дверь на себя и отпрыгнула за нее. Захлопнула… бы. Если бы Тергран не остановил, чудом не оставшись без пальцев.
В глазах полыхнул огонь, после чего меня просто перехватили поперек талии, с его и моей комплекцией это в принципе труда не составило.
– Пусти! – рявкнула я, молотя руками по этой каменной глыбе. – Пусти, или я…
– Сидеть.
Это относилось к Бэрри, но сказано было так, что сесть захотелось мне. Гроу, конечно, тоже умел придавить морально, но Терграново «сидеть» на миг выбило из меня даже желание шевелиться. В себя я пришла уже на лестнице, задергалась, пытаясь вырваться, – тщетно. Тергран пинком распахнул дверь, каким-то загадочным образом угадав мою спальню, втащил меня, ругающуюся так, что его уши просто обязаны были завянуть, в ванную, сунул в душевую кабину и открыл воду.
От хлынувших на меня ледяных потоков повторно выбило все мысли. Впрочем, в следующий момент вода стала чуть теплее.
– Успокоилась? – поинтересовался он.
Успокоилась?! Успокоилась?!!
Я схватила шампунь и швырнула в него. Следом отправились гель для душа, скраб, и все это, к моему величайшему сожалению, пролетало мимо. Когда снарядов больше не осталось, я поняла, что меня колотит. Не от холода, к этому моменту душ стал уже вполне приемлемой температуры.
– Убирайся, – процедила я. – Проваливай. Чтобы я никогда тебя больше не видела, или…
– Или? Ты уверена, что твое поведение вписывается в рамки того, что ты собираешься оформлять опекунство?
Его слова прозвучали как удар под дых. Из меня просто выбило весь воздух, который во мне еще остался, а вместе с ним и все силы. Я замерла, тщетно пытаясь удержаться от мыслей о другой ванной, которая осталась в запертой квартире в другом районе и которую мы так и не успели починить. Рычащим эхом в сердце ударило: «Тан-н-н-и-и-и. Моя несносная Тан-н-н-н-ни-и-и…» И мой ответ: «С днем рождения, Джерман».
Все.
Это просто все.
Сейчас я была искренне благодарна Терграну за то, что он открыл воду, потому что мокрые волосы липли к лицу и подо всем этим не будет видно слез.
Впрочем, слез не было.
Прежде чем я успела это осознать, Тергран шагнул ко мне в полной боевой амуниции, читай, в костюме. Притянул к себе, заставив уткнуться лицом в пиджак, который еще не успел намокнуть.
– Пусти, – негромко повторила я, потому что сил вырываться не было. – Не смей это делать. Не смей меня жалеть.
– Из всех, кого я знаю, ты меньше всего заслуживаешь жалости, Танни.
Я подняла на него глаза: сейчас его лицо казалось размытым. Из-за потоков воды, разумеется, но жалости во взгляде действительно не увидела. Жесткость и холод, столь свойственные ему, – да, и, пожалуй, что-то еще. Что-то еще – уже не мое дело.
– Зачем ты залез ко мне в душ?
– Затем, что мне тоже нужно было остыть.
Он отпустил меня и вышел, я слышала, как на пол льется вода (костюм ему намочило знатно). Закрыла дверь душевой кабины, начала выпутываться из одежды, когда в стекло постучали:
– Тебе точно понадобится это.
Гель для душа и шампунь вернулись на полку, мокрую одежду я комом сложила вниз. Расправила плечи, подставляя лицо струям воды.
Десять лет Мика не превратятся в десять лет Гроу. Что бы там ни случилось, не превратятся. Сибрилла – значит, Сибрилла. Это его выбор, это его решение, и я тут совершенно ни при чем. Дело не во мне, дело в нем.
Если кто-то не был готов к отношениям – это не я.
Это он.
Странно, но вот такие простые мысли действительно помогали. Раз за разом повторяя их про себя, я унимала дрожь, растворяла бьющуюся внутри боль… ненадолго, конечно. Завтра она обязательно вернется, но это будет уже иначе.
Принять, что все кончено, и научиться жить с этим – мне придется это сделать. Придется, если я хочу стать матерью для Ленарда. Если хочу сниматься в Ильеррской без оглядки на то, как эту сцену увидел бы он. Если хочу жить, а не существовать, гореть, а не тлеть, танцевать, а не двигаться.
Когда я закрыла воду и открыла дверцы, в ванной обнаружился драконий стул, на котором висела пижамка. Капель на полу не осталось, правда, в углу валялось скомканное полотенце. Еще на стуле лежал «Верт», нахмурившись, я взяла смартфон. Коснулась дисплея и увидела сообщение: «Спокойной ночи, Танни».
Хотела бы я знать, как он его разблокировал.
Пижамку, впрочем, надела. Оглянулась на мокрую одежду и кроссовки, махнула рукой.
Потом кроссовки все-таки вытащила и запихнула в сушилку. Вместе с юбкой и кофтой.
Бэрри нигде не обнаружилось, из чего я сделала вывод, что Тергран сдал виари вальцгардам погулять с ней (и на том спасибо). На всякий случай насыпала ей в миску корма, чтобы не оголодала до утра, налила воды. И с чувством выполненного долга вернулась к себе.
Спать.

Спать – это хорошо. Не спать – плохо.
Красноглазая Танни, поспавшая три часа, – золотая середина. Наверное.
Я думала об этом, когда просыпала только что перемолотый кофе вместо кофеварки на столешницу, из-за чего сунувшая любопытный нос поближе к тарелкам Бэрри расчихалась и убежала с кухни. Я осторожненько смела горстки кофе туда, куда положено, поставила кофеварку на нагревшуюся панель и пошла встречать гостей. То есть вальцгардов.
– Ребята, заходим по одному, – сказала Рону с напарником. – У меня кофе варится, пить будем вместе.
Вообще, чисто теоретически, мне должно было быть стыдно за то, что я вчера покусала Терграна, но стыдно не было. Гораздо больше меня интересовало, как он разблокировал мой телефон, и еще больше хотелось узнать, можно ли научиться столь полезному навыку, не обладая особыми талантами. Правда, где я буду их применять, я не догадывалась, но это пока.
Мало ли что в жизни случится.
– Привет, Бэрри. – Рон потрепал виари по голове, и она снова оглушительно чихнула.
– Кофе надышалась, – пояснила я и пошла на кухню.
Звякнул тостер, и я вытащила слегка подгоревший хлеб прямо на тарелку.
– Сейчас будут сэндвичи.
– Тебе вовсе не обязательно нас кормить.
– Я сказала, сейчас будут сэндвичи.
– Ты в курсе, что это звучит угрожающе?
Напарник Рона (дай мне дракон памяти, я опять забыла его имя) улыбнулся.
– Я могу погулять с Бэрри.
– Считай, отмазался.
Рон наклонил голову:
– Вообще-то, Верт…
Верт! Верт, Верт, Верт, как мобильник.
– Нас при ней должно быть двое.
– Да, если я подавлюсь сэндвичем, один будет делать мне искусственное дыхание, а другой вызывать службу спасения…
– …Особенно учитывая, как безответственно эта особа подходит к вопросам личной безопасности.
«Эта особа» посмотрела на Рона очень внимательно.
– Ты с Терграном, случаем, с утра не общался?
– Общался. – Он хмыкнул и кивнул напарнику на Бэрри. – Иди гуляй.
– Пойдем, пушистик.
Пушистик?!
Пушистик довольно подскочил и побежал к дверям; радость от прогулки у Бэрри равнялась исключительно радости от еды, а учитывая, что вальцгардам (этой смене) она доверила бы даже свой сухой корм, жизнь мигом стала прекрасна.
Наверное.
Потому что когда хлопнула дверь, мы с Роном остались наедине. С гейзерной кофеваркой и тостером, ну и еще с листьями салата, которые я заранее разложила просушиться.
– И что тебе рассказал Тергран? – поинтересовалась я.
– Да в общем-то ничего такого. Сказал, что ты вела себя несколько импульсивно…
– Так и сказал? – фыркнула я.
– Так и сказал.
Я пожала плечами и сняла кофе с плиты.
– Так… с чем тебе сделать сэндвич?
– Мне хватит кофе.
– Ладненько. – Я потянулась за чашками и чуть не выронила одну, когда услышала:
– Танни, Тергран не желает тебе зла.
Обернулась: в одной руке чашка, в другой кофеварка.
– Рон, пожалуйста. Не начинай.
– Я видел, как ты с ним общаешься.
– Да ну?
– У него тоже не самый легкий период. Его поставили во главе службы информационной безопасности после одной из самых страшных кибератак нашего времени.
Я сделала вид, что занята кофе.
– Он согласился, поскольку понял, что нужно двигаться дальше.
После такого заявления заниматься кофе стало как-то сложнее.
– У него была девушка. Вообще, насколько я знаю, все было гораздо серьезнее, чем просто девушка. Они собирались стать парой.
– Ну и откуда ты это знаешь?
Кофеварку я на всякий случай поставила, подвинула чашку в сторону Рона и занялась сэндвичами.
– Трэйг Фартсен была дружна с Делисс. Делисс…
– Пресс-секретарь местра Халлорана, – закончила я. И по совместительству девушка Рона.
– Трэйг похитили, чтобы подобраться к твоей сестре. Пытались шантажом заставить Терграна предать Халлоранов.
Так, ладно. Нож, наверное, тоже стоит отложить.
– Он думал, что успеет. Наверное. Во всяком случае, вопрос о предательстве для него не стоял. – Рон сделал глоток. – Кофе шикарный.
– Шикарный, – согласилась я и поняла, что некоторые события происходят ну очень вовремя.
Например, то, что Верт с Бэрри вернулись. Уже на полпути к двери я поняла, что у Верта нет ключей от квартиры, зато есть доступ в дом, и что звонок должен звучать по-другому.
Коснулась панели видеосвязи, и на дисплее возникла Имери.
Сложив руки на груди, подруга стояла у моего дома с таким видом, словно собиралась брать его штурмом, а увидев меня, мгновенно подобралась.
– Я вчера посмотрела новости, Танни Ладэ, – заявила она. – Не хочешь объяснить, что все это значит?!
Прежде чем я успела открыть рот, Имери ткнула в меня пальцем:
– И твоя страшная рожа меня не напугает!
– Страшная? – переспросил Рон из-за моего плеча.
– Грозная, – поправилась подруга.
– Ро-о-он, – простонала я.
– Танни, я должен тебя защищать.
– От Имери?!
– От Имери в первую очередь, – донеслось свирепое из динамика. – Особенно если ты сейчас же не откроешь мне дверь.
Ой.
Я нажала кнопку, и подруга влетела в дом, дисплей погас. Я же обернулась к Рону и выразительно на него посмотрела.
– В комнату я с вами не пойду, – невозмутимо сообщил он.
– И на том спасибо.
Завтракали мы втроем в дружном молчании. Ну ладно, впятером, хотя ела одна я, вальцгарды пили кофе, Бэрри вымогала еду, а Имери смотрела на меня так, что не оставалось ни малейших сомнений: разговор нам предстоит ну очень серьезный. Еще меньше сомнений осталось, когда я едва успела поставить пустую тарелку на столешницу, а меня уже схватили за руку и потащили за собой.
– Значит, просто уехал в Ферверн, да?! – поинтересовалась подруга, захлопнув дверь и уперев руки в бока. – Просто на время, пока все это с его отцом не решится, да?!
Я пожала плечами:
– А что я должна была сказать?
– Правду! – сообщила Имери. – После того как ты рыдала в моей спальне, ты должна была сказать мне правду!
– Зачем?
Подруга приподняла брови.
– Нет, правда, зачем? У тебя все хорошо, вы назначили дату свадьбы. Он, наверное, скоро тоже.
– Я тебя сейчас убью, – пообещала она, резко шагнув ко мне. – И знаешь, за что? Не за то, что мне ничего не сказала, – набл с ним. За то, что ты куда-то дела мою Танни Ладэ, которую я знаю и люблю. Ту, которая расколошматила бы в его квартире все, а после с чувством выполненного долга наревелась и пошла жить дальше.
Я усмехнулась:
– А если той Танни больше нет?
Не дожидаясь ответа, отвернулась и отошла к окну. Здесь оно было обычное, не панорамное, хотя тоже достаточно большое. По сути, Имери была права: Танни, которую она знала, действительно разнесла бы квартиру Гроу, а после… вот что было бы после, я понять не могла, у меня сбоила фантазия. Надеюсь, это ненадолго, потому что мне спецэффекты рисовать надо, креатив проявлять. Ильеррскую играть опять же, и это уже завтра.
Сценарий наконец-то домучили. Точнее, доделали. Первую часть. Вторую будут дорабатывать на ходу, поскольку сроки съемок нам ужали в такие тиски, что не продохнешь, и это тоже хорошо.
– Все так паршиво? – Имери подошла и встала рядом.
– А ты как думаешь?
Я хотела спросить, что было бы, если бы Гар сбежал от нее к другой, но передумала. Хотя бы потому, что с Гаром они действительно были вместе, а то, что было у нас с Гроу… я даже не представляю, как это назвать.
– Тан, не уходи в себя, а?
– Не уйду. Меня все равно нет дома.
– Очень смешно. – Имери вздохнула. – Хочешь, я поеду в Ферверн и выдеру ей все волосы?
Я покачала головой.
– А ему? – Имери запрыгнула на подоконник, чтобы заглянуть мне в глаза. – Во всех местах.
Я наконец-то перевела на нее взгляд.
Мне хотелось что-то сказать, но я не могла. Наверное, только Имери могла расколупать это так, что боль из плотно запечатанной раны просочилась наружу и сейчас заставляла меня чувствовать себя живой. Впервые за последнее время. Не сказать, что это было приятное чувство, но это было хотя бы чувство. А не его жалкое подобие.
– Я люблю его, – тихо сказала я. – Но я понимаю, что больше ничего не будет.
Теперь молчала Имери. Молчала и смотрела на меня, и в серых глазах с наспех подведенными стрелками (видимо, торопилась на самый ранний рейс телепорта) тоже не было ни капельки жалости. Для меня это было важно, потому что если бы она вздумала меня жалеть, меня бы это добило.
– Не после нее.
– Хорошо, что ты это понимаешь.
– Не уверена.
– Зато я уверена. Иди уже ко мне, а?
Она спрыгнула, и я даже полшага не сделала, как оказалась в ее объятиях. Нет, слез по-прежнему не было, но в ее руках было удивительно тепло, и даже мысль о том, что с Гроу все, казалась не такой болезненной, как раньше. Я прокручивала ее в голове снова и снова, повторяла раз за разом, приводя на глубину какого-то нового осознания. И слезы все-таки пришли, странные и слабые: сначала по щеке скатилась одна, потом вторая.
– Я намочу тебе кофту, – предупредила я.
– Да набл с ней. – Имери крепко прижала меня к себе. – У меня в рюкзаке смена есть. Давай поплачь. Вот так. Умница.
«Умница» разревелась в лучших традициях сопливой мелодрамы. Пропуская через себя каждое свидание, каждую встречу, каждый взгляд. Подводные «солнышки» и детенышей дракона, его руку на своей талии, обжигающее дыхание на плече. Понемногу слезы сходили на нет, и за их пеленой терялись воспоминания. Отступали на второй план, растворяясь в настоящем.
– В Ферверн я, конечно, не поеду, – сообщила Имери, когда отстранилась. – Но если случайно встречу на улице, отобью палку-размножалку, так и знай. Потому что никому не позволено заставлять Танни Ладэ плакать. Особенно два раза подряд.
Я фыркнула сквозь слезы.
– И нечего тут хихикать, – сказала подруга. – Для меня это не шутки. Между прочим, заставить плакать такую сильную и смелую…
– Обо мне столько хорошего, как в последние дни, за всю жизнь не говорили. Не к добру.
Она щелкнула меня по носу.
– …как ты – это надо быть редкостным придурком. Впрочем, пусть теперь живет и мучается. Без тебя.
Я глубоко вздохнула.
Если бы у меня были сомнения, хотя бы крохотные сомнения, что я ему нужна, я бы уже была в Ферверне. Но сомнений не было. Не стал бы он объявлять о помолвке с Сибриллой, если бы чувствовал ко мне хоть что-то. Не стал бы сообщать о нашем расставании по телефону.
Все, хватит.
– Погулять хочешь? – поинтересовалась я у Имери, когда вернулась из ванной.
– С удовольствием. У меня до вечернего телепорта еще уйма времени.
Я улыбнулась.
– Что сказал Гар, когда ты собралась ко мне?
– Сказал, что хочет поехать со мной. А я сказала, что это девчачий вопрос и он будет совершенно не в тему.
Я снова фыркнула:
– И он не обиделся?
– Это не самое страшное, что я сказала ему за последнее время, – заметила Имери, подошла к гардеробу и совершенно без зазрения совести сунула туда нос. – Так, что тут у нас… Тебе нужны нормальные отношения, Танни.
Я чуть не подавилась воздухом.
– Ты сейчас точно не про новые джинсы говоришь?
– Нет. – Подруга обернулась, доставая легкий сарафан, который я купила совершенно спонтанно. – Не про джинсы. У тебя просто не было нормальных отношений, Тан, в которых мужчина не сбегает, поджав хвост, после первой ссоры. В которых, разругавшись, вы возвращаетесь домой в разное время, дуетесь, но все равно обсуждаете все вместе. В которых иногда он полдня режется в онлайн-игру, и ты готова его за это прибить, но потом понимаешь, что вчера он пять часов таскался с тобой по бутикам и говорил, что тебе идет, а что нет. Пресновато, но именно это настоящие отношения, а не фонтан страсти на почве второго полового созревания. Хотя фонтан страсти тоже круто, без него никуда.
Я уже собиралась ответить, но мне в руки сунули сарафан.
– Надевай. И пойдем гулять.
– Отношения у всех разные, – заметила я, возвращая сарафан на место, и полезла за сменными джинсами, когда меня шлепнули по рукам.
– Надевай платьице. Ты же девочка.
– Имери, ты в курсе, что я умею кусаться?
– Надеюсь. – Подруга прищурилась. – Очень на это надеюсь. Потому что ты моя зубастая Танни, и ты сделаешь все, чтобы стать самой счастливой девчонкой на свете. А если не сделаешь – я приеду и…
– У меня нет палки-размножалки, – философски заметила я.
– Ничего, я найду другой способ вправить тебе мозги, – дружелюбно заметила она, содрала сарафанчик с вешалки, сунула мне в руки и запечатала гардероб спиной. – Все, дуй в ванную.
– Я это тебе припомню, – пообещала я.
И пошла в ванную. Становиться девочкой.

– Давай начнем сначала.
– Это несколько претенциозно звучит, ты не находишь?
– Ну, я же теперь актриса, мне положена претенциозность.
С Терграном мы встречались на побережье, на том самом месте, где я его откровенно послала. С той лишь разницей, что в этот раз дело было уже ближе к ночи, и я сама позвонила ему и попросила приехать. Рон и Верт делали вид, что их не существует, а я смотрела ему прямо в глаза.
– Да. Не так я себе представлял нашу встречу, Танни.
– А как ты ее себе представлял?
– Не знаю. Но, по-моему, начать сначала – неплохая идея.
– Вот и отлично.
Мы вместе направились по линии прибоя, я даже сняла шлепанцы, чтобы иметь возможность беспрепятственно намочить ноги. Вода была теплой, и когда накатывала, с шипением пенилась, чтобы потом отступить.
– Значит, завтра на съемки? – спросил он.
– Ага. Ничего так не ждала… кажется.
Теперь я при всем желании не могла на него смотреть так, как раньше. Случись мне выбирать между долгом и близким человеком… Наверное, со стороны очень просто решить, что ты обязан выбрать долг, особенно если давал присягу и все такое.
– Почему ты подал в отставку? – спросила я.
Не могла же я вот так с ходу вывалить на него то, что Рон мне все рассказал.
– Рон мне все рассказал.
М-да. И эти мужчины будут мне говорить, что у женщин на языке ничего не держится?
– В общем-то это не тайна, Танни. Гибель Трэй транслировали по всем каналам, ее отец собирался баллотироваться в правящие Вэйстонвилла.
– Мне очень жаль, – тихо сказала я.
– Это было два года назад.
Два года назад.
Два года назад я еще была в Мэйстоне, но поскольку визор особо не смотрела, полностью погруженная в свой внутренний мир, этот момент как-то упустила. По сути, я всю жизнь была погружена в свой внутренний мир, напрочь забывая о том, что есть еще внешний и что в нем тоже происходят события.
– Два года, – сказала я, – это много или мало?
Тергран пристально на меня посмотрел.
– Достаточно, чтобы научиться с этим жить. Если, разумеется, у тебя есть такое желание.
Я хмыкнула:
– Для парня, который залез ко мне в душ, ты слишком серьезный.
– Для девушки, которая кусается по поводу и без, ты тоже.
– Расскажи о ней, – попросила я. – Если хочешь, конечно.
– Она была красивой. – Тергран даже не сделал паузы. – Не знаю, как ей это удавалось, но она была красивой, даже когда просыпалась с растрепанными волосами и следами от подушки на щеке.
В его голосе не было горечи, только какая-то светлая, далекая грусть.
– Девушки с растрепанными волосами и со следами от подушки на щеке – самые красивые. Ты разве не знал?
– Догадывался. У нее была такая смешная привычка: все время заправлять волосы за уши. В детстве ей говорили, что у нее слишком маленькое лицо с острым подбородком, поэтому она их все время заправляла. Даже на официальных приемах неосознанно. Несмотря на то, что лицо у нее было правильной формы. Я бы сказал, самое удивительное лицо на свете.
– Ты видел подводные солнышки?
Он остановился, и я тоже. Шлепанцы в руке определенно были лишними, потому что торчали, и мне пришлось отвести руку за спину.
– Танни, я это пережил.
– Правда?
– Правда. Иначе бы не вернулся к работе.
Когда он замолчал, шум накатывающих на берег волн стал громче. Таким, словно кто-то прибавил громкость во всех динамиках. Тишину сейчас нарушал только он, сверкающая нить побережья казалась далекой, как и фигуры Рона с Вертом.
– Знаешь, чего я сейчас хочу? – спросила я, глядя ему в глаза. – Искупаться.
Прежде чем он успел ответить, я стянула сарафан, оставшись в одном белье. А потом одним рывком бросилась в воду.
Вода окутала мягким теплым шлейфом, а вот накатывающую волну я пропустила. Она накрыла бы меня с головой, если бы раньше меня не подбросило ввысь: сильные руки Терграна сомкнулись на талии, и пенный гребень покатился дальше, разбившись о берег. Меня же резко развернули лицом к себе.
Злой дракон.
Очень-очень злой дракон! Глаза полыхают алым, зрачки вертикальные, а звериным началом несет так, что самки… простите, иртханессы со всего Зингсприда только каким-то чудом сюда не слетаются на лакомый кусочек.
– Танни, – прорычал он. – Ты чем думала, когда ночью лезла в воду, не умея плавать?!
– У тебя устаревшие сведения, – фыркнула я. – Уже умею.
Следующая волна все-таки нас накрыла, и теперь я тоже оказалась с мокрыми волосами, равно как и Тергран. Нет, ну, правда, злиться ему было на что – опять в воде, опять в костюме, опять из-за меня.
В эту минуту меня только чудом не разобрал смех.
– Когда-нибудь ты доиграешься, – сказал он. – Давай на берег, Танни.
– Не хочу. Расскажи лучше, что ты еще обо мне знаешь, начальник службы информационной безопасности.
Тергран прищурился:
– По-твоему, это смешно?
– По-моему, смешно все, что не грустно. Ты уже два раза из-за меня искупался, а я в одном белье, так что давай, не ломайся.
В отраженном лунном свете его глаза казались маяками, за которые мне хотелось держаться. Несмотря на то что пламя в них сходило на нет и сейчас они отливали сталью, в них было что-то невыносимо глубокое. Такое, что заставляло верить: рядом с ним мне вообще ничего не угрожает, и все, что происходит, – правильно.
– Знаю, что твое собрание перенесли, – сказал он. – Организационное. По обучению в школе родительскому мастерству.
– Так это еще никто не называл.
– Знаю, что ты сегодня встречалась с Имери и что она промыла тебе мозги на тему «надо жить дальше и все такое», поэтому ты творишь непонятно что.
– Я? Разве?
– Давай на берег, Танни.
На берег было бы правильнее, но я подхватила очередную волну, подаваясь вперед, вливаясь поцелуем в жесткие губы, как океан – в побережье. На миг, отозвавшийся в глубине груди странной дрожью, он мне ответил. Коротким движением вперед и скольжением губ по губам. После чего рывком увлек под воду, и когда прямо в воде нас подбросило волной, я дернулась назад.
– Очень круто! – сообщила, вынырнув на поверхность, отплевываясь и показывая ему большой палец.
– Еще одна такая выходка – и мы перестанем быть друзьями, – серьезно произнес он.
– Мне не нужен друг, Дар, – сообщила я. – Мне нужен мужчина.
– Тебе нужно время.
– Два года?
Он не изменился в лице, а мне стало стыдно. Не потому, что я его целовала, просто то, что он мне рассказал, трогать было нельзя.
– Прости, – сказала негромко и в два рывка достигла дна, где можно встать на ноги.
– Искупались? – поинтересовался Рон, протягивая мне пиджак.
Тактично, надо сказать, поступил: подошел, когда я уже успела влезть в сарафан. Правда, благодаря мокрому белью он все равно ничего не скрывал.
– Да, очень советую, – фыркнула я. – Вон Дару так зашло, что даже раздеваться не стал.
Рон с Вертом свою функцию выполнили: вручили мне «грелку», поэтому сейчас снова отошли на безопасное расстояние. Читай, ровно на то расстояние, чтобы позволить нам с Терграном поговорить. Вот только я не представляла, о чем с ним еще говорить.
– Танни, о том, что случилось…
– Забей. Ничего не случилось.
– Ты первая женщина, на которую я вообще посмотрел после Трэй.
О, ну это уже точно лишнее.
– Ты в курсе, что мужчину в мокрой рубашке и брюках сложно воспринимать серьезно?
– А ты попробуй. – Стали в его глазах стало больше, но холоднее они почему-то не становились. – И я сейчас думаю о холодном душе.
– О том, в котором мы были вместе?
– О том, в котором тебя не будет, потому что иначе он бесполезен. Когда я говорил, что сам вызвался заниматься информационной безопасностью, я не лгал. Я действительно думал, что проверка информационных систем в Зингсприде и твоя защита – это серьезное дело, которым стоит заняться лично мне. Но рядом с тобой понимаю, что это уже чуть больше, чем просто работа. Поэтому давай не будем усугублять.
– Давай, – согласилась я.
Я бы сейчас на что угодно согласилась, поэтому кивнула в сторону парковки, которая осталась далеко позади.
– Все? Поговорили? Пойдем?
– Я хочу пригласить тебя на свидание.
– То есть ты сейчас вот так оттолкнул девушку в кружевном белье, а потом приглашаешь ее на свидание? – поинтересовалась я, сложив руки на груди.
– Я оттолкнул девушку в кружевном белье, чтобы завтра у нее не было очередного повода переживать. Потому что у нее съемки, ну и еще самую малость потому, чтобы она меня не возненавидела. Я страшный эгоист, Танни, знаешь ли.
– Знаешь, вот возьму и возненавижу тебя сейчас. За попранную гордость, – сообщила я.
Тергран убрал мокрую прядку с моего лица.
– Я не прикасался к твоей гордости.
– А я о чем говорю?!
Несколько мгновений я смотрела на то, как он обтекает (буквально), потом покачала головой:
– Знаешь, я не пойду с тобой на свидание. Свидание – это слишком скучно.
– Только разнузданный секс в океане, только хардкор?
Расхохотались мы одновременно, и мне снова пришлось утирать слезы, только на этот раз уже от смеха.
– Ладно, пойдем. – Он предложил мне руку. – Как честный иртхан, лапавший тебя в воде, я обязан проводить тебя до флайса.
– Как честный иртхан, ты обязан мне рассказать, как ты вломился в мой «Верт».
Тергран приподнял брови, но мы и правда пошли. Легкий ветерок, который до этого обдувал весьма приятно, сейчас даже в душной ночи возил холодным языком по мокрой одежде и всему, что ей не прикрыто.
– Расскажу. Если пойдешь со мной на свидание.
– Это шантаж.
– А кто об этом узнает?
Я вздохнула:
– Кажется, у меня нет выбора. Если я хочу стать хакером…
– Если ты хочешь стать хакером, я вынужден буду тебя арестовать прямо сейчас.
– О да. Арестуйте меня, местр начальник службы информационной безопасности!
Перебрасываясь шутками, мы все-таки добрались до парковки, где разошлись по флайсам. Впервые за несколько долгих дней я чувствовала себя если не самой счастливой девчонкой, то где-то на пути к этому.
Сегодня у меня был прекрасный день, завтра начнутся съемки. Я сыграю Ильеррскую, выучусь на лучшую маму, оформлю опекунство и поеду на свадьбу к Имери вместе с Ленардом.
А остальное… два года или два месяца – загадывать сейчас ни к чему.

Хайрмарг, Ферверн  
Сказать, что он был в бешенстве, – значит, ничего не сказать. Вместо того чтобы получить таэрран и на пять лет выйти из игры (а этого хватило бы с лихвой, чтобы окончательно поставить в деле Джермана Гроу жирную точку), этот недоносок сбежал в Ферверн, прикрываясь провалившимся в кому папашей. Папаша, к слову, должен был сдохнуть, но тоже решил отложить этот момент до лучших времен. Если бы он знал, что эти двое – такие живучие приспособленцы, сделал бы все иначе. Теперь же оставалось только наблюдать за тем, как развиваются события.
Пока что они развивались наихудшим для него образом.
Полукровка, всю жизнь воротивший нос от политики, внезапно возгорел желанием «продолжить дело отца», а этот почти отставной Виндербергхен принял его с распростертыми объятиями. Нет чтобы вернуть в Аронгару в подарочной упаковке, с пафосным видом вещал о том, как важна сильная кровь, и о том, что таэрран – пережиток прошлого, особенно учитывая, что в его случае это была экстренная мера.
Словом, полное дерьмо.
Усугубляло дерьмовость еще и то, что недоносок Гроу с какой-то радости бросил девицу, по которой сходил с ума и из-за которой должен был ходить в таэрран, и переключился на подружку юности. Он следил за ним с особой тщательностью, надеясь найти хоть один признак того, что это обман, но нет. Гроу действительно ее кинул, пошел по следам папаши, с той лишь разницей, что ему не пришлось отнимать у нее ребенка.
Надо было сразу понять, что такие, как этот полукровка, выживают в любых обстоятельствах.
Оттолкнув голограмму виртуального управления ноутбуком, он поднялся так резко, что кресло отъехало в сторону. В последнее время не получалось держать себя в руках, да у кого бы получилось? Драконья кровь кипела в жилах, а осознание того, что все было насмарку – все: и дурь Мелоры, и Гарренджер, и налет в Зингсприде, просто сводило с ума.
Ведь он рисковал. Каждый раз рисковал, включаясь в эту опасную игру, – пусть даже его детское увлечение давно переросло в профессионализм. Впервые он понял, что может взломать любую систему и сделать так, что никто ничего не заметит, еще в детстве. Ему было одиннадцать, тогда еще были живы и мать и отец, а началось все со школьной базы данных, где надо было удалить таблицу успеваемости.
Ему давались далеко не все дисциплины, и хотя в других он был лучшим, отцу все равно было недостаточно. За минус в балле он в лучшем случае получал головомойку, а в худшем – трепку, после которой пару дней толком не мог сидеть. Когда страх перед оценками преодолел границу страха быть разоблаченным, он впервые стер данные. Безнаказанно.
Эти кретины из школьных информационных систем разводили руками и говорили, что кто-то из старшеклассников здорово заплатил кому-то, чтобы такое сделать.
Знали бы они, кто их уделал, удавились бы от осознания собственной неполноценности, но они не знали. Так и объявили виноватым одного красавчика, который допустил большую ошибку: позволил себе поцапаться с директрисой по поводу несправедливо выставленных низких баллов. А потом поругался с расследующей дело комиссией, за что был исключен из школы и спился за пару лет.
Так ему и надо.
Он терпеть не мог всех этих лощеных мальчиков, к ногам которых девчонки просто штабелями укладывались. Его они просто не замечали, но это осталось в прошлом. Сейчас все по-другому.
Сцепив пальцы до хруста, он подошел к окну. Неизменная панорама, открывавшаяся с высоты офиса, немного успокаивала.
Немного.
Его, гения информационных технологий, никто не обыграет. Никогда.
Тот случай в школе стал первым успехом, и успех впоследствии продолжался. Именно он влез в систему управления флайсом отца и уронил его с высоты на горный хребет. За все, что он сделал. За всю его жестокость, за все его пренебрежительно-снисходительные взгляды, за это гадливое выражение лица, когда отец говорил, что сил в нем не хватит, даже чтобы виара толком построить.
К сожалению, он не знал, что с ним была мать.
Ее он убивать не хотел. Правда не хотел и по-своему любил… отчасти. Потому что эта вялая, не смевшая даже толком открыть рот в присутствии отца женщина никогда за него не вступалась.
Как бы там ни было, именно та ситуация научила его все проверять и перепроверять, перед тем как действовать. Конечно, всегда случаются форс-мажоры, но многое можно предусмотреть, предугадать и просчитать. Если действовать разумно, любую ситуацию можно переиграть и обернуть себе на пользу.
Сейчас, главное, не торопиться.
Несколько глубоких вдохов и выдохов стянули зрачки в тонкие точки, ледяная корка на ладонях начала таять.
Да, все, что ему нужно сейчас, – это время.
Пусть даже его не так много: выборы уже совсем скоро, и кандидатуру Джермана приняли к рассмотрению.
Стоило об этом подумать – и спокойствия как не бывало. По стеклу поползла паутина инея, в глазах полыхнуло пламя. Нет, надо же додуматься – полукровку, этого дерьмового недоноска посчитать достойной кандидатурой! Это его должны были предложить взамен впавшего в кому дядюшки.
Рычание и хруст привели в себя.
Ромбовидный светильник превратился в ледяной пласт и осыпался крошкой к его ногам. Глядя на тающие в воздухе искры-кристаллики, он плотно сжал ладонь, унимая пульсирующее на ладони пламя, а потом резко направился к дверям.
– Единственный Гранхарсен, которого я уважал, сейчас в больнице.
– Ты мне предлагаешь расплакаться или самоуничтожиться?
Ненавистный Ландерстерг и еще более ненавистный полукровка застыли друг напротив друга в его приемной. Девица-секретарь цветом лица напоминала вечно заснеженную верхушку пика Рохт. Заметив его, Ландерстерг сверкнул потемневшим взглядом и вышел.
Этот заносчивый гад напоминал ему того самого красавчика, которого исключили из школы, с той лишь разницей, что тот вообще был человеком. При всем при этом смотрел свысока, и во взгляде его читалось: «На что ты вообще способен, малявка?»
И где он сейчас?!
– Не переживай, кузен. – Полукровка хлопнул его по плечу. – У некоторых чувство собственной значимости эту самую значимость перевешивает.
Его передернуло, но он изобразил подобие улыбки. Смотреть на Джермана Гроу было невыносимо: явился сюда со своей небрежной прической, напрочь игнорируя принятый в компании дресс-код, и все девицы пускали по нему слюни. Даже эта идиотка из его приемной.
– Пойдем в кабинет? Или так и будешь на меня любоваться?
Не найдя в себе сил ответить что-то, что его сейчас не выдаст, указал в сторону дверей. Он мог бы размазать его, просто выпустив огонь, который собирал так долго, всю свою мощь. Практически щелчком пальцев, но это разрушило бы все, к чему он так долго шел. Поэтому сейчас он будет притворяться столько, сколько придется, и будет на стороне Гроу до тех пор, пока не настанет время нанести удар.
Какой – он пока еще не решил.
В ту самую минуту, когда он об этом подумал, телефон недоноска взорвался мелодией.
Какой-то роковой композицией, которую тот сам в свое время напел в дерьмовом мюзикле под названием «Мир без тебя» – высшая степень самолюбования. Что ж ему не сиделось на месте, если все его амбиции сводились к таким вот постановочкам, от которых большинство нормальных людей просто тошнит.
– Да, Сиб. Как добралась? Отлично. У нас тут самый разгар веселья. – Гроу приподнял бровь. – Серьезно? Надеюсь, на выходные у тебя получится вырваться. Целая неделя без тебя – это кошмар.
Надо будет последить за ней. Послушать их разговоры. Насколько он помнил, у них было сочетание огней.
– Я тоже тебя целую. Удачи на съемках.
Полукровка нажал отбой и посмотрел на него.
– Даже не представляешь, какая это задница, когда твоя будущая жена – актриса.
Гроу прошел в кабинет, и он последовал за ним.
Так, будто это был не его кабинет, а этого недоноска!
В мыслях крутилось что-то очень важное, что-то такое, едва осязаемое, едва уловимое, и пока он не мог понять что. Но ничего, в самое скорое время он со всем разберется. Гроу еще пожалеет, что сунулся на его территорию, очень сильно пожалеет. Сидел бы в Аронгаре с этой своей Танной Ладэ и в таэрран – остался бы жив, а так повторит участь своего папаши…
Папаша!
Вот оно. То самое, что он упускал.
Мимо Гроу прошел, с трудом сдерживая улыбку. Нет, он не будет убивать его.
Сам.
Он сделает все иначе.
Устроившись в кресле, сцепил руки на столе.
– Зачем ты хотел меня видеть?

Глава 3

Павильон встретил меня непривычно бодрой суетой и совершенно новыми декорациями. Учитывая, что нам предстояло снимать с конца (эта часть сценария была проработана быстрее всего именно за счет того, что изменения в ней были минимальные), я даже не удивилась.
– Танни!
– Привет!
– Танни!!!
Меня встречали чуть ли не как народного героя (ладно, героиню), из-за чего я чувствовала себя несколько стремно. Новость о Лархарре распространялась, как пожар под ураганным ветром, я же считала, что ничего особенного не сделала. Разве что исправила свой косяк, и на этом предпочла бы тему свернуть. Потому что мысли о Ферверне и об отце Гроу сейчас точно были лишними.
Преодолев поток приветствий и дружеских обнимашек (надо признаться, я по ним скучала), я наконец прорвалась в гримерную, где Гелла с ассистентками уже дожидались меня.
– Соскучились? – поинтересовалась я, сбрасывая сумку.
– Безумно, – проникновенно ответила Гелла. – Падай.
– Ох ты ж драконья…
Я не сдержала восхищенного возгласа. Наряд, который тоже меня дожидался, был не просто красивым, он был роскошным. Тонкая ткань, струящаяся, парящая, украшенная каплями переливающихся речных жемчужин. То есть в оригинале были речные жемчужины, а это что такое, я понятия не имела, но выглядело оно круто. И очень, очень, безумно дорого.
Гелла кашлянула, заправляя за ухо отросшую прядь бирюзового цвета в тон бабочке-татуировке.
– Впечатлилась? Теперь падай.
– Оно крутое, – сказала я, не в силах отвести взгляд от платья, к которому еще полагалось много всего.
– А то. Не каждый день Ильеррская замуж выходит.
Я икнула и все-таки села на стул, где за меня тут же взялись с подобающим рвением.
– Как себя чувствуешь после перерыва?
Гелла явно была настроена поговорить, и я в общем-то тоже. Потому что, несмотря на кучу принятых мной умных решений, меня сейчас все равно потряхивало. В частности, я не представляла, как мы сработаемся с Джамирой. Нет, она показалась мне адекватной, но мне многие по жизни казались адекватными.
– Отлично. А ты?
– Я еще не поняла. Расскажи лучше, как тебе удалось найти общий язык с Гайером.
– Да я в общем-то не находила, – пожала плечами, – мы с ним просто синхронно расстроились по поводу заморозки Ильеррской, а потом я взяла его на слабо.
Гелла фыркнула, отставляя флакон, и кивнула ассистентке, которая тут же метнулась за каким-то очередным хитромудрым средством. Если честно, я даже не представляла, что это такое, но подозревала, что благодаря всем нанесенным на меня слоям макияжа пару килограммов набирала точно.
– Скоро мы едем в Лархарру.
– Как скоро?
– Понятия не имею. Там пока все утрясают, но ходят слухи, что в ближайшее время. Джамира тоже не горит желанием с этим затягивать, потому что съемки в другой стране – это лишняя попаболь. К тому же там еще должны согласовать график с новым постановщиком трюков, его в срочном порядке выдергивают с какого-то проекта. То есть не выдергивают, ему придется совмещать, но все это тоже надо как-то урегулировать.
«Высотные трюки и сцены с огнем тоже ставлю я. И исполняю заодно».
Эти воспоминания оказались совершенно точно не в тему, и я затолкала их туда, где обычно случается боль при съемках в другой стране.
– Круто, – ответила я, чтобы что-то ответить.
– Глаза закрой.
Я закрыла.
– Просто хочу сказать, что ты молодец, Танни.
Я поперхнулась и открыла глаза так резко, что чуть не получила в один из них кисточкой.
– А вот сейчас не молодец! – рявкнула Гелла.
– Прости, когда ты милая, я немного пугаюсь.
– Учись бороться со своими страхами. И глаза закрой.
Я снова закрыла и снова подумала о трюках. Гроу обещал трюки мне, но получается, что в Лархарре у меня все-таки будет дублерша (с Джамирой у нас никакой договоренности не было). Ладно, проведу это время с пользой: буду смотреть, как другая вместо меня прыгает в Огненное кольцо, потягивать сладкую шипучку и заедать прожаренным до хруста беконом. Можно еще заполировать замороженным кремом со вкусом лици для полного счастья.
При мысли о гастрономических изысках в животе заурчало. То ли мой организм перестроился, то ли ночной обжор с Бэрри (я ела пиццу, она – вяленое мясо, потом она ела пиццу, а я вяленое мясо) требовал продолжения, но есть мне захотелось дико.
– Можно Лиру позвать, а? – попросила я, не открывая глаз.
– Уже можно.
– Девочки?
Одна из помощниц Геллы кивнула и исчезла за дверью.
– Что такое? – поинтересовалась гример. – Наверх смотри.
– Есть хочу, – печально призналась я. – И пока ты не взялась за губы…
– Ты же раньше по утрам не ела.
– Все мы меняемся.
– Но учти: есть тебе придется быстро.
– Я на все согласна, – вздохнула и обернулась, когда за спиной открылась дверь.
Впрочем, можно было не оборачиваться: вошедшие все равно отражались в зеркалах. В данном случае вошедшая.
– Привет, Танни. – Сибрилла прошла в гримерную и остановилась рядом со мной. – Надо поговорить.
Да, это определенно именно то, чего мне не хватало для полного счастья.
– Мне не надо, – сказала я и отвернулась.
– Надо мне.
– У тебя своя гримерная, можешь там говорить, сколько захочешь. И вообще мы делом заняты, если ты не заметила.
– Дело подождет. – Она посмотрела на Геллу. – Выйди. И вы тоже.
Последнее относилось к девочкам-ассистенткам, но прежде чем Гелла успела ответить в своем духе, ответила я. Развернувшись, спрыгнула со стула, оказалась с ней лицом к лицу. Не будь у Сибриллы извечных каблуков, она была бы ниже, но не судьба.
– Слушай, я не в курсе, как ты здесь оказалась. Хотя, судя по тому, что все-таки оказалась, тебя жаба задушила платить неустойку. Мы делаем одно дело, это я понимаю, и я собираюсь выложиться на сто процентов. От тебя требуется одно: вне съемочной площадки ко мне не лезть. Все, что ты хочешь мне сказать, скажешь через Хеллирию. Мы друг друга поняли?
Она была идеальна. Нет, я с удовольствием нашла бы в ней недостатки, перечислила и сложила в уголок памяти, чтобы себя успокоить, но их не было. От нее веяло ледяной силой, от шелкового инея волос – естественностью и красотой, в голубых глазах совершенно точно не было линз, а платье подчеркивало тонкую талию и высокую грудь. При мысли о том, что эту самую грудь лапал Гроу, потемнело в глазах. Нехорошо так потемнело, поэтому я буквально за волосы вытащила себя в реальность, чтобы не сделать ничего лишнего. Хватит уже, наделалась.
– Хорошо, – сказала она. – Я поняла.
– Отлично, – подтвердила я. – До встречи на съемках.
И развернулась к ней спиной, вообще развернулась так, чтобы ее не видеть, что достаточно проблематично в комнате, где полно зеркал. Цокот ее каблуков отдавался ударами в сердце, пока она шла к двери. Это самое сердце бухало в груди так, что заглушало все остальное, я с трудом вернула себя на стул и уставилась на свое отражение.
– Я уже говорила, что ты молодец? – поинтересовалась Гелла.
– Ты в курсе, что она должна была вернуться?
Сейчас, после ее ухода, меня слегка потряхивало. Внутри. Но внутри не страшно, правда?
– Нет. – Гелла покачала головой. – Думаю, это решилось в последний момент.
Я глубоко вздохнула:
– Ладно. Продолжим?
– Да пора бы уже.
К счастью, сегодня по графику съемок у меня не было сцен с Хеллирией, и это определенно обнадеживало. Зачем Сибрилла приперлась – не понимаю. Поговорить, насладиться моим выражением лица? Ну, очевидно, насладилась. Хотя, судя по выражению ее смазливой мордашки, наслаждение было неполным, не отразилось на нем вселенского торжества.
С чего она вообще передумала?!
– Танни, ау, – позвала Гелла. – Не залипай.
– Где?
– Где ты там залипаешь. Не самое лучшее это место.
– Дай шанс Паршеррду.
Она приподняла брови и замерла с карандашом в руке.
– Прости, что?
– Ты меня прекрасно слышала. Все мы иногда дурим от отчаяния.
– Во-первых, – свирепо сказала Гелла, – посмотри вверх и влево. Во-вторых, я кастрирую Бирека и больше никогда ни слова ему не скажу. А в-третьих, ты реально думаешь, что мне нужны твои советы?
Глаза у меня слегка слезились (вообще достаточно сложно смотреть вверх и влево, когда отовсюду бьет яркий свет, и да, слезились они именно поэтому).
– Ну, ты же думаешь, что твои мне нужны. Так что здесь у нас с тобой все взаимно.
Гелла открыла было рот, потом закрыла его и взялась за дело с таким рвением, что поговорить больше не удавалось никому. Ассистентки летали по ее поручениям как мячики, пришедшая Лира выяснила, что есть я уже не хочу, и спросила насчет кофе, но кофе мне тоже по какой-то странной случайности не хотелось.
Если использовать Сибриллу как средство для похудения, то это вообще супер. Стоит о ней подумать – и аппетит пропадает. Интересно, это только сегодня так будет или вообще? Если вообще, то буду думать о ней почаще.
Потом меня одевали, затем к нам присоединился Бирек, и спустя время Ильеррская готова была выходить замуж. Не знаю, как насчет Ильеррской, но я опять была не готова и всеми силами уговаривала себя, что все происходит так, как должно. Но все равно не могла поверить в то, что сейчас выйду в декорации и услышу не его «Полетели!», а голос Джамиры, и что она там скажет.
– Ну, ты как? – поинтересовался Бирек.
Поинтересовался у меня, тем не менее глядя на Геллу, которая кидала на него ну очень многозначительные взгляды. Молча.
– Хорошо, – сказала я и дернула его за рукав. – Я проболталась. Про Паршеррда. Прости.
Он вскинул брови, потом махнул рукой:
– Да ладно. Ты, главное, иди и сделай все так, чтобы все упали.
Это я могу, да.
– Состояние у меня сейчас прямо как по сценарию, – сказала я. – Так что надеюсь, что все получится.
– Конечно, получится, – усмехнулся Бирек. – Это же ты.
И вытолкнул меня за дверь так шустро, что я не успела ответить.
По пути на съемочную площадку я даже особо не старалась придать своему лицу хоть мало-мальски ильеррское выражение. Стоило мне дойти до поворота к декорациям, как притихшая на время трясучка вернулась, в груди разливалось странное огненно-ледяное чувство, которое я прогнала парочкой глубоких вздохов. Что я, в самом деле, в первый раз, что ли.
Давай собралась и пошла.
Раз, два…
На мысленное «три» я шагнула вперед и увидела Джамиру. Она уже беседовала с актером, с которым нам предстояло играть первую сцену в новой постановке, а заметив меня, махнула рукой:
– Танни! Привет. Иди к нам, есть у меня одна идея…
Я улыбнулась и шагнула вперед.

– Мои чувства к тебе – это танец над пропастью. Рано или поздно я сорвусь, и тогда почувствую крылья, которых я лишилась по воле судьбы. Почувствую так ярко, как если бы они раскрылись у меня за спиной.
Я смотрела в глаза мужчины, за которого собиралась замуж. Смотрела и не чувствовала ничего, ни единого слова из того, что говорила сейчас.
– Мои чувства к тебе – это хождение по хрупкому льду, который уже идет трещинами. Когда я уйду под воду, я буду видеть только твое пламя. Сильнее и ярче которого не знал никогда.
В идеале мы стояли на башне, откуда открывался прекрасный вид на Ильерру, сейчас мы стояли на фоне зелененького полотна. Потом умельцы вроде меня дорисуют все остальное, и будет зрителям и башня и массовка (массовку, кстати, дорисовывать не придется, она тоже будет стоять на фоне зелененького полотна).
– Стоп. Танни, ты вообще где?
В отличие от Гроу, у Джамиры это не звучало как: «Детка, выйди с площадки, тебе самое место в уборщицах». Хотя, может, стоило бы – по крайней мере, когда Гроу на меня орал, мне хотелось орать в ответ, а тут вдруг стало стыдно.
– Извини. Выпала. Такое больше не повторится.
Джамира внимательно на меня посмотрела.
– Повторится, и я хочу знать почему.
На нас пялилась вся съемочная группа. Пялился и мой жених, то есть жених Теарин, с которым мы познакомились до первого дубля. Это, кстати, был третий дубль (первый не состоялся, потому что сбился он, второй показался Джамире унылым дерьмом – да он и был унылым дерьмом, если честно), а третий… третий вот.
– Слишком большой перерыв, – сказала я. – Сложно вот так с ходу влиться.
– Ты все это время не бралась за Ильеррскую? – Джамира приподняла брови.
– Нет.
Ну а что я могла сказать? При одном взгляде на архивы у меня начинал дергаться глаз, я даже сценарий читала только вчера, поздно вечером, и сегодня во флайсе. Слишком много воспоминаний он провоцировал, и по ходу справиться с этими воспоминаниями наскоком не получится. Разве что постепенно.
– М-да. Танни, если есть какая-то проблема, я должна об этом знать.
Проблема в том, что ты не он. Проблема в том, что мы расстались. Проблема в том, что я все еще продолжаю об этом думать, хотя обещала себе, что не стану.
Попробуй тут не стань, когда на тебя пялятся зрачки камер, и каждый осветительный и светоотражающий прибор напоминает о нем. Даже вон тот стул и вон та куртка, брошенная на спинке.
Так, все.
– Нет. Проблемы нет…
– Ну, я бы так не сказал, – меня перебил гаффер, пялящийся куда-то за спину Джамиры.
Я подхватила его взгляд и увидела бодро шагающего Гайера в новеньком хрустящем костюме. На этот раз он явился без шкафообразного сопровождения (видимо, отсутствие Гроу на съемочной площадке придавало ему смелости).
– Почему зависаем? – поинтересовался у Джамиры. – Я, кажется, объяснял, что у нас очень плотный график.
– И я вас прекрасно поняла. Но мы же хотим получить на выходе яркий фильм, а не наспех сляпанную историю, в которую не поверит даже младшеклассник.
– Младшеклассники у нас по рейтингу не проходят, – не остался в долгу Гайер. – Так что мне плевать, как вы это сделаете, но вы ускоритесь. Думаю, не надо напоминать, что ваш предшественник был снят исключительно из-за манкирования сроками? Несмотря на всю свою гениальность.
Умение Гайера опустить было таким же тонким, как хвост дракона. К слову, сняли Гроу вовсе не из-за этого, но я предпочла промолчать. Я вообще в последнее время подозрительно много молчала.
– Мы уложимся в отведенные сроки. – Непробиваемость Джамиры я бы сравнила с драконьей чешуей. – Думаю, мне не стоит напоминать, что мы с вами делаем одно дело и в равной степень заинтересованы в том, чтобы все получилось наилучшим образом? Второй смены режиссера Ильеррская может не пережить.
– Вы сейчас мне угрожаете? – подобрался Гайер.
– Напротив. Очень рассчитываю на поддержку коллеги.
– Замечательно. В таком случае вы не будете возражать, если я останусь и понаблюдаю за процессом.
Это был даже не вопрос, но Джамира ответила:
– Разумеется, нет.
Гайера слегка перекосило, но в его случае это было нормально. Он по жизни ходил либо с перекошенной физиономией, либо как проглотивший арматуру. Сейчас это было нечто среднее: он направился к стулу (тому самому, который напоминал мне о Гроу), пристроил на нем свой начальственный зад и приготовился внимать.
Джамира же повернулась ко мне:
– Танни, сейчас у Теарин такой период, когда она погасла. Если ты понимаешь, о чем я.
О да, я, как никто другой, понимаю, захотелось сказать мне. Вместо этого я кивнула.
– Мы с тобой обсуждали это перед сценой, но в тот момент, когда он произносит эти слова, она оживает. Ты помнишь почему?
– Помню, – кивнула я. – Потому что вспоминает Даармархского.
– Теперь скажи, что мешает ожить тебе?
Оживать – это больно.
– Ничего, – я покачала головой, – ничего не мешает.
Джамира сдула упавшую на лоб челку и улыбнулась.
– Хорошо, если так. Потому что он уже неоднократно намекал мне на то, какая великая честь оказана женщине, ставшей режиссером потенциально перспективного блокбастера.
– Что, прямо так и сказал? – поинтересовалась я.
– Нет, разумеется, он же не хочет оказаться в суде. Но смысл был в точности такой.
Я фыркнула:
– Слушай, я правда сделаю все от меня зависящее, чтобы ему тут стало скучно и он ушел.
– Чтобы скучно – не надо, – сказала Джамира. – Сделай так, чтобы у него челюсть отвисла.
– Думаешь, это реально? Для него творчество это уже давно просто бизнес.
– Вот-вот. И если челюсть отвиснет даже у него, значит, с задачей мы справились.
Я кивнула.
– И еще. Танни, постарайся в ближайшее время упасть в Ильеррскую. Тебе это пригодится.
Упасть – это я могу. Главное, не рухнуть.
– Хорошо. – Я кивнула.
– Тогда начинаем.
И мы начали.
По традиции в Ильерре венчание происходило на стене замка, откуда открывался вид на просторы государства. Сочетающиеся браком поднимались по разным лестницам и выходили с разных сторон, из разных башен. Подъемы нам предстояло снимать потом, а пока что я просто шла навстречу мужчине, который шел навстречу мне.
Я знала, что с ним мне будет легко и спокойно.
Знала, что проведу с ним всю жизнь и ни разу не пожалею о том, что стала его женой. Знала, что буду его любить и что в этой любви не будет ни капли той, что выжигала мои вены день за днем, заставляя кусать губы от боли или сгорать в сумасшедшей страсти.
Да, эта жизнь определенно будет спокойной, как течение равнинной реки, не взрезанной хребтами гор.
Так повелось, что на бракосочетании в Ильерре не было третьих лиц. Все собравшиеся ждали внизу толпой. Сейчас среди них собрались все, кто был мне дорог. Все, кроме одного, но его здесь быть не могло, – и я старалась не думать об этом, глядя в глаза стоявшего передо мной мужчины. Глаза сиреневого цвета под густыми темно-каштановыми бровями, резкий волевой подбородок, нос с отчетливо выраженной горбинкой. Мой будущий муж оплетал мои руки лентой, и то же самое я делала с его сильными, широкими ладонями.
По обычаю, эти ленты вскидывали ввысь после клятв, и они сгорали, подхваченные огнем мужа и жены. В нашем случае ему придется сделать все самому.
– Мои чувства к тебе – это танец над пропастью. – Я сказала это, чувствуя, как раскрывается в груди старая рана, сочащаяся огнем. Я сказала это, но не ему, пусть даже сейчас именно его пальцы поглаживали мою ладонь. – Рано или поздно я сорвусь, и тогда почувствую крылья, которых я лишилась по воле судьбы. Почувствую так ярко, как если бы они раскрылись у меня за спиной.
Дыхание оборвалось вместе с последним словом. Пути назад больше не было.
– Мои чувства к тебе – это хождение по хрупкому льду, который уже идет трещинами. – Он смотрел мне в глаза и, возможно, все понимал. Он понимал это и знал всегда, но его чувства ко мне были чем-то иррациональным. Чем-то неправильным, хотя… чувства никогда не бывают правильными. – Когда я уйду под воду, я буду видеть только твое пламя. Сильнее и ярче которого не знал никогда.
– Стоп! Снято!
Голос Джамиры вернул в реальность, и я посмотрела на Гайера. В общем, челюсть у него не отвисла, но выглядел он крайне недовольным, что наблюдалось всякий раз, когда у меня что-то получалось.
Режиссер подняла большой палец вверх, а я подумала о том, что опять хочу есть – вот так, внезапно. И еще самую малость о том, что буду делать, когда мы по сценарию доберемся до той части, где Теарин опять нужно будет гореть.

– Меньше всего я представляла наше свидание таким, – заметила я, глядя прямо в глаза дракону.
В смысле на две луны. Раньше я как-то об этом не задумывалась, но это действительно напоминало драконий взгляд. Учитывая, что большая луна чуть уходила в сторону и становилась немного поменьше, это был даже не косой дракон. А если мысленно дорисовать нос, уши и гребень, то вполне себе дракон.
– Ты знаешь, что созвездия создают контуры драконьей морды? – спросил начальник службы информационной безопасности.
Мы с Терграном сидели на крыше высотки, между нами стоял наш ужин, прямо на парапете. Если честно, я и правда меньше всего представляла наше свидание таким. Таким его представить можно было разве что с Гроу, но это было совсем не в тему и вообще фу, поэтому я и не представляла.
– Знаю, – ответила я. – А ты знаешь, что если вместе смотреть на Драконий взгляд, то можно остаться вместе на всю жизнь?
– Это сейчас была угроза, Танни?
Я ткнула вилкой в жаркое. Точнее, в его остатки.
– Разумеется.
– Ну, в таком случае ты меня не напугала.
Я посмотрела на него слишком поздно: он уже отвернулся. Профиль, более чем резкий, отчетливо выделялся на фоне ночного Зингсприда.
– Эй, ты в курсе, что это девушкам положено быть загадочными?
Тергран приподнял брови:
– Мужчинам тоже. Иногда. Чтобы девушки обращали на них внимание.
– Очешуеть.
– Представь себе, Танни. В животном мире мужчинам вообще полагается самый красивый гребень, перышки или начес, чтобы самочки на них смотрели.
Я поперхнулась:
– Это сейчас был курс занимательной зоологии?
– Нет, это я о том, что современные мужчины разленились. Водят девушек по дорогим ресторанам, дарят им цветы…
– Вместо того чтобы взять в ресторане еду навынос и притащить на крышу, где у любой порядочной девушки случится головокружение и несварение?
– Во-первых, Танни, ты не любая…
– Если ты сейчас скажешь, что я непорядочная, я запущу в тебя соусом.
Тергран фыркнул. В расстегнутой на несколько верхних пуговиц рубашке он выглядел моложе и вообще не представлялся начальником службы информационной безопасности. Если внимательно не смотреть в глаза, разумеется: там, несмотря на то что мы прикончили на двоих бутылку вина, по-прежнему сохранялись ледяная цепкость и жесткость. Хотя на меня он смотрел иначе. Чуть более глубоко, что ли… чем на всех и все остальное.
– В общем, это я к тому, что ужин в ресторане для тебя – слишком скучно.
«Свидание – это слишком скучно».
Он запомнил мои слова. Он вообще запоминал и ловил все, что связано со мной (например, мою страсть к высоте), так быстро, что мне становилось страшно. Потому что идеальных мужчин не бывает, особенно идеальных иртханов. Потому что вряд ли я способна буду что-то ему дать, что-то, чего он действительно заслуживает.
– Так и скажи, что зажал поход в ресторан и цветочки, – заметила я, чтобы избавиться от совершенно ненужных мыслей.
– Ты меня раскусила. – Тергран пожал плечами. – Я понял, что мне ничего не светит, поэтому решил сэкономить.
Я приподняла брови.
– Что, все так банально, да?
– Банальнее некуда. Ты же постоянно в работе, Тан.
От его «Тан» стало как-то тепло. Неправильно тепло, пусть даже это его «ты постоянно в работе» прозвучало небрежно, оно было внимательным. Внимательным ровно настолько, чтобы не быть навязчивым.
– У меня не только съемки, но и спецэффекты.
– Ты так и не отказалась от этой идеи?
– Нет. Спецэффекты я бросать не собираюсь.
– Я не говорил о том, что тебе нужно их бросить. Просто на время, пока у тебя такой интенсив…
Об этом мне говорили и Джамира и Нил, с которым у нас вообще состоялся крайне обстоятельный разговор. Но я осталась при своем мнении: часть спецэффектов – на мне, как мы и договаривались. Пусть ничтожно малая по сравнению с тем, что я могла бы сделать при полной загруженности, но все равно. Это мое любимое дело, а Ильеррская – так, интересный этап.
– Нет, – сказала решительно, – но знаешь, продолжай в том же духе. Это больше на тебя похоже.
Тергран прищурился:
– На что ты намекаешь, Танни Ладэ?
– Когда ты читаешь мне мораль и говоришь, что делать, мне дышится спокойнее. Зато когда выкидываешь что-то вроде этого…
Я обвела взглядом раскинувшийся под нами Зингсприд.
– Это немного рвет шаблон, правда?
– Да. Точно, – подтвердила, глядя на неон и огни.
Тергран поднялся так резко, что у меня у самой закружилась голова.
– Пойдем.
– Куда?
– Все тебе расскажи. Мне нравится рвать твои шаблоны.
– Дракон меня задери, я заинтригована.
– Надеюсь!
Вальцгарды ждали нас на парковке, но Тергран прошел мимо флайса, держа меня за руку. Только скинул туда остатки ужина.
– Слушай, если нам придется участвовать в соурских забегах, я против, – сообщила, когда мы вышли на улицу.
– Не придется. Здесь недалеко.
– Заинтриговал еще больше.
Я запрокинула голову: крыша, на которой мы только что ужинали, казалась далекой и едва различимой. Из-за огней она просто терялась в глубоком черном небе, а две луны снизу смотрелись совсем иначе. Настроение, что ли, было совсем другое. Там, наверху – Драконий взгляд, а здесь просто две луны.
Тергран увлек меня за собой, протащил половину улицы, свернул направо, потом налево (привет вальцгардам и физподготовке), и все это с такой скоростью, что я при всем желании не успевала даже отдышаться, не то чтобы спросить, что ему еще взбрело в голову. Людей было много: в Зингсприде вообще мало кто спит по ночам, а Гластерс-авеню к тому же крайне оживленная. Потоком нас бы точно разбросало в разные стороны, но Тергран меня не отпускал.
Так крепко держал, что когда он остановился, я не улетела вперед, а прилетела прямо к нему в руки. Впрочем, удерживать Тергран не стал – подхватил и тут же отпустил, кивнув на панорамные окна, за которыми виднелся роскошный холл.
– Драконья задница! – выдала я.
– Вообще-то салон называется по-другому.
– Знаю я, как он называется!
«Пламя под кожей».
Элитная сеть салонов татуировок в Зингсприде, в которых использовали самые новые методики и 3D-технологии. Работают круглосуточно, их слоган гласит: «После наших татуировок даже драконы будут вам завидовать».
– И что ты собирался мне здесь показать? – поинтересовалась я, сложив руки на груди.
– Как суровые мужчины переносят боль. – Тергран подтолкнул меня к раскрывшимся дверям, и сам шагнул следом за мной.
– Ты чокнутый, – выдала я, когда меня подтащили к стойке администратора.
Она поднялась нам навстречу, косая стильная челка упала на лицо, и девушка отвела ее рукой.
– Добрый вечер. Вы по записи?
На бейдже в форме драконьей морды было написано «Видрана», а под топом… В общем, эта девушка состояла из татуировок и могла послужить отличной рекламой. Потому что сначала я подумала, что на ней еще тонкая кофта, и только потом поняла, что это узор на коже. На плече и под ключицей полыхали драконьи глаза, и когда она двигалась, чувство было такое, что сейчас дракон вырвется у нее из-под кожи.
– Не по записи. Мне просто ближе к ночи очень захотелось татуировку, – сообщил Тергран.
Администратор кивнула:
– Только вам?
– Да, девушка просто будет смотреть. Она извращенка.
Я чуть не поперхнулась и от души наступила Терграну на ногу.
– У нас есть два свободных мастера. К кому вы хотите попасть?
– К самому крутому.
Видрана с непроницаемым лицом указала на голографический стенд, где выделялось лицо бритоголового парня. Его череп тоже украшало произведение искусства в виде татуировки пустоши, залитой огнем.
– Самый крутой будет завтра с полудня.
– Тогда к самому крутому после самого крутого, – поставил точку Тергран. – Ты мне ногу отдавила, – пожаловался он, когда администратор отвлеклась, чтобы вызвать мастера.
– А ты назвал меня извращенкой. Свои сексуальные фантазии, пожалуйста, оставь при себе.
Тергран хмыкнул, а я плотно сжала губы.
– Будешь держать меня за руку?
Я покачала головой. Мне все еще не верилось, что это действительно происходит: со мной, с ним, с нами.
Еще утром я даже представить себе не могла, что он на такое способен.
Мастер оказалась девушкой, невысокой, со стильной укладкой и с очень крутым макияжем. Мне бы такой научиться делать. Пока она говорила с Терграном, я рассматривала ее и приходила к выводу, что короткие стрижки снова входят в моду. Закончатся съемки – тоже постригусь. И покрашусь, без родных разноцветных прядей скучно, грустно и слишком официально.
– Здесь вы можете посмотреть каталог, – уже в кабинете мастер протянула Терграну 3D-планшет.
– У меня есть своя идея.
– Какая?
– Драконий взгляд и две буквы «Т». Сплетающиеся так, чтобы это напоминало драконью морду.
– Интересная у вас фантазия.
– Да, с фантазией у него полный порядок, – сказала я, пристально глядя на него. – Тергран. На пару минут.
– Хоть на пять, – сообщила мастер, – мне все равно надо пока подготовиться.
За дверями кабинета я сложила руки на груди.
– Что это только что было?
– Ты сказала насчет вместе навсегда – и я решил не откладывать.
Я наклонила голову.
– Мужчина, вы меня с ума сведете.
– Этого, собственно, и добиваюсь.
– Тергран…
– Для тебя просто Дар, Танни.
– Дар, – пробормотала я. – Тот еще Дар. ПоДарочек.
– Тебя что-то не устраивает?
Я хотела сказать, что да – потому что вот так все слишком быстро, но промолчала. Потому что сказать такое значило, что все действительно слишком быстро и что вот это вот «все» – слишком серьезно. Для меня.
– Учти, сводить татушку с тобой не пойду, – заметила я.
– А я не собираюсь ее сводить, – ответил он.
За руку я его правда держала, и это было весело. В том плане, что на этом непроницаемом лице я не представляла себе такой мимики в принципе: Тергран умудрялся делать такое выражение, что мне приходилось кусать губы, чтобы не смеяться в голос. Судя по тому, какое сосредоточенное выражение лица было у мастера, ей приходилось еще тяжелее. А может, и легче, потому что губы и нос скрывались под маской.
Как бы там ни было, мастером она оказалась отличным, а татушка выглядела живой. В смысле Драконий взгляд действительно напоминал взгляд дракона, особенно учитывая сплетенные буквы «Т».
Из салона мы выкатились в каком-то сильно перевозбужденном состоянии, особенно я. Наверное, я действительно извращенка, потому что меня сейчас тянуло потрогать болезненно припухшую кожу под его рубашкой. Это было дико, неправильно, но справиться с этим чувством оказалось сложнее, чем я думала.
– О чем ты думаешь, Танни? – спросил он, когда мы возвращались тем же путем на стоянку.
Вальцгарды шли за нами, за непробиваемым выражением их лиц могло скрываться все что угодно.
– О том, что ты чокнутый, а я извращенка.
– Мы отличная пара, не находишь?
Я резко повернулась к нему, но в глазах Терграна искрился смех.
– Нет, в паре должен быть кто-то нормальный.
– Разве?
– Ну да. Когда один захочет полетать на драконе, другой должен сказать – эй, это опасно для жизни.
– Жаль, что Теарин некому было это сказать.
– Да. Жаль. – Я подумала, что архивы Ильеррской он читал очень тщательно, в тот момент, когда прямо напротив нас резко затормозила пара.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что передо мной Рихт. И Ширил.
Им, видимо, потребовалось примерно то же время на то же самое: глаза Ширил округлились. Рихт сдвинул руку с ее пятой точки чуть повыше. Потом вернул. Потом вообще убрал.
– Привет, – первой нарушила молчание я.
– Привет, – неохотно отозвалась Ширил.
То, что она не в восторге от этой встречи, становилось понятно уже по тому, как недовольно рыжеволосая красотка поджала губы. Видимо, в идеал свидания с Рихтом я вписывалась плохо.
Очешуеть.
Нет, правда очешуеть. А как же Гелла?
– Танни, представишь нас? – Тергран шагнул вперед.
– Ширил Абрамс, моя бывшая коллега из студии спецэффектов «Хайлайн Вайнерз». – Я кивнула. – Рихт Паршеррд, мой настоящий коллега со съемок Ильеррской. Дар…
– Ее парень.
Я поймала челюсть на подлете к земле, а Тергран уже протянул Рихту руку. Тот не особо горел желанием ее пожимать, но под взглядом иртхана все-таки пожал. Что-то вроде драконьей харизмы весом с бетонную плиту сложно выдержать, особенно когда она направлена на тебя.
– Очень приятно, Дар. – Ширил улыбнулась.
Терграну – гораздо более искренне, чем мне, а он, воспользовавшись моим выпадением на дно океана, притянул меня к себе и чмокнул в макушку.
– Да, берем от жизни все, – ухмыльнулся Рихт. – Вижу, вы тоже время даром не теряете.
– Совершенно верно, – ответил этот драконо… Вот даже не знаю, как его еще обозвать-то? – Рихт. Ширил. Приятно было познакомиться.
С этими словами меня просто утащили дальше по улице. Я оглянулась: рука Рихта вернулась на место, Ширил прильнула к нему – ну просто сладкая парочка!
– Танни, ты в курсе, что тебя перекосило? – поинтересовался Тергран.
– В курсе! – Я вывернулась из его рук. – И с тобой я тоже сейчас разберусь. Мой парень? Серьезно?
– Я просто избавил тебя от унылого: мой друг, мой начальник информационной безопасности, мой… в общем, тот, кого я тащила до флайса, пока он был в отключке. Не благодари.
Я приподняла брови:
– То есть мой парень звучит лучше, да?
– Тебе виднее, Танни.
Он кивнул назад:
– Что с ними не так?
– Все! – сказала я ну очень выразительно. И добавила уже потише: – Для начала, он ухлестывал за руководителем гримерной группы Ильеррской. Потом он ухлестывал за мной…
– Лархаррские мужчины вообще любвеобильные.
– А она… Она вообще трахает все, что шевелится!
Я выпалила это на одном дыхании и прикусила язык. Честно, сама не представляю, что на меня нашло и с чего я вывалила это все на Терграна. То есть вот так просто взяла и вывалила.
– Да, Танни, – сказал он, пристально глядя на меня. – Теперь я знаю, что ты можешь быть злой.
– Надоело мне быть доброй, – буркнула я.
Честно говоря, после рассказа Бирека вообще взглянула на Рихта иначе. Даже советовала Гелле дать ему второй шанс – и что теперь?! Мужики вообще умеют верность хранить или у них в природе заложена функция оплодотворить как можно больше самочек в как можно более короткий период?!
– Я бы позвал тебя в лазерный тир. Расслабиться, – заметил Тергран и, когда я ткнула его локтем в бок, добавил: – Но, по-моему, у тебя завтра утром родительское собрание.
– Вроде того.
– Хочешь домой?
Почему это прозвучало как приглашение?
Я просто представила себе картину, как мы садимся во флайс, но летим не ко мне, а к нему. Представила, какая у него может быть квартира – что-то вроде пентхауса за до чешуи денег в месяц и спальня как пара-тройка моих. Представила, как его губы ложатся на мои, как все остальное становится далеким и не важным… на сегодня. Как мои пальцы скользят по сильным плечам и ниже, расстегивая рубашку. Как повторяют контур татуировки над родовыми узорами, полыхающими в темноте. Как горячая пульсация втекает в мою ладонь, отдается в тело и жаром опаляет низ живота.
Как я смотрю ему в глаза и…
Вижу другие. Насмешливые, темные, со знакомым прищуром и зеленью огня, разделенной вертикальным зрачком.
Нет, это определенно точно лишнее.
– Хочу, – сказала я.
– Тогда пойдем.
Мы пересекли улицу, и я запрокинула голову, чтобы что-то в глазах вернулось куда положено. Немного размытые очертания аэромагистралей, кольцами накладывающихся друг на друга, стали более четкими, и даже мысль: «Это с тобой, драконья ты задница, мы должны были сегодня сидеть на крыше», – показалась далекой.
– У тебя пентхаус, да? – спросила я Терграна, когда мы подошли к парковке.
Он приподнял брови.
– Ну не все же тебе рвать шаблоны.
– В общем, да. У меня пентхаус, Танни. Как ты догадалась?
– Женская интуиция, – заметила я. – ПоДарочек.
– Я не буду придумывать тебе прозвище.
– И не надо. Если оно получится слишком обидным, я тебя стукну, а гордость начальника службы информационной безопасности не позволит тебе пережить обиду, и мы подеремся.
– Я не дерусь с женщинами.
– Даже если они обученные фервернские шпионки?
Тергран все-таки расхохотался, и я дружески хлопнула его по плечу.
– Вот видишь. Из всех правил есть исключения.
– Я передумал насчет прозвища. Буду звать тебя Исключение.
– Меня и правда хотели исключить из школы.
Мы продолжили в том же духе, и дорогу до дома я почти не заметила. На предложение погулять с Бэрри вручила начальнику службы информационной безопасности поводок, пакетик и специальные перчатки, после чего доползла до душа и в кровать.
Предыдущие вечера у меня почему-то были долгозасыпательные (несмотря на насыщенные съемочные дни и вечерние посиделки со спецэффектами). По идее я должна была чувствовать себя как выжатая тряпочка, но чувствовала как аккумулятор на индукционной зарядке.
Зато сегодня меня вырубило, едва голова коснулась подушки. Уплывая в сон, я стояла на парапете высотки и целовалась с Гроу так, что захватывало дух. Возможно, все дело было в зеленом огне, который бежал по венам и соединял нас под небом, озаренным Драконьим взглядом.
Навсегда.

Глава 4

Даармарх, Огненные земли  
Осознание того, что происходит, обрушилось, лишь когда мы оказались у потайного хода, скрывающегося в глубине купален. Из приоткрытого зева каменных стен тянуло холодом, в глубине его сгущалась непроглядная тьма. Мысль о визите Даармархского, случившемся после моего представления на отборе, я отбросила тут же. Мне не нужны были мысли, способные меня остановить. Вопрос только в том, откуда обо всех тайных ходах знает Янгеррд?
– Подожди, – сказала я, удержав его за руку. – Как ты сюда попал?
– Хеллирия, – негромко произнес он.
– Хеллирия?!
– Она никогда не горела желанием выходить за меня замуж, и она ненавидит тебя.
– Ты ей доверяешь?
– Как самому себе, – усмехнулся Янгеррд. – Ненависть временами гораздо более сильный союзник, чем что бы то ни было. Ей нужно, чтобы я тебя забрал, и она сделает для этого все возможное.
Что ж, теперь все становилось понятно: и как ему удалось незаметно вернуться после того, как он покинул замок, и как мы уйдем из него теперь уже вместе. Не дожидаясь приглашения, первой шагнула в холодную тьму, и каменная кишка сдавила меня с двух сторон.
Этот ход был достаточно узким, поэтому приходилось идти по одному, голубое свечение над ладонью ледяного дракона не позволяло пропустить поворот или споткнуться о щербину камня, выбивающегося из неровного пола. Достаточно быстро меня охватила дрожь: в Аринте я привыкла к тому, что здесь постоянно тепло, поэтому сейчас холод проникал в каждую клеточку тела, заставляя обхватить себя руками.
– Прости, что не могу согреть, – донеслось сзади, – но скоро все закончится, Теарин. Скоро ты будешь дома.
Я глубоко вздохнула и ускорила шаг. Дома у меня нет с тех пор, как его отнял Горрхат. Станет ли им Север – пока неизвестно, но я не хотела загадывать так далеко. Я вообще больше не хотела загадывать: глупые мечты остались в прошлом, впереди меня ждала только реальность. Реальность, в которой Витхар женится на Джеавир, а я окажусь на другом материке, и, может быть, когда нас разделит океан, я смогу думать об этом без обжигающей боли в сердце.
Может быть.
– Сюда.
Мы повернули за угол, и я замерла: ход вывел нас в потайной коридор, по которому меня однажды вел Витхар. Я помнила прикосновение холодного камня к спине и охвативший нас огонь так отчетливо, как если бы это было вчера. Помнила стоны, срывающиеся с горящих губ, его рычание: «Моя. Теарин».
Джеавир, он тоже такое рычал?
Эта мысль заставила остановиться так резко, что шагнувший следом Янгеррд меня подхватил.
– Теарин? В чем дело? – В светло-ледяных глазах, сейчас расчерченных вертикальными зрачками, застыли раздражение и тревога.
– Мне надо кое-что тебе сказать.
– Не сейчас. У нас слишком мало времени. Заберем Сарра, выберемся из замка, и тогда…
– Сейчас. Сарр не пойдет с нами.
Янгеррд нахмурился:
– Что значит – Сарр с нами не пойдет? Ты хочешь оставить его Даармархскому?! Хочешь, чтобы он сделал его заложником, чтобы снова надел на него таэрран?
О таэрране ему наверняка тоже рассказала Хеллирия, но сейчас у меня не было времени обо всем этом говорить.
– Сарр останется здесь, Ян. Огненные земли – его дом, но я… – Взмахом руки пресекла возражения ледяного. – Ты должен это знать перед тем, как выведешь меня из замка. Я беременна.
Возможно, это было глупо. Мне нужно было выбраться из этого замка любой ценой, но я не смогла промолчать. Янгеррд рискует собой, и оставить его в неведении было бы по меньшей мере подло, поэтому сейчас я вглядывалась в его лицо. На котором не дрогнул ни единый мускул.
– Что ж, – сказал он, – с этим мы определенно справимся.
– Ты уверен?
– Уверен. А ты уверена, что готова оставить Сарра?
Не совсем. Но здесь, в Огненных землях, его пламя будет набирать силу. Что произойдет на Севере, я не знала.
– Уверена, – ответила твердо.
– Тогда пойдем.
Мы свернули и спустя несколько минут оказались под лестницей, уводящей глубоко под землю.
– Этот ход выведет нас в пустоши, – пояснил Янгеррд. – Там я смогу беспрепятственно обернуться.
Я сглотнула.
Если честно, смутно представляла себе, как смогу выдержать такой перелет, и он, видимо, понял, о чем я думаю.
– Это будет нелегко, Теарин. Но мы справимся.
Сама не знаю, почему это его «мы» казалось мне лишним, но в сложившейся ситуации лишним было даже то, что он за мной вернулся. Поэтому я снова ускорила шаг, предпочитая молчать и не тратить время на разговоры и сомнения.
Сарру здесь действительно будет лучше, его стихия – алое пламя, он остается там, где сможет развиваться и стать достойным хаальварном. Когда брат узнает о моем бегстве и о том, что послужило ему причиной, он поймет. Не сможет не понять. Жаль, что у меня не осталось времени попрощаться, но я не оставляла надежды, что мы еще увидимся. По крайней мере, эта надежда позволяла мне двигаться дальше, и к моменту, когда мы вышли из подземных туннелей, все сомнения остались за спиной.
Скалы возвышались над нами, слева метнулась какая-то тень, и я резко обернулась.
– Почему так долго?! – прошипела Хеллирия, сжимавшая в руках какие-то тряпки и сапоги.
На меня она не смотрела, только на Янгеррда.
– Как получилось, – коротко ответил он. – Твой брат?..
– Он сейчас занят, – фыркнула иртханесса. – С Джеавир.
И не отказала себе в удовольствии именно сейчас посмотреть на меня. Удержать лицо стоило невероятных усилий.
– За что ты меня так ненавидишь? – спросила я, не отводя взгляда.
– За то, что он любит тебя! – выплюнула она и развернулась к Янгеррду.
Одно короткое движение – и с пальцев ледяного сорвалась стужа, окатив меня стремительной мощью и ударив в Хеллирию. Я вскрикнула, когда иртханесса сломанной куклой отлетела к скале, но Янгеррд уже развернул меня лицом к себе.
– Все должно быть естественно, Теарин. Я умею рассчитывать силу.
Обернулась на сестру Витхара: сейчас она казалась змеей, сбросившей кожу. Светлые волосы разметались в пыли, платье серебрилось под лунным светом.
– Я должна посмотреть, что с ней.
– Ты должна убраться отсюда раньше, чем Витхар опомнится, – произнес Янгеррд. – Нам предстоит очень долгое путешествие.
– Отпусти! – Я стряхнула его руки. – Хеллирия…
– Стоять.
Приказ ударил с такой силой, какой мне раньше чувствовать не доводилось. Ледяное пламя ворвалось в сознание, не щадя, вспарывая мою волю острыми гранями льда.
– Дура, – процедил он, на миг оглянувшись. – У нас нет времени. Переоденься.
Подхватив вещи, которые сейчас валялись на земле, ледяной сунул их мне в руки. Одежда оказалась теплой, это я отметила равнодушно, когда обнажалась перед ним. Нырнула в объятия плотной рубашки, надела крепящиеся с помощью широкого пояса шерстяные штаны, такой же кафтан и грубую накидку. Дождавшись, пока щелкнет застежка, пока я натяну сапоги и перчатки, дракон произнес:
– Когда я обернусь, ты заберешься мне на спину, сожмешь руки так крепко, как только сможешь, и не отпустишь чешую до тех пор, пока я не опущусь на землю.
Больше не удерживая мой взгляд, Янгеррд отвернулся. Отошел достаточно далеко, оставив меня под тяжестью приказа, сломавшего волю. Из-под его дурмана я наблюдала за тем, как человеческую фигуру окутала белоснежная дымка, а мощь набирающего силу ледяного пламени ударила в мою грудь. Я содрогнулась всем телом, с трудом удержавшись на ногах. Пытаясь осознать случившееся, потянулась за отчаянно важной мыслью, но ментальный приказ выключал все попытки пробиться к себе. Искра, вспыхивающая и гаснущая в груди, казалась далекой и бессмысленной, а после и вовсе стала не важной.
Мгновение – и на меня обрушился поток оборота: крик Янгеррда перерос в звериный рев, ввысь взметнулись снежно-серебристые крылья. Ударной волной меня тоже швырнуло в пыль, к Хеллирии, где-то вдалеке отозвались рыком драконы Великой пустоши, земля дрогнула.
Ледяной пригнулся, вертикальные зрачки огромных глаз то сужались, то расширялись от боли. Ведомая приказом, я поднялась и шагнула к нему, в странном оцепенении ухватилась за опущенное крыло. Дрожь дракона втекала в мое тело льдом, в сознании, им же затянутом, звучало: «Сожмешь руки так крепко, как только сможешь…» Усевшись на спине дракона, я сжала. До судорог в сведенных пальцах, пластины врезались в ладони, в висках пульсировали боль и приказ.
Зверь оттолкнулся и, подхватив крыльями воздух, взлетел. Виски сдавило еще сильнее, полыхнули огни Аринты, и земля начала стремительно отдаляться. Все быстрее, быстрее и быстрее, ветер свистел в ушах, дыхание перехватывало, и я пригнулась. Только руки, намертво сплавленные с чешуей, остались на месте. Не помню, в какой миг перед глазами потемнело еще сильнее, а потом полыхнуло холодными вспышками полумесяцев.
Впереди расстилалась бескрайняя пустошь, но мы ушли к ее краю. Все дальше и дальше от океана, разделявшего Огненные земли и Север. Стремительная мощь рассекавшего крыльями воздух дракона заставляла дышать через раз. У меня было чувство, что грудь сдавило тисками, и это чувство усилилось, когда мы поднялись еще выше. Сыпавшиеся из глаз слезы (те, что не успели застыть от пробирающего до костей холода и исходящего от зверя пламени) обжигали щеки. Плотная пелена облаков то сгущалась, то таяла разреженной дымкой, изредка в ночи метались тени алых драконов, которые вышли посмотреть на чужака, но напасть не пытались: он не собирался оставаться на их земле.
Сначала я перестала чувствовать руки (даже несмотря на грубую плотную ткань перчаток), потом впала в какой-то странный транс, а после утратила ощущение времени и реальности. Сознание выхватывало то клочок пустоши, то оазис города, то караван огоньков, то на глаза снова падала лента бесконечной темноты. Из нее выступали звезды, чтобы на миг подсветить небо, прорезались полумесяцы – и снова стирались.
До той поры, пока горизонт не начал светлеть.
Я смотрела, как вершины гор окрашиваются золотом, зажмурилась, когда солнце плеснуло в лицо. Какое-то время я летела с закрытыми глазами, а когда тепло и ослепительный свет перетекли со лба и щек на правую скулу, когда, несмотря на плотно сжатые бедра и пальцы, меня основательно тряхнуло, ресницы дрогнули.
Красота открывшихся мне земель, живущая в моей памяти, оказалась стерта огнем.
Некогда зеленая и полная жизни Ильерра была обожжена, изувечена, шрамы глубоких ожогов расчертили ее тело. Она стонала, заполненная льющейся отовсюду яростью, рычала множеством голосов. Один раздался совсем рядом, справа: я успела только обернуться, когда стремительная тень дракона метнулась к нам. И содрогнулась, отпрянув; рык сменился надрывным животным стоном – в грудь зверя вонзилась мощная гарпунная стрела, обрушившая его на землю.
В ту же минуту ледяной стремительно ушел вниз, оставив позади Ильеррскую пустошь. В долину мы ворвались, если не сказать, упали: меня подбросило от удара о землю, но руки я все-таки не разжала до той минуты, пока дракон не сложил крылья. Не разжала бы и дальше, если бы не приказ.
Потому что навстречу нам в окружении хаальварнов вышел Горрхат.
Убийца моих родителей.
Осознание этого ударило в мигом заледеневшее сердце с той же силой, с какой несколько минут назад стрела – в чешую напавшего на нас дракона.
Мощь северного пламени пронеслась над опаленной долиной Ильерры, и спустя минуту передо мной и Горрхатом уже стоял Янгеррд. Выскочивший из-за хаальварнов прислужник с низким поклоном подал ему халат и стакан воды.
– Где мальчишка? – сухо спросил Горрхат.
– В Даармархе. – Голос ледяного звучал хрипло.
– Мы так не договаривались.
– Мы договаривались, что я привезу тебе сердце Даармархского, и я его привез. Она беременна.
На лице Горрхата отразилось изумление: и без того небольшие глаза в прищуре стали еще меньше.
– Это правда?
– Истинная. – Янгеррд хмыкнул. – Я слушал их трогательные беседы с распорядительницей отбора через медальон. Впрочем, даже если отбросить медальон, сегодня она сама мне в этом призналась.
Он сунул стакан в руки прислужника, запахнул халат и наконец-то повернулся ко мне:
– Правда, Теарин?
Сейчас я при всем желании не могла бы ему ответить, и, видимо, Янгеррд подумал о том же.
– Так совсем неинтересно. Свободна.
Меня выдернуло из-под власти приказа без малейшей щепетильности, так же болезненно, как туда швырнуло. Окутывающий сознание морок спал, я судорожно вдохнула, глядя в светло-голубые глаза. Поверить в то, что Янгеррд меня предал, оказалось гораздо проще, чем я представляла. Почему-то этот факт прочно лег в сознание, и я приняла его без внутренней дрожи.
– Забирай свою Теарин в таэрран, и ждем Даармархского, – хмыкнул ледяной, растеряв ко мне всякий интерес. – Если не ошибаюсь, он будет здесь очень и очень скоро, мне надо прийти в себя и набраться сил.
– Тебя проводят. – Горрхат кивнул, и от его сопровождения отделились двое хаальварнов.
Еще двое направились ко мне, но первым шел он.
Сейчас мне казалось, что не было всех этих лет, разделивших нас, – Горрхат почти не изменился. Разве что стал еще более грузным и отвратительным. На мясистом лице выделялись крупный нос и глаза, глубоко посаженные под удивительно тонкими, изогнутыми бровями. Богатой бородой он никогда не мог похвастаться, поэтому, видимо, и не стал отращивать, оставил только контуры на подбородке.
Горрхат был с меня ростом, но от него веяло силой и смертью. Сколько драконов он убил, чтобы удержать власть?
– Соскучилась, Теарин? – В резком голосе звучала насмешка, толстые губы растянулись в улыбке.
– Во что ты превратил мою страну?
Хаальварны переглянулись, улыбка сбежала с его лица. Я видела, как сжались мясистые пальцы, но тут же расслабились: до появления Даармархского слишком опасно бить беременную женщину.
– Отведите ее в замок. – Ноздри Горрхата раскрылись и дрожали от ярости. – Останетесь при ней, пока не приду я. Если откроет рот – заткните приказом.
Хаальварны подтолкнули меня в спину, и я шагнула вперед. Шла по своей земле, гордо вскинув голову и глядя прямо перед собой. Все, чему меня учили родители, все, чему я научилась сама, сейчас позволяло держать себя в руках. Стоило нам выйти на дорогу, ведущую к замку, на нас посыпались взгляды. Взгляды людей, собирающих то, что осталось от урожая когда-то щедрой и плодородной земли. Я точно помнила, что раньше здесь была деревушка, теперь от нее остались лишь остовы обгоревших домов.
Не такой я помнила Ильерру, и сейчас сердце обливалось кровью. Мир, царящий в Ильерре (мы никогда не принимали участия в войнах), разлетелся брызгами пламени. Боль драконов обернулась болью людей, я читала на лицах изумление, недоверие и страх.
«Страх – то, чего должен избегать настоящий правитель, – всегда говорил отец. – Страх – это смерть. Боящийся никогда не станет твоим союзником, разве что слугой или рабом».
Две смотровые башни, пропустившие нас к крепостным стенам, были своего рода воротами. Судя по опаленному камню, им, как и замку, довелось многое пережить. Что я увижу в городе, даже представлять не хотела. Впрочем, гораздо хуже было представлять, что города я не увижу.
Родной замок, в котором всегда слышались веселые голоса и звенел смех, сейчас тоже встречал тишиной. Попадавшиеся нам навстречу служанки ахали и прикрывали ладонями рты, на серых недовольных лицах сквозила обреченность и узнавание. Поразительно, что столько лет сохранили обо мне память: Горрхат распорядился уничтожить все, что напоминало о нашей семье, а нас с Сарром объявили погибшими. Или же вести из Даармарха добрались и сюда и он ничего не сумел с этим поделать?
На лестнице, ведущей под землю, один из хаальварнов грубо надавил мне на голову, заставляя пригнуться. Что же, со стороны Горрхата это было более чем осмотрительно: высота всегда была моим союзником, а каменные склепы подземелий – тюрьма гораздо более прочная.
Холодные, не пропускающие ни частицы солнца стены. Давящие низкие потолки и узкие коридоры, капающая вода и тяжелые хриплые стоны, доносящиеся из-за плотных дверей.
– Несогласные, – усмехнулся один из хаальварнов, когда я слегка замешкалась. – Из тех, что считают Горрхата недостойным. Думаю, казнят вас всех вместе.
– Тебе не положено думать.
Этот голос раздался так неожиданно, что я вздрогнула. Немногочисленные факелы подсветили шагнувшего к нам мужчину, стоявшего у открытой двери. Высокий, длинные волосы падают на плечи и спину. Густые брови и пристальный взгляд, глаза… светло-сиреневые, как летний закат в теплый день.
Бертхард.
С ним мы бегали по замку и прятались от хаальварнов, от няни, от воспитателей, за что потом отдельно получали нагоняи. Его отец был предан моему и казнен одним из первых.
Все это пронеслось перед глазами так отчетливо, что я на миг замерла. Чтобы услышать:
– Что застыла? Добро пожаловать домой, Теарин.
Открытая дверь оказалась дверью в мою тюрьму, а собственное, на миг открывшееся из-за воспоминаний сердце представлялось таким же черным, как опаленная властью Горрхата Ильерра. Поэтому, когда мы поравнялись, я плюнула Бертхарду в лицо.
После чего просто шагнула вперед.
За дверью оказался каменный мешок: глухой, размером едва ли больше, чем виарий загон в шоу Наррза. Почему-то именно сейчас эта мысль вызвала смешок, сорвавшийся с губ. Я подумала о Дири, оставшемся в Даармархе. О Сарре, которого не взяла с собой и тем самым спасла. О Витхаре, которого ждут Горрхат и Янгеррд.
Хеллирия сказала: «Он тебя любит». Янгеррд добавил, что привез Горрхату его сердце.
Грудь разрывалась от обжигающего ее огня. Ладони начало жечь, перед глазами сгустилась алая пелена.
– Простите, – донеслось до меня, – но мы не имеем права оставлять девчонку одну. Приказ Горрхата.
Шаги, захлопнувшаяся с лязгом решетчатая дверь, отрезавшая меня от свободы.
Снова.
Сейчас бы впору рассмеяться, но я понимала, что остановиться уже не смогу. Ярость, отчаяние, боль сплелись в дикий клубок, способный свести с ума, поэтому я глубоко вдохнула. Выдохнула.
Снова глубокий вдох.
Выдох.
Потянуться, встать на носочки, взвиться сорвавшейся струной.
– Что она делает?! – раздался из-за спины голос одного из хаальварнов.
– Танцует. Совсем спятила девка. – Это прозвучало почти сочувственно.
Я отбросила их слова и присутствие, как отбрасывала раздирающие меня на части мысли. Ушла в сторону, концентрируясь на движениях танца. Направляя всю силу, гнев, отчаяние в резкий выпад, а после в прогиб.
Грудь по-прежнему жгло, ладони горели, поэтому останавливаться было нельзя. Лишь на миг обернувшись, увидела, что руки хаальварнов лежат на оружии, – и прикрыла глаза. Нельзя показать им свое пламя. Нельзя показать то, что во мне есть сила. Это единственное, что может меня спасти, когда придет Горрхат.
Поэтому я танцевала с закрытыми глазами, чувствуя близость предавших моего отца воинов – и отступая. Вскидывая руки, чтобы задеть пальцами холодный, покрывшийся мхом и плесенью потолок, и опуская, чтобы развернуться.
Витхар не может меня любить.
Он не придет.
Нельзя любить одну и целовать другую.
Нельзя жениться на другой, если твое сердце бьется ради одной-единственной.
Нельзя.
Они просчитались.
Эта мысль снова собралась жаром в центре ладоней, и я с силой впечатала их прямо в пол. Накидка мешала, и я отстегнула ее, сбросила на пыльный тюфяк.
На миг приоткрыла глаза, делая глубокий вдох – и взмывая ввысь в беззвучном крике, который рвался из сердца.
Впервые в жизни охватившая меня безысходность оказалась сильнее меня, и горечь ее была словно сухие ветки в груди, заставляющая пламя ребенка разгораться все ярче и ярче. Уговаривать, просить, умолять сейчас было бессмысленно. Вместе со мной бился запертый, попавший в ловушку драконенок, чувствующий меня так же остро, как я его. Во мне же билась одна страшная мысль: не уберегла.
Я не должна была доверять Янгеррду.
Не должна была доверять Мэррис.
Никому.
Никогда.
Я всегда была одна, только так и спасалась, так что же изменилось сейчас?!
В отчаянии метнулась к стене, не рассчитав расстояние, ударилась о каменный стык, отпрянула, сжимая пальцы в кулак и делая выпад.
Витхар был прав.
Любовь – это слабость. Это глупость. Это чувство, которое лишает рассудка и воли.

– Если любовь дает нам силу, – говорю маленькая я, глядя на маму, которая по-прежнему улыбается, закусив губу, – почему я совсем не чувствую себя сильной? Ведь я люблю тебя, папу и Сарра. Еще няню, и Берта, и…
– Потому что сила, которую дает любовь, невидимая, и оттого еще более несокрушимая. – Мама притягивает меня к себе. – В каком-то смысле, Теарин, ты ничуть не слабее папы.
– Правда? – Я широко улыбаюсь. – Значит, я могу все-все-все?!
– Правда. Ты можешь многое. Прислушайся к себе – и поймешь.

И я застываю лишь на миг, чтобы услышать биение сердца. Оно отражается в том, кто должен жить. В том, кого я люблю, хотя еще ни разу не видела. В том, чья кровь сейчас подхватывает мой огонь, чтобы выплеснуться с ладоней в последнем резком выпаде, но…
Отступает.
Откатывает как волна, затягивая под себя камешки сомнений и боли, страха, неуверенности, отчаяния.
Я справлюсь.
Справлюсь. Справлюсь. Справлюсь.
Я твержу это себе до тех пор, пока внутренняя дрожь не сходит на нет, пока огонь не перестает жечь сердце. Пока я снова не начинаю чувствовать холод, исходящий от стен, и только тогда раскрываю глаза.
Сколько времени прошло, я не знаю. Хаальварны по-прежнему стоят у двери, не сводя с меня взглядов. Ладони сжаты на рукоятях мечей, которые они готовы пустить в ход в любой момент.
Я не умею обращаться с оружием и сейчас искренне об этом сожалею. Равно как и о том, что доверилась Янгеррду, но о том, что нельзя изменить, сожалеть глупо.
Мой единственный шанс на спасение – Горрхат, и когда он придет…
Словно в подтверждение моих мыслей слышится скрежет металла по камню, и в тюрьму входит он.
– Выйдите, – следует короткий приказ.
– Нам ждать за дверью, местар?
– Нет, здесь вы больше мне не понадобитесь.
Хаальварны выходят, я же понимаю, насколько была права. Горрхат всегда был тщеславен, а после того, как я с ним разговаривала, он не упустит случая отыграться, упиваясь собственным превосходством.
– Вот мы и встретились, Теарин. – Он приближается, но я остаюсь на месте. – Ничему тебя жизнь не учит. Такая же строптивая.
Сейчас мое преимущество – таэрран. Если Янгеррд слушал наш с Мэррис разговор с помощью кулона, который хранился в тайнике на балконе, он мог догадаться и об огне. Но пламя ребенка – не то, что можно контролировать, не то, что будут принимать во внимание, поэтому Горрхату об этом неизвестно. Ни Горрхату, ни Янгеррду неизвестно, сколько времени я потратила, чтобы взять контроль над даром, который мне преподнесло предстоящее материнство.
– Что молчишь? Дара речи лишилась?
Его близость действует на меня, как ярость и боль сородичей на драконов.
Подумать только – один удар ментальный, второй – физический. Даже если Горрхат сумеет поставить щит, его замешательства мне вполне хватит. Вытащить кинжал из его ножен, вонзить ему в грудь, и…
И его приспешники казнят меня раньше, чем я успею выйти из этой тюрьмы. Все это отчетливо проносится перед глазами, поэтому сейчас я лишь жестко улыбаюсь.
– Ошибаешься. Жизнь меня многому научила.
– Не научила главному. – Он усмехается. – Что доверие – опасная штука.
Тяжелые пальцы ложатся на мой подбородок, я рывком сбрасываю их, за что тут же получаю пощечину.
– Твой отец был таким же, – цедит он, пока я облизываю кровь с рассеченной губы. – Наивным глупцом, полагающим, что все вокруг справедливы, добры и мудры. Для него это плохо закончилось, потому что звериный мир не признает слабостей. А ты… всего лишь глупая девчонка, которая решила, что может меня обыграть.
Палец, указывающий на меня, унизан перстнями, и один из них – перстень отца, перстень правителя Ильерры.
– Мой отец, – мне приходится призвать на помощь всю свою выдержку, – был тем, кем тебе не стать никогда. Что ты пообещал Янгеррду за то, чтобы меня получить?
Горрхат кривится, его и без того мерзкое холеное лицо становится еще более отвратительным. Мне стоит немалых усилий остаться на месте, когда меня рывком притягивают к себе, а мясистые губы почти касаются моего уха, рождая шепот:
– Тебя? Думаешь, мне нужна ты?
Дрожь отвращения втекает в меня волнами, толчками, как пламя, но я глубоко дышу и концентрируюсь, призывая всю свою силу. Всю силу малыша, которая мне сейчас понадобится, чтобы нанести один точный ментальный удар.
Горрхат сам выведет меня отсюда.
Сам отведет меня в город, а там… я найду способ затеряться. Мне не привыкать менять личину и подстраиваться под обстоятельства. Сбежала один раз – сбегу и второй. Главное, избежать встречи с Янгеррдом.
– Даармархский. – Горячее дыхание продолжает жечь щеку, а потная ладонь – шею. – Мне нужно убрать его, и после ничто не будет препятствовать моему правлению в Огненных землях.
На сей раз мне даже не приходится притворяться: дрожь, сотрясающая мое тело, сейчас очень кстати. Смех.
Каким-то образом Горрхат чувствует это, отталкивает меня с такой силой, что мне чудом удается удержаться на ногах.
– Тебе это кажется смешным? – цедит он.
– Более чем. – Мне нужно его спровоцировать, нужно сделать так, чтобы он утратил контроль и не успел выставить щит. – Даармархский не придет за мной, что бы вы там себе ни надумали. Но если бы вдруг такое случилось… Если бы вдруг он пришел на самом деле, ты правда веришь, что тебе есть, что ему противопоставить?
– Ты так думаешь, Теарин?! – Он почти рычит. – Кровь драконов, которую я себе вливал все эти годы, сделала меня еще сильнее. Гораздо сильнее. Сильнее, чем ты можешь себе представить!
Я вскидываю голову.
– Ты всего лишь ничтожество, Горрхат, не сумевшее сохранить даже богатства Ильерры.
Вторая пощечина оказывается такой, что у меня на миг темнеет перед глазами, а боль выбивает искру в груди.
Глаза Горрхата наливаются алым, пухлые губы сжимаются, ноздри дрожат. Перекошенный от гнева он сжимает мой подбородок с такой силой, что наверняка останутся синяки. Этот миг – прекрасен, и я ловлю его взгляд, чтобы отдать приказ.
– Местар!
Горрхат стряхивает пальцы, будто касался чего-то мерзкого, разворачивается к дверям.
– Я разрешал тебе входить?!
В дверях Бертхард, который скользит по мне взглядом и снова смотрит на Горрхата.
– Дозорные уловили движение…
– Это Даармархский?!
– Пока непонятно. Волнения над пустошью.
Горрхат выдыхает ругательство, потом оборачивается ко мне:
– Уповай на то, чтобы он за тобой пришел. Потому что после его смерти я убью тебя быстро.
Он выходит первым, следом Бертхард, наградив меня очередным пристальным взглядом. Я дышу через раз, понимая, что он только что лишил меня шанса на побег. Он только что… отнял у меня все!
– Будь ты проклят!
В отчаянии пинаю тюфяк и кричу, догадываясь, что этот крик догонит их где-то у лестницы и станет для Горрхата сладчайшей усладой. Падаю на пол, выбивая летящую в лицо пыль и грязь, с пальцев срывается огонь, ударяет в вонючую лежанку, и это на миг отрезвляет. Я сбиваю пламя накидкой, забиваю остатки тлеющих искр в пыль.
Тяжело дышу.
Не может быть, чтобы не было выхода. Не может.
Не может!
Скольжу пальцами по вискам, сжимаю волосы. Гулко колотится сердце, сбиваясь с ритма.
Мне надо успокоиться. Надо успокоиться прямо сейчас. Волнения улягутся, Горрхат снова явится ко мне, и тогда…
Что тогда, я додумать не успеваю: на меня обрушивается мощь пламени оборота, жгучая, огненная, черная – пламя Горрхата. Следом – вторая, знакомая, ледяная.
Эта мощь ударяет в меня, разметав остатки человеческой сути. Колени дрожат, все тело пронзает страшная боль. Кажется, я снова кричу или, скорее, уже рычу, срывая горло. Как раз в ту минуту, когда с резким лязгом распахивается дверь.

Глава 5

Зингсприд, Аронгара  
– Через пару минут начинаем, – произнесла невысокая женщина с короткими волосами, так туго накрученными, что я даже подумала, не спросить ли у нее про средства для стайлинга. Может, посоветует, что делать с моими патлами в свободное от работы время, когда надо мной не прыгают Бирек и Гелла?
Лежать нормально они отказывались категорически, поэтому их либо в хвост, либо просто держать распущенными и расчесывать по десять раз в день. Впрочем, подумалось мне, если Бирек и Гелла говорят, что с ними ничего не поделать, то она вряд ли что-нибудь толковое скажет.
Хотя как знать.
Подобная чешуйня лезла мне сегодня в голову с самого утра – то есть такая вот придурь непонятно о чем, лишенная хотя бы мало-мальского смысла. Что, впрочем, неудивительно, потому что под утро мне приснился Гроу, стягивающий с меня шортики и целующий везде, а потом в губы, и проснулась я от оргазма. После чего стояла под ледяным душем минут пять, пытаясь привести себя в порядок, потом сушила волосы, а затем поехала на родительское собрание, как его назвал Тергран.
Приехала за час, чтобы не опоздать, поэтому успела даже почитать Ильеррскую, а сейчас разглядывала обстановку.
Это место действительно напоминало школу, разве что парт не было, только стулья. Окна запечатали жалюзи, чтобы мы все здесь не сварились, потому что кондиционер поломался. На стене висел огромный экран, доска не доска, но очень похоже.
Больше всего здесь, разумеется, было пар. Они поглядывали друг на друга с ободряющими улыбками и вообще всячески показывали, что они вместе. Были двое мужчин, тоже пара. Еще один мужчина без пары и одна женщина, которая что-то постоянно строчила в планшете. Последними влетели совсем молодые парень и девушка, держась за руки, и в этот момент я почему-то подумала о том, что было бы, если бы Гроу сидел рядом со мной в этом зале.
Оцехарра как есть.
Приступ самоуничижения прервала та самая женщина с крутыми платиновыми кудрями. Настолько светлокожая, что впору начать подозревать ее в северных корнях.
– Насколько я понимаю, собрались все, поэтому начинаем. Во-первых, хочу пожелать всем доброго дня и представиться. Меня зовут Ильма Форган, и большую часть занятий у вас буду вести я. Кто я такая – психолог и социолог, уже пятнадцать лет работаю с детьми, оставшимися без родителей по той или иной причине. – Она обвела собравшихся взглядом и кивнула. Что удивительно, на ней был не деловой костюм, а просто легкое платье, лицо ее словно светилось изнутри. – Во-вторых, обозначим тему нашей сегодняшней встречи: знакомство. Да, я знаю, что всем уже надоело это: «Здравствуйте, меня зовут так-то, я здесь, чтобы…» – но в том, чем будем заниматься мы, очень важны сплоченность и теплая атмосфера. Поэтому для начала мы познакомимся, расскажем о себе и о том, кто и почему хочет усыновить, удочерить или стать опекуном ребенка, лишившегося семьи. Поверьте, сейчас вы думаете, что это не важно, что вы давно уже приняли решение и знаете, чего хотите и почему, но это не всегда так. Когда мы начинаем говорить вслух, проговаривать, вдаваться в детали, мы видим многое под другим углом. Именно поэтому к этому вопросу мы будем возвращаться не один и не два раза. Ну а теперь, пока вы все не уснули…
Из-за моей спины донесся смешок, больше напоминающий нервный.
– Начнем. Говорит тот, кто хочет сказать и кто готов. Говорим со своих мест, вставать необязательно.
«Ладно хоть вставать не нужно», – подумалось мне. Я приподнялась, чтобы поудобнее сесть и поправить юбку длиной чуть ниже колен (которую надела исключительно по такому случаю).
– Да, – с улыбкой сказала Ильма. – Кто-то всегда должен быть первым. Прошу, эсса…
Э… Это она мне, что ли? Я вообще-то просто юбку хотела поправить!
Прежде чем я успела об этом сказать и впасть в мандраж, на меня уставились все.
– Ладэ! – донеслось справа возбужденно-восторженное. – Эсса Ладэ! Она же играет Теарин Ильеррскую!
После этого на меня посмотрели уже более пристально. Даже в глазах Ильмы мелькнул совершенно иной интерес.
– Серьезно?! – раздался голос из-за спины. – Актриса?! Вот прямо оттуда?
Оттуда, да. Откуда не возвращаются… прежними.
Раньше, чем это приобрело совершенно невероятный масштаб, я поняла, что говорить придется. Иначе окончательно впаду в ступор (что не исключено), либо вместо первого занятия состоится автограф-сессия, к которой я не готова.
– Поскольку меня уже представили с одной стороны, – я понятия не имела, как положено вести себя актрисам, – мне остается только представить себя с другой. В обычной жизни я просто Танни Ладэ, и я не собиралась становиться матерью. По крайней мере, в ближайшие десять лет.
Возбуждение, которое началось после заявления про Ильеррскую, оборвалось тишиной.
– Сказать, что для меня это было спонтанное решение? Нет, не думаю. На съемках я познакомилась с мальчиком, который играет одну из ключевых ролей в фильме, и он замечательный. Он учится в школе, ему одиннадцать. У него впереди было все самое интересное и крутое, но потом случился налет, и его родители погибли.
Вообще-то во время представления предполагается зрительный контакт, но я понимала, что если хоть на кого-то посмотрю, запнусь, онемею и уйду в глухую оборону, то есть закупорюсь во внутреннем бронированном флайсе. Потому что говорить вот так – открыто о том, что внутри, я никогда не умела.
– Такое способно перевернуть жизнь любого взрослого, не говоря уже о ребенке. В свое время я тоже потеряла мать, и, хотя это к делу не относится, мне хочется, чтобы Ленард никогда не чувствовал себя одиноким. Я знаю, что это будет непросто. По крайней мере, сестре со мной было…
Кто-то фыркнул.
– И мне с ней. Временами. Но я точно знала, что меня любят и что мне есть куда возвращаться. Я сейчас не о жилье, кстати. Мне хочется, чтобы у него было к кому прийти. С любым вопросом. С любой проблемой. С любой радостью. Мне хочется быть для него другом и матерью. Ну и… это, наверное, все.
– Этого более чем достаточно. – Ильма внимательно на меня посмотрела. – Спасибо, Танни.
Я это не для аплодисментов говорила, поэтому чувствовала себя крайне неловко и вообще хотела заползти под стул, что для меня в принципе редкость. Хотя заползающая под стул актриса – отличный контент для соцсетей и СМИ, поэтому пришлось остаться на месте.
– Продолжаем. Кто следующий?
Следующей оказалась та самая молодая пара. Они признались, что хотят подарить дом и любовь сразу нескольким детям: разумеется, взять их не сразу. Или сразу, если получится, что это будут родные братья и сестры. Потом были остальные, и причины у всех находились самые разные. Например, мужчина и женщина, которым было уже за сорок, признались, что слишком увлеклись карьерой, а теперь собственный ребенок не самый лучший вариант по медицинским показаниям.
Того, чего я боялась, не случилось: на меня особо не пялились и не пытались сфоткать. Атмосфера собрания была очень теплой и доброжелательной. Женщина, которая пришла одна, призналась, что у нее не получалось выносить ребенка, поэтому от нее ушел муж. Тем не менее она хочет быть матерью и достаточно состоялась, чтобы сделать это одной. Пара мужчин призналась, что пока они не уверены в своем решении и хотят пройти курс, чтобы понять, готовы ли к совместному отцовству. Еще одна пара оказалась несовместима, у другой женщины не получалось забеременеть, несмотря на все самые ультрасовременные методики и курсы лечения.
Слушая эти истории, я чувствовала себя как-то странно.
Нет, то есть, наверное, в перспективе я и правда задумалась бы о том, чтобы стать матерью, но уверена не была. Точнее, мои слова про десять лет были очень в точку, я об этом попросту не думала. То есть вообще.
Не представляла себя с ребенком, но сейчас почему-то представила.
Когда Леона ходила беременная, у меня глаз дергался. Особенно от рассказов сестры, как ведут себя маленькие драконята (иртханессам намного сложнее, у них там что-то с гормональным фоном, накладывающимся на состояние зарождающегося огонька). В общем, перепады настроения – это ерунда, когда сестра носила первенца, она чувствовала всех драконов в пустошах Мэйстона, ела бекон с джемом и запивала содовой, а еще посреди ночи умудрилась подпалить Рэйнару подушку, потому что ей приснился плохой сон.
У меня, конечно, такого не будет, но думаю, это удивительно – просто чувствовать биение крохотного сердечка внутри.
На этой мысли я поняла, что сейчас разревусь, и кардинально сменила тему, то есть принялась разглядывать собственные ногти. Ногти, кстати, стали гораздо аккуратнее: какой-либо мегаманикюр из-за Теарин мне не светил, но прозрачное покрытие и мягкая форма очень даже.
К счастью, истории закончились, знакомство состоялось, и снова заговорила Ильма.
– Из того, что я сегодня услышала, мне ясно только одно, – она улыбнулась, – в нашей группе собрались люди, которые точно знают, чего хотят, и не боятся ответственности.
Психолог посмотрела на пару мужчин.
– Да, это большая смелость – признать перед малознакомыми людьми, что ты пока не готов и собираешься разобраться в себе.
– Как это малознакомыми?! – донеслось веселое. – Мы здесь уже знаем друг о друге больше, чем наши родственники.
Остальные рассмеялись, и я улыбнулась за компанию. При мысли о родственниках смеяться мне не хотелось: учитывая, как мы расстались с Леоной и что уже почти месяц не разговаривали, стало не до смеха.
– И это тоже очень и очень важно, – подтвердила Ильма. – Мы с вами пройдем очень большой путь от сегодняшнего первого шага до осознанного полноценного опекунства, усыновления или удочерения, и это не всегда будет легко. Но как та, кто воспитывает с мужем четверых детей, я могу сказать, что оно того стоит…
Вводное собрание закончилось ближе к обеду, и когда я оттуда выползла, чувствовала себя выжатой досуха. Возможно, все дело было в количестве эмоций, с которыми мне раньше просто не приходилось сталкиваться, а может, просто стоило попить водички.
– Танни, ты красная, – сообщил Рон, когда меня увидел.
– Там кондиционер сломался.
– Эсса Ладэ! Можно у вас попросить автограф?
Ко мне подбежала молодая женщина, ее муж стоял в стороне и улыбался.
– Вот. – Она достала планшет с постером: тем самым, который родился после фотосессии в Ортахарне, где я была в красном платье. – Напишите: «Адри от Теарин».
Мм… Учитывая, что я даже не представляла, как вообще подписываться, сейчас на меня все-таки нашел ступор. Положение спас Рон, который забрал мой рюкзак настолько галантно, что мог претендовать на звание «парень тысячелетия». После чего отказываться было уже как-то стремно, я взяла стилус и написала все, что от меня требуется.
– Спасибо. – Адри слегка покраснела. – Я обязательно пойду на фильм. Теарин – моя любимая историческая личность.
Тут она покраснела еще сильнее, прижала планшет к груди и убежала. Выходящие следом косились в нашу сторону (поскольку я зашла сразу, а парни остались снаружи, соотнести меня с ними до начала занятия было проблематично), теперь же на нас с вальцгардами смотрели с разгорающимся интересом. Особенно когда Верт подал мне воду, а Рон вернул рюкзак.
– Пойдемте, – сказала я, залпом осушив стаканчик.
Мы как раз направлялись к лифту, когда за моей спиной раздалось:
– Ее сестра – Леона Ладэ?!

Хороший вечер – это вечер с чашечкой кофе (примерно десятой по счету), огромным сэндвичем и мороженым, за которым я без устали бегала к холодильнику, пока отдыхали глаза. Работа над спецэффектами шла полным ходом, и я вносила в нее свой посильный вклад, не забывая размышлять о том, есть ли жизнь после съемок. В смысле куда мне податься, если Нил все-таки передумает брать меня обратно в штат. Спецэффекты – не та отрасль, где так просто найти заказы. Сложностей я не боялась, справлялась же как-то раньше, но в последние дни меня частенько тянуло на диван к подушечке и посмотреть кино. Старею, наверное.
– Сэндвич не трогать, – предупредила я Бэрри, перед тем как выйти из комнаты.
Виари посмотрела на меня кристально честными глазами и вздохнула. Ну, с сэндвичем как повезет: может остаться, а может и нет, зависит от степени «яхочужрать» этого чешуйчато-мохнатого чудовища. Моя степень «яхочужрать» превышала все допустимые пределы, и я начала думать, что пора купить весы. Чтобы постоянно напоминать себе о том, что много есть вредно, вредно много есть.
– Куда? – поинтересовался Рон, когда я попыталась проскользнуть мимо них на кухню.
Сомнительная из меня конспираторша, особенно учитывая, что кухня и гостиная, где вальцгарды смотрели какой-то боевик, – одно и то же.
– За кофе.
– Тебе хватит.
– Да, папочка, – сказала я и направилась к кофемашине.
«Папочка» пошел за мной и уже у самой цели отобрал чашку.
– Я серьезно, Танни.
– Ты меня должен защищать от угроз, разве нет?
– Сейчас угрозу для себя представляешь ты сама. У тебя уже глаза, как у дракона в ярости.
Я посмотрелась в зеркальную вставку шкафчика: в глазах действительно отчетливо выделялись сосуды.
– Ну, знаешь ли, – сказала я, отбирая у него чашку и запихивая в посудомоечную машину. – Комплимент так себе.
– Ты отдохнуть не хочешь?
– Рон, иди… кино посмотри, а?
Вальцгард хмыкнул и вернулся на диван, а мне стало стыдно. С чего я такая злая в самом деле? Нет, в принципе понятно с чего. В ближайшее время меня должно посетить оно, те самые дни, в которые даже приятным в общении женщинам хочется всех убивать. Вообще-то оно должно было меня посетить еще три дня назад, но слегка задержалось. В результате я ходила злая и хотела кусаться.
Глубоко вздохнула, вместо кофе вытащила мороженое… потом засунула обратно. Сделала вальцгардам по сэндвичу и пошла мириться.
– Вот, – сказала, сунув тарелку им в руки.
– Танни, ты само очарование. – Верт расплылся в улыбке. – Я как раз думал, что хочу есть.
– Если что, можем заказать пиццу… – Подумала и добавила: – Три.
– Почему бы и нет, – заметил Рон и вытащил мобильный.
Пока они там все заказывали, я вернулась за мороженым, забрала остатки ведра и вместе с ним поднялась наверх. Сэндвич остался нетронутым, и я не заметила, как заела его мороженым.
До конца работы над спецэффектами оставалось совсем немного, когда мне позвонил Ленард.
– Танни! – возбужденно воскликнул он. – Ты в курсе?!
– В курсе чего? – поинтересовалась я, выныривая из мира графики и пытаясь сообразить, сколько вообще времени прошло.
– Вот этого!
«Я сегодня была на собрании в школе для начинающих родителей, и-и-и… Вы ни за что не угадаете, кто будет со мной учиться! Танна Ладэ, исполнительница главной роли в блокбастере о Теарин Ильеррской, который в начале следующего года выйдет на экраны! Но и это еще не все… Фамилия Ладэ вам о чем-нибудь говорит?»
Вещавшую в прямом эфире блондинку я узнала сразу, она сидела рядом со мной вместе с мужем, довольно-таки пузатеньким и тяжело вздыхавшим из-за жары.
«Да-да, вы совершенно правы! Танна Ладэ – сестра первой леди Аронгары и…»
Понеслись драконы в город.
Я даже смотреть не стала, сколько у ее эфира просмотров, не говоря уже о комментариях.
– Ну, типа ура.
– Типа того, – ухмыльнулся Ленард. В целом он выглядел довольным. – Как все прошло?
– Меня узнали.
– А еще?
– А еще мне предстоит встречаться с ней на занятиях несколько месяцев и не уверена, что я не тресну ее планшетом.
– По-моему, это не совсем то, что нужно делать на таких собраниях, – заметил Ленард.
– Да, мне тоже так кажется.
Но треснуть все-таки хотелось. Особенно когда я обратила внимание на количество пропущенных вызовов (судя по всему, журналисты после такой новости оживились). Я добавила несколько номеров в белый список – в частности, Ленарда, Бирека, Джамиру и Лиру, остальные звонки пока не проходили. Я всегда делала так на время работы, чтобы меня не дергали, но сейчас… в общем, м-да.
– Как ты смотришь на то, чтобы завтра погулять вместе? – поинтересовалась я.
– Вечером не получится, – скис Ленард. – Эта теперь меня не выпускает из дома после семи. А до семи мы сваримся.
Это точно. Сидеть в какой-нибудь кофейне тоже не вариант, потому что я сожру у них весь ассортимент, и домой Ленарду придется меня катить. Ну и, откровенно говоря, жрать, как дракон, на глазах у ребенка тоже не очень, поэтому…
– Если только не пойдем в аквапарк.
Идея с аквапарком пришла как-то спонтанно. Я просто посмотрела на водопад, над которым сейчас работала, и вспомнила… как Гроу привез меня в аквапарк. Ну да, странно было бы, если бы я что-то другое вспомнила. Например, Мэйстонский закрытый, где мы с Имери до одури и тошнотиков накатались с экстремальных горок.
– Аквапарк! – Глаза Ленарда сверкнули, но он тут же помрачнел. – У меня денег пока нет.
– Что значит – нет?!
– То и значит. Она выдает мне на карманные расходы только по будням, когда я в школу хожу. Столько, что даже смешно об этом говорить.
– С деньгами проблем не будет, – сказала я, мысленно поставив себе отметку сказать тете Ленарда что-нибудь очень внушительное при встрече. – Главное, чтобы было желание.
– Желание есть! – Мальчик мгновенно оживился.
– Тогда заметано.
Мы договорились, что завтра в десять утра я заеду за ним, и до шести мы будем тусить в аквапарке, после чего я зашла в соцсеть к этой… активистке. Активистка все-таки умудрилась меня сфоткать, когда я выходила из зала, на фото была моя спина под блузкой, задница под юбкой и хвост. К счастью, не под юбкой, а на голове.
Комментарии под фоткой тоже были самые разные.
От: «Вау, круто!», «Не знала, что ты на такое решишься», «Вы с Рильдом молодцы!»
До: «Вечно эти ларрки пиарятся за счет детей».
Пролистав пару страничек, я поняла, что готова утратить веру в человечество, закрыла соцсеть и пошла чистить засоренную незнакомыми номерами память. Впрочем, среди кучи мусора об один номер я все-таки споткнулась.
Потому что мне звонила Леона.

– Как же я люблю кондиционерчики! – сообщил Ленард, когда мы оказались во флайсе. Спортивная сумка (небольшая, но очень плотно набитая), которую вальцгарды закинули в багажник, была такой тяжелой, словно мы не в аквапарк собрались, а в поход в пустоши. Что в ней, я даже не представляла, о чем откровенно заявила парню, когда мы поднялись по воздушному рукаву наверх.
– Шампунь, – принялся перечислять он. – Кондиционер. Дезодорант. Полотенце…
– Что?!
– Она сказала, что не выпустит меня из дома, если я не возьму свое полотенце. Полотенце для ног…
Я икнула.
– Сменные джинсы…
– Зачем?!
– Не знаю, видимо, считает, что я обделаюсь еще на подлете. Когда увижу первую горку.
– Она больная? – философски поинтересовалась я.
– Не представляю. Но она говорит, что во всех общественных местах полотенца с микробами, и ей не нужно, чтобы я заработал какую-нибудь кожную болячку. Ах да. Еще от шампуней в аквапарках выпадают волосы.
Я почесала голову. Неосознанно.
– Больше никогда не буду мыться в аквапарках.
– И там можно заработать воспаление мочевого канала, потому что бассейны недостаточно очищаются.
– Хватит. – Я зажала уши и закрыла глаза. Потом один все-таки приоткрыла. – Ты это серьезно?
– Серьезнее некуда, – мрачно сказал Ленард. – Знаешь, что она делает, когда я прихожу из школы? Говорит: иди мой руки. И дико бесится, если я прохожу в кроссовках дальше прихожей. Недавно я плюхнулся на диван, потому что дико устал, в той же одежде, в которой хожу по улице. Так у нее истерика случилась, она орала полчаса, что теперь ей надо чистить диван.
– Точно больная, – подвела итог я.
Впрочем, когда мы с ней сегодня беседовали, я думала примерно о том же. Нервный тик (читай, дергающийся глаз) я родственнице парня обеспечила, когда сказала, что содержание Ленарда – пока что ее прямая обязанность. И ребенок (между прочим, сам зарабатывающий деньги) имеет право получать к ним доступ в разумных пределах. Она ответила, что разумные пределы определяет опекун, я сказала, что она не опекун и никогда им не станет. В итоге, когда спустился Ленард, эсса Мэрдсток уже кипела, как неисправный кондиционер.
Кстати, в квартире родителей Ленарда случилась поломка кондиционера, но его тетя зажала деньги на ремонт. Сказала, что обойдутся и так, в результате они теперь задыхались.
– Я даже уроки делать не могу, – пожаловался Ленард, когда я поднялась к нему в комнату.
В такой духоте уроки было делать нереально, да что там – просто существовать было нереально.
Это я, кстати, тоже включила в обвинительную речь, сообщив, что достойные условия содержания ребенка еще никто не отменял. После чего эсса Мэрдсток разразилась визгами на тему, что я ему пока никто, что я позволяю себе слишком много, что она, в отличие от меня, занята от первого и до последнего часа в сутки, после чего демонстративно позвонила в сервисный центр.
– Вау! – воскликнул Ленард, когда впереди нарисовался аквапарк.
Ну да. Вау.
Я тоже так подумала, когда меня впервые сюда везли и потом чуть не утопили. Чтобы это «чуть не утопили» не преследовало меня до конца дней моих, я и выбрала этот аквапарк. Борьбу со своими страхами надо начинать лицом к лицу, а это значит – появляться в тех местах, где мы были с Гроу, спокойно (ну или как получится) принимать воспоминания, связанные с ним. И двигаться дальше.
Понемногу. Шаг за шагом.
– «Аква Фриз»! – Ленард ткнул меня в бок. – Да у нее бы инфаркт случился, если бы она знала, куда мы едем.
– Одной проблемой меньше, – заметила я. – Хочешь, позвоним и скажем?
Парень фыркнул:
– Нет уж, спасибо. Она мне тогда весь телефон оборвет.
Я вопросительно приподняла брови.
– Что?! Она названивает мне по поводу и без. Надо мной в школе уже все смеются.
Идиотка.
Эсса Мэрдсток идиотка, и я от нее недалеко ушла. Потому что когда мы садились на парковку, я отчетливо вспомнила запах кожаной обивки, кофе и сигарет. Из этого воспоминания вытащила себя за шкирку, мысленно дала себе пинка и вместе с вальцгардами и Ленардом полетела в сторону здания аквапарка.
По случаю того, что в Зингсприде сегодня разогрело, как летом, над парковкой растянули щит, и мы шли в приятной прохладе, не рискуя превратиться в жаркое. Вальцгарды следовали за нами и по какой-то непонятной мне причине не говорили, что «Аква Фриз» – не самый удачный объект для моей безопасности.
Впрочем, стоило мне об этом подумать, я увидела причину.
Она стояла у раздвижных дверей и смотрела на нас. Точнее, он.
Тергран.
– Это кто? – поинтересовался Ленард, заметив наши гляделки.
– Это… начальник службы информационной безопасности Аронгары.
– Кто?!
– Я второй раз это не выговорю. Можно просто Дармин Тергран.
– О’кей. Но я все-таки предпочел бы, чтобы ты нас представила.
Я-то представлю. Главное, чтобы Тергран сам не представился, как в прошлый раз, а то Ленард подумает, что я меняю драконов как зубные щетки.
– Привет, – сообщил этот драконопреследователь, когда мы подошли.
– Привет. – Я выразительно на него посмотрела.
– Дармин Тергран. Друг Танни, – произнес он, протягивая Ленарду руку.
– Ленард Харинсен.
После рукопожатия и довольно-таки пристального взгляда со стороны парня Тергран кивнул на двери аквапарка.
– Не хочу вас расстраивать, но туда вы не попадете.
Начинается.
– Это еще почему?! – Я сложила руки на груди, готовая сражаться за день в «Аква Фризе» до кровавых дракончиков.
– Потому что это экстремальный аквапарк, Танни. Подростки туда проходят только в сопровождении родителей или с их письменного разрешения, которое присылают заранее, за день до посещения.
– Мои родители мертвы, – огрызнулся Ленард.
Я хотела сжать его руку, но передумала.
– Значит, нужно разрешение от опекунов, – невозмутимо произнес Тергран.
– Ну, супер! – Ленард резко развернулся и направился обратно к флайсу. Я показала Терграну кулак и бросилась за ним.
– Ленард! Стой! Да стой же!
Ходил он быстро, я в общем-то тоже, поэтому догнать его мне удалось достаточно быстро.
– Что? – мрачно поинтересовался он. – Отдохнули? Возвращаемся?
– В Зингсприде есть еще два аквапарка.
– Они не такие!
– Зато туда не нужно разрешение твоей тетки.
– Ненавижу ее!
Я тоже не испытывала к ней теплых чувств, но от Ленарда просто полыхало досадой.
– Слушай… возможно, нам действительно лучше поехать в самый обычный аквапарк.
– Но я хотел сюда!
Он сжал кулаки и губы, глаза загорелись упрямством. Тем самым упрямством, которое я часто видела в зеркале.
– Слушай, это реально задница… – Я осеклась, задумавшись, имею ли право как будущая мать говорить слово «задница». Решила, что это был последний раз. – Это действительно не очень, когда ты настраиваешься на одно, а получаешь другое, но… экстремальный аквапарк – это, наверное, не совсем то, куда нам стоит ходить, пока я официально не стану твоим опекуном.
– А когда станешь? – поинтересовался он. – Это что-то изменит? Или ты будешь трястись, чтобы нас случайно не увидели в экстремальном аквапарке и не отругали представители социальных служб? Мы ведь не из тех, кто будет оставаться в тени, особенно после выхода Ильеррской. Да даже эти твои два…
Он кивнул на вальцгардов.
– Все равно будут привлекать внимание.
– Они не будут со мной постоянно.
– Поправочка, три, – хмыкнул Ленард и указал на Терграна. – Знаешь, я, пожалуй, пойду.
– Ленард! – Я попыталась схватить его за руку, но он увернулся.
– Я думал, что мы проведем этот день вдвоем, Танни. Ну, не считая этих…
– Я собиралась провести этот день с тобой, – сложила руки на груди.
– Да ну?! И потому позвала еще и этого? Могла бы просто сказать, что хочешь развлечься и мимолетно захватишь меня, чтобы дома не сидел. Все, я пошел. И не вздумай за мной ходить, понятно?!
Ленард оттолкнул меня и бегом бросился в сторону улицы, я бросилась за ним, но Тергран перехватил меня за руку.
– Пусть остынет.
– Пусть остынет?! – рявкнула я. – Ты зачем вообще пришел?! Не мог мне это по телефону сказать? Теперь Ленард решил, что он мне не нужен и что я собиралась встречаться с тобой!
Рванулась, но Тергран сильнее сжал мое запястье.
– Танни. Тот вариант, что ты нужна мне, ты не рассматриваешь?
Мне захотелось дать ему в глаз.
– Тергран, ты серьезно? Ты приперся это выяснять в день, который я собралась провести со своим сыном?
Я выдернула руку из его захвата так, что чуть не оторвала ее с концами, обернулась: Ленарда нигде не было. В эту минуту я поняла, что дать в глаз – это сла́бо. Правда, вместо того, чтобы осуществить задуманное, я села прямо посреди парковки и разревелась. Сама не представляю, что на меня нашло – то ли осознание того, что мать из меня никудышная, накрыло, то ли просто достало все, но ревела я так, что ко мне сбежались не только вальцгарды, но и охрана «Аква Фриза». Высокие мужчины в форме, один из которых поинтересовался, не нужна ли мне помощь, и глядящие на вальцгардов и Терграна настолько выразительно, что им полагалось испариться на месте.
– Эсса, пойдемте в холл. – Один из них протянул мне руку, когда понял, что ничего внятного, кроме мотания головой и чего-то среднего между ревом драконьего детеныша и ужаленного в задницу набла, уже не добьется.
Я даже поднялась и пошла, вальцгарды потопали следом.
– Вот, возьмите. – Ко мне тут же подскочила одна из администраторов с сипроновым платочком.
Я взяла и высморкалась так звучно, что у меня заложило уши.
– Хотите воды? – Охранник тут же нарисовался рядом со стаканчиком.
И в этот эпичный момент нас ослепила вспышка. Охрана очухалась быстрее, чем я, один рявкнул:
– Папарацци! – И рванул следом за убегающим парнем.
Далеко он, впрочем, не убежал: на его пути возник Тергран, который по какой-то неведомой мне причине отстал от нашей процессии. В результате журналиста скрутили, достаточно быстро утащили вместе с камерой из холла, но в полном в воскресный день аквапарке такое просто не могло остаться без внимания.
– Папарацци?
– Эсса Ладэ? – пискнул кто-то.
– А?
– Теарин Ильеррская!
– А почему она плачет?
После этого заявления меня тоже утащили в сторону служебных помещений, на ходу не переставая вглядываться в мое лицо. Вальцгарды сурово взирали на охранников, охранники – на вальцгардов, я икала и думала о том, что хочу, чтобы от меня все отстали. И еще о том, где теперь искать Ленарда, потому что я должна была его найти!
Как выяснилось, вели меня не к служебным помещениям, а в медпункт, где ко мне тут же подлетела врач и, услышав обо всем, что случилось, мигом выставила за дверь всех посторонних.
– Успокоительное, – пробормотала она. – Эсса Ладэ, у вас нет аллергии на этот препарат?
У меня аллергия на себя.
Этого я вслух не сказала, глянула на коробку и мотнула головой. Покорно позволила прилепить себе пластырь и сидела на кушетке до тех пор, пока во мне не осталось слезной жидкости. Уже потом, когда ее не осталось, я поняла, что что-то не так. То есть сначала мне стало нечем дышать, потом в груди загорелось, как если бы я хлебнула пару-другую стаканчиков вышедшей из берегов лавы, потом в пальцы ударило холодом. Последнее, что я увидела, – это очень круглые глаза врача и то, как цвет ее лица стремится к цвету заснеженных вершин Ферверна. На этом мое сознание помахало мне ручкой и выключилось.
Обратно включилось уже совершенно в другом месте. По крайней мере, я была точно уверена, что высокие светлые потолки (именно эти высокие светлые потолки) я вижу первый раз в жизни. Реальность плавала туда-сюда, потолок наполовину заслонило лицо врача – круглое, как большая луна в ночь Драконьего взгляда.
– Э С С А Л А Д Э, – произнес он почему-то очень четко, по буквам. – Вы меня слышите?
– Слышу, – ответила я.
– Хорошо. – Мне в глаза посветили фонариком, из-за чего я зажмурилась. – Нет, так не пойдет. Давайте-ка. Недолго смотрите на меня.
Я посмотрела, но на этот раз мне зажмуриться не дали, придержав веко.
На моей руке было столько датчиков, что ими можно было измерить состояние нескольких человек, эта паутина протянулась от меня к аппарату медицинской капсулы, который пищал моим пульсом и явно намекал на то, что все в порядке. Зачем еще в глаз светить-то?!
– У вас был анафилактический шок, – произнес врач, – мы едва справились, и вы очень, очень сильно нас всех напугали.
Ы?
– Анафилактический шок, – повторил мужчина.
Он действительно напоминал луну, но, к счастью, хотя бы светить перестал. В смысле убрал фонарик.
– Это аллергическая реакция на препарат.
Аллергия?! Да что не так с этим аквапарком?!
Аква…
– Ленард! – Я подскочила так, что чуть не сорвала сразу несколько датчиков, и аппарат отозвался недовольным писком.
– Эсса Ладэ! – Врач немедленно уложил меня обратно.
Только сейчас я поняла, почему он закрыл собой полпотолка: он был невысокий и толстенький, поэтому, когда наклонялся, практически на меня дышал.
– Вы чуть не погибли, – напомнил он с прямолинейностью, свойственной всем представителям его профессии.
– Спасибо, я поняла. Но Ленард…
– Ленард Харинсен здесь. Так же как и многие другие, – заметил врач. – Они дожидаются моего разрешения войти, но я бы хотел уточнить одну вещь. Вы согласились принять сильнодействующий препарат…
– Говорю же, у меня раньше не было аллергии! – Лицо врача больше не плавало туда-сюда, и то ладно.
– Мне вы этого не говорили, но дело не в аллергии. Дело в том, что принимать сильнодействующие препараты в вашем положении в принципе не рекомендуется.
– В моем… чего? – Я уставилась на него, пытаясь собрать в кучу ускользающие мысли. Видимо, все в мире гармонично: комната не расплывается, зато мысли расплываются.
– В вашем, – сурово сказал мужчина. – Вы ждете ребенка, эсса Ладэ.
– Вы уверены? – Не совсем тот вопрос, особенно когда он задается неожиданно севшим до писка голосом.
Врач нахмурился:
– Вы не знали?
Да, и не знала бы об этом еще месяцев пять! Или четыре? Сколько там можно ходить беременной, пока живот не начнет расти?
– Понимаю. Что ж, в таком случае…
– Вы никому об этом не говорили, надеюсь?!
– Я сказал, что с вами все в порядке. – Он нахмурился еще сильнее.
Все в порядке?! Это вы называете «все в порядке»?
– Вот и правильно. Вы молодец. – Я уже смутно понимала, что несу, но снова села прямо в капсуле, игнорируя истеричный писк аппаратуры. – Отцепите это от меня…
– Эсса Ладэ, вам лучше остаться здесь. Анафилактический шок – не то, с чем стоит шутить. Если вдруг симптомы вернутся…
Кажется, уже вернулись. Мне снова стало нечем дышать, как-то подозрительно нечем.
– Эсса Ладэ?
– Вы… выйдите, пожалуйста, – попросила я. – И им… тем, кто там, скажите, что я пока не готова. Что я впала в кому, что у меня выпали волосы или что-нибудь в том же ключе.
– Я не могу. – Судя по округлившимся глазам, врач не понимал юмора, и вообще такая буйная пациентка досталась ему впервые. А вот надо было посещать практику по психиатрии. Интересно, они все посещают практику по психиатрии?
О чем я вообще думаю, а?
– Ладно, тогда дайте мне пять минут.
Десять. Двадцать. Тридцать… Можно месяц.
Мужчина посмотрел на меня так, будто сомневался в моем рассудке.
– Не стоит пока отключать вас от капсулы… – Он поправил датчики у меня на руке. – Лучше понаблюдать за вашим состоянием как минимум до завтрашнего утра.
– Завтра утром у меня съемки! – рявкнула я.
Не хотела, просто голос сам собой повысился, но врач вздрогнул и попятился.
– Я… гм, пожалуй, оставлю вас ненадолго.
Пожалуйста!
Стоило ему выйти, я содрала с себя датчики и вылезла из капсулы. На мне была длинная больничная рубашка в горошек, такая, до пят, а где осталась моя одежда… Впрочем, одежда тоже была, лежала на мягком кресле, в котором свободно можно было уместить две меня.
Ребенок?!
Вы серьезно?!
Я доскакала до кресла и поняла, что у меня кружится голова. В это самое кресло и села, пытаясь глубоко дышать, как на танцевальных разминках.
Кислород! Кис-ло-род. Все, что мне сейчас нужно, – это кислород.
Ребенок от Гроу?
Гребенок.
Я в звезде.
Перед глазами и правда мелькали звездочки: то ли кислород был некачественный, то ли что-то еще.
У меня съемки.
Усыновление, школа для будущих родителей.
И гребенок. Что-то в этом уравнении явно лишнее. Точнее, не что-то, а кто-то… Мне сейчас нужно думать, что делать с Ленардом…
Ленард!
Мне же не позволят его взять, если я буду беременна. И как я смогу выносить драконенка?! В идеале рядом должен быть его отец, чтобы вливать в меня пламя, но это в идеале, его отец в Ферверне, вливает в Сибриллу… не будем уточнять что. Да он вообще на ней женится скоро!
А что, если он захочет его забрать?!
– Тан? – Надвигающийся на меня поток мыслей размером со штормовую волну Зингсприда прервал именно Ленард. Он заглянул в палату осторожно, но, заметив всклокоченную меня (подозреваю, что всклокоченную), бросился вперед и порывисто обнял. – Прости! Прости меня, пожалуйста!
Я обняла его автоматически, пытаясь собрать мысли в кучу. Куча получалась размером с мэйстонский Драконий шип, верхушку которого венчал ресторан.
– Я такой идиот… Я вообще не подумал, когда нес всю эту ерунду. Когда мне сказали, что ты в больнице… – Он неожиданно всхлипнул, и куча рассыпалась.
Просто я осознала, что здесь и сейчас я нужна ему, а остальное… с остальным будем разбираться потом.
– Так… – сказала я, отстраняясь. Подвинулась. – Садись давай.
Ленард плотно сжал губы и замотал головой.
– Вечно я все порчу.
– Слушай…
– Нет, я тебя недостоин. И их я тоже был недостоин! Я им столько гадостей сказал…
– Ленард, мы все совершаем ошибки. Мы все ссоримся. Все бросаем своим близким обидные слова…
– Угу, и только я умудрился бросить их перед тем, как они умерли. – Последнее слово он почти проглотил, глаза заблестели.
– Иди сюда, – повторила я. – Мне крайне неудобно с тобой говорить, когда приходится задирать голову. Это первое.
Ленард судорожно вздохнул и сел.
– А второе, со мной все в порядке. И прямо сейчас ты можешь сказать мне, как ты меня любишь.
Он моргнул, снова плотно сжал губы.
– Твои мама и папа прекрасно об этом знали. А я нет. У меня только что был анафилактический шок…
Еще мне только что сообщили, что у меня будет драконогребенок, но к делу это не относится.
– И мне очень хочется, чтобы ты мне это сказал. – Я протянула ему руку.
А еще, чтобы кто-нибудь мне сказал вот прямо сейчас, что все будет хорошо.
– Я… тебя люблю, – тихо пробормотал Ленард, а потом снова порывисто меня обнял.
В эту минуту я почти поверила в то, что все будет хорошо, и верила в это целых несколько секунд. До той самой, когда дверь снова открылась, и вошла Леона.

Хайрмарг, Ферверн  
Этот недоносок проводил слишком много времени у отца. Каждый раз, когда он видел его входящим в больницу, хотелось пойти умыться: лицо кривилось и сводило, словно стягивало ледяной коркой от этой фальшивой заботы. Можно подумать, ему не было насрать все эти годы. Да даже если бы Фертран Гранхарсен выпал из окна своего кабинета, Джерман Гроу особо не расстроился бы. Сейчас же изображал примерного сына. Настолько рьяно изображал, что хотелось как можно скорее перейти к реализации своего плана.
Увы, слишком рано.
Торопиться в таких делах тоже нельзя, если не сказать больше – не стоит.
Побарабанив пальцами по подлокотнику, перевел взгляд на другую картинку. Танна Ладэ. Танна Ладэ в больнице с анафилактическим шоком после применения препарата, на который у нее так внезапно выскочила аллергия. И вот что еще самое интересное – эта девица, польстившаяся на его недоноска-кузена, сейчас беременна.
Честно говоря, он и сам не представлял, почему продолжает за ней следить. Возможно, причина была в том, что однажды не получилось вломиться в ее смартфон. Просто ради интереса, от скуки, развлечения ради – обойти защиту, выставленную спецами Халлорана… Но обойти новую защиту он не смог. Это раздражало, равно как и то, что рядом с Танной Ладэ сейчас крутился бывший глава службы безопасности Аронгары. Дармин Тергран.
Кто бы мог подумать, что у этого парня с детства было такое же увлечение, как у него. Кто бы мог подумать, что его поставят во главе Департамента информационной безопасности.
Этот Дармин Тергран раздражал не меньше кузена.
Во-первых, из-за смартфона Ладэ.
Во-вторых, из-за уровня безопасности, который сейчас перекрыл ему практически все пути в Аронгару. Кроме совсем обходных, не имеющих ничего общего с военными объектами и защитными системами. Как, в частности, этот медицинский центр.
Интересно, как бы кузен поступил со своим выродком, если бы узнал?
Так же, как его отец? Или оставил бы в подарок этой недалекой девице?
Взгляд снова перетек на здание Центральной больницы Ферверна имени Наргмарха Риджерстрена. Выдающийся медик, который в свое время создал вакцину от смертельно опасного заболевания, распространенного преимущественно в отсталых странах. Там же сей гений и умер от старости, продолжая благое дело и выхаживая неимущих.
Джерман с Сибриллой вышли из палаты Фертрана Гранхарсена вместе. Вглядываясь в лицо недоноска, который с каждым днем выглядел все более солидно, он думал о том, как будет себя чувствовать, когда его кузену предъявят обвинения. Хотелось бы знать, о чем они говорят со своей будущей женой… которая, к слову, когда-то даже нравилась ему самому. У Сибриллы Ритхарсон был потрясающий голос и очень аппетитные формы, но совершенно мерзкий вкус.
Кто еще в здравом уме польстится на полукровку, сбежавшего от ответственности в шоу-бизнес? Она польстилась. Больше того, сама подалась на сцену, чтобы сверкать своими прелестями, и здорово прогадала. Когда от имени Гроу останутся одни сплошные лохмотья, ей придется продолжать в том же духе. Потому что репутация ее окажется на такой глубине, куда не опускаются даже самые сильные и выносливые подводные.
Посмотрим, как она это выдержит.
И возможно, когда ему станет ну очень скучно, он даже предложит ей побыть постельной игрушкой. Но только на время и, разумеется, когда это уже не сможет повредить его карьере.
Гроу что-то сказал врачу, обнял Ритхарсон за талию, и они вместе направились по коридору. Перескакивая с камеры на камеру, можно было следить за их перемещениями до выхода из больницы, но это было откровенно скучно. Тактика выжидания, когда ничего не надо делать, когда ничего не можешь сделать, – самая мерзкая штука.
Сжав пальцы до хруста, он уже почти отвернулся, когда увидел ее. Женщина (невысокая, темноволосая, с глубокопосаженными красивыми и такими же темными глазами) шла по коридору, по которому несколько минут назад шли кузен и его подстилка. Сначала он даже не понял, где ее видел раньше, но разум, привыкший подмечать детали и выдергивать мельчайшие крупицы информации, быстро подкинул ответ.
Инаира дель Эльтертхард, жена бывшего вице-президента (ныне покойного) Лархарры. В то время как ее муж довольствовался малым, читай постом второго лица в стране, она постоянно ездила с дипломатическими миссиями по разным отсталым странам. Помогала жертвам налетов, землетрясений и посещала больницы, в том числе детские. А вот у них с мужем детей не было, как ни странно.
Поразительно, но это в самом деле оказалась она: увеличив изображение, можно было заметить и седые пряди в волосах, и морщинки в уголках глаз, выдававшие ее возраст. Да, больницы ее стихия, но что ей делать в одной из самых респектабельных клиник Ферверна?
Скажем так… что ей делать рядом с палатой Гранхарсена?
Они знакомы?
Разумеется, знакомы, Гранхарсен тоже мотался в свое время по миру, вопрос только в том, что знакомым политикам в коме редко наносят визиты жены вице-президентов других стран. Если в прошлом их не связывало нечто большее.
Он поставил себе заметку изучить прошлое Эльтертхардов повнимательнее, после чего снова переключился на картинку, где Танна Ладэ обнимала сиротку, которого собиралась усыновить. Здесь тоже не было ничего интересного: до того момента, когда дверь палаты открылась, и вошла Леона Халлоран.
Они с сестрицей не общались уже довольно давно, с той самой минуты, как расстались после заседания. Леону Халлоран в общем-то можно было понять: если бы у него в родстве, пусть даже навязанном, затесалось такое недоразумение, он бы тоже делал все, чтобы от него избавиться. Незаметно, потому что нужно блюсти образ и все такое. Поэтому нельзя отсидеться в Мэйстоне, когда твоя чудо-сестрица чуть не отправилась к прадраконам от анафилактического шока.
Фальшь, фальшь, фальшь.
Кругом одна фальшь.
Поморщившись, он выключил верхний монитор и погрузился в изучение информации об Инаире дель Эльтертхард.

Глава 6

Зингсприд, Аронгара  
Это было несколько неожиданно и очень эффектно. Моей сестре, конечно, не привыкать эффектно появляться: полжизни на сцене, остальное время рядом с Председателем.
Ленард, почувствовав, что я напряглась, обернулся и ойкнул.
– Здрасьте. То есть здравствуйте. То есть я хотел сказать, что я уже ухожу, – пробормотал он, явно намереваясь отстраниться.
Руки у меня заклинило намертво.
– Не уходишь, – прошипела я.
– Ты чего?!
– Ничего. Мы еще не закончили.
– Танни, – это уже Леона, – нам действительно нужно поговорить. Это важно.
– Если ты слышала, с тобой поздоровались, – заметила я.
Поскольку держать Ленарда дальше было бы как-то странно, руки мне все-таки пришлось разжать.
– И если ты не заметила, мы разговаривали.
Ленард слегка покраснел.
– Слушай, я правда пойду, хорошо? – пробормотал он. – Ты выздоравливай, главное, и если что – я всегда на связи. Приятно было познакомиться.
– Взаимно очень приятно, – вежливо отозвалась Леона и добавила: – Ленард.
После этого мальчика сдуло из палаты с такой скоростью, что меня даже ветром обдало. Или, может, просто кондиционер прибавили, откуда я знаю.
– У тебя потрясающий талант появляться в самый неподходящий момент, ты в курсе? – поинтересовалась я, сложив руки на груди.
Сегодня сестра была с распущенными волосами (ради исключения, видимо), длинный платиновый каскад стекал по плечам и спине аккурат до талии. И платье – простое, летнее, хотя и безумно элегантное, немного отдаляло ее от образа первой леди. Посмотришь со стороны – нормальная такая молодая женщина, красивая, эффектная, роскошная. Приглядишься: ан нет, все-таки первая леди.
– Я бы не приехала, если бы это не было важно.
– Что, опять нужно меня использовать в качестве подсадной идиотки?
– Танни…
– Леона?
Она смотрела на меня, я – на нее. Так и смотрели бы, наверное, но у меня все эти гляделки уже сидели в самом труднодоступном месте.
– Если ты по поводу Ленарда, то нет.
– Что – нет?
– Я не хочу это обсуждать. Точнее, не так. Я не стану это обсуждать. С тобой.
– Почему?
Леона все-таки прошла в палату и остановилась у окна. Да, волосы у нее действительно шикарные (может статься, так повлияла драконья кровь, а может, ей просто повезло). У меня таких никогда не было, даже когда я умудрялась отрастить их, как сейчас, они все равно были тоньше.
– Это был риторический вопрос?
– Нет. – Она снова повернулась ко мне. – Я действительно хочу знать.
– Ну… давай начнем по порядку, – сказала я. – Когда-то давно мы были сестрами…
– Мы и сейчас сестры.
– Если можно не перебивать, было бы очень круто. Так вот, когда-то давно мы были сестрами. Семьей. Это было здорово, и я до сих пор вспоминаю то время с такой легкой, теплой ностальгией. Потом ты вышла замуж и стала первой леди…
– Первой леди я стала не сразу.
– Но ты все-таки ею стала, а я осталась той, кем была. Я мало интересовалась твоей жизнью, ты моей. Мы стали совсем разными и пришли к тому, что имеем сейчас. Я не помню, когда в последний раз видела племянников…
– Это было на дне рождения Лири.
– Не цепляйся к словам. В общем, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. О том, что между девчонкой в подземке и той, кто нашла ее, несмотря ни на что, сейчас огромная пропасть. Это грустно, но это так и есть. Я не понимаю тебя, Леона, ты не понимаешь меня. Мы всегда были разными, но сейчас стали совсем чужими. Моя сестра предупредила бы меня о том, что происходит, перед тем, как кинуть на заседание. Я бы поорала, но потом мы бы обнялись. И да. Наверное, моя сестра, чисто теоретически, пнула бы Гроу в самое ценное после случившегося. Напомни, ты не собираешься в Ферверн?
Леона улыбнулась, но губы у нее почему-то дрогнули.
– Танни, я виновата, – сказала она после долгого молчания, которое уже начинало слегка давить. – Я действительно очень перед тобой виновата.
Она закусила губу, подошла к креслу и опустилась в него. Как всегда, настолько изящно и грациозно, словно была рождена исключительно для того, чтобы садиться и вставать. А если посмотреть, как она выходит из флайса…
Вся эта чешуйня лезла мне в голову, и я даже не особо ей сопротивлялась, потому что боялась, что сейчас меня опять прорвет, как на парковке. Нет, глаза были сухими, но они у меня и тогда были сухими, а потом я села к ногам Терграна и принялась фонтанировать.
Фервернский стыд.
– Но прежде чем я расскажу, в чем именно, я бы хотела объяснить почему. Когда мы только начинали наши с Рэйнаром отношения, я не признавала полумер. Я вообще мало что тогда признавала и… – Она пожевала губы. – Получилось так, что заговор против него совпал с нашей ссорой.
– Ага. Только я не совсем понимаю, к чему…
– Сейчас поймешь. С той самой очень серьезной ссорой, из-за которой мы чуть не разошлись. В общем-то разошлись. Как я считала какое-то время.
Можно покороче, захотелось сказать мне, но я промолчала.
– Рэйнар хотел во всем разобраться, и только после того, как все разрешится, возобновить наши отношения. Потом произошел несчастный случай с его братом, и мы помирились. Он просил меня переехать в Скай Стрим, но я долгое время это оттягивала из-за плотного графика репетиций, мы снова почти поругались и… В общем, ты права. Это к делу не относится. Все, что произошло, Танни, – Зингсприд и Ортахарна, это дело рук кого-то в Ферверне. Кого-то очень… талантливого в том, что касается информационных технологий. Тергран вытащил это, когда проводил расследование.
– Угу, – сказала я. – Но у меня был анафилактический шок… (И скоро будет гребенок…) Поэтому я плохо соображаю. И по-прежнему не понимаю, при чем тут я.
Леона наклонила голову, разглядывая свои идеальные руки с идеальным маникюром.
– Есть предположение… точнее, это даже не предположение. Что все происходящее имело отношение не к Рэйнару, а к Гранхарсенам.
Она подняла голову и посмотрела на меня.
Я – на нее.
На этот раз мы смотрели друг на друга до тех пор, пока до меня не дошло. То есть я, конечно, никогда не отличалась яркими дедуктивными способностями, но сравнить историю Леоны и то, что случилось, приблизительно могла. Наложить трафаретик и очешуеть.
Потом перебрать все мысли заново и очешуеть окончательно.
– То есть ты хочешь сказать, – очень тихо поинтересовалась я, – что вся эта… гм, чешуйня… то есть… что…
Мне опять не хватало воздуха, а еще что-то внутри явно подморозило горло и язык, потому что я никак не могла сформулировать то, что хочу сказать. За меня это сказала Леона:
– Да, Гроу уехал поэтому. Поэтому он от тебя отказался.
– Так, – сказала я, стараясь говорить так, чтобы ни у кого не завяли уши, и это было сейчас очень сложно. Проще говоря, слово «так» стало единственным, что на тот момент пришло мне в голову. Цензурного. – Ради интереса. Ты сейчас за что извиняешься – за то, что Гроу от меня отказался, или за то, что ты все это время загадочно молчала?
– Я рассказала ему ту историю. – Леона внимательно на меня посмотрела. – То, что случилось после моего похищения и как это случилось.
– Да, рассказывать истории ты мастер, – ответила я и сложила руки на груди.
Мне хотелось отгородиться от всего этого: от того, что моя сестра знала и молчала, от того, что я по-прежнему думаю о ней «моя сестра», от того, что из-за этой дряни глубоко внутри все равно больно. Не так, конечно, как в первый раз, и даже не так, как во второй.
– Танни, я хочу, чтобы ты поняла…
– А я не хочу понимать, – сказала я. – Ты приехала, чтобы мне рассказать о том, что должна была сказать сразу? О’кей. Сказала. Теперь можешь уезжать и спать спокойно.
Такого она явно не ожидала, поэтому молчание затянулось. Лично мне было уже все равно. Я понимала, что если позволю себе сейчас в это нырнуть, меня арестуют за нападение на первую леди. Ну или за попытку – честно говоря, я не представляла, позволит ли она мне себя ударить, а главное – смогу ли я. Не представляла и представлять не хотела.
– Я подумала, что ты должна это знать. – В кои-то веки голос Леоны звучал растерянно.
– Я тоже так подумала, но есть такая чешуйня, как запоздалая информация. Вот это – тот самый момент, – сказала я. – Поэтому…
– Танни, – она внимательно на меня посмотрела, – ты понимаешь, о чем я говорю?
Наверное, это меня и добило. Может, ее внимание, которое (чем дракон не шутит) могло оказаться настоящим. Эта наблово внимание, пятьдесят на пятьдесят искреннее, от которого больнее было во много крат, чем от всего предыдущего, вместе взятого.
– Я понимаю, что тебе нужно уйти, – сказала я, резко поднимаясь. – Понимаю, что тебе просто нужно выйти за эту дверь, закрыть ее с той стороны и никогда, больше никогда – слышишь – не лезть в мою жизнь.
Тишина отзывалась внутри ударами сердца. Мне хотелось кричать, топать ногами, разбить что-нибудь, устроить истерику, но истерика вряд ли спасла бы то, что уже нельзя было спасти. Я всегда была непутевой младшей сестрой, в школе (когда Леону постоянно вызывали в школу из-за моих выходок) я действительно творила набл знает что. Я постоянно вела себя вызывающе, пытаясь отгородиться от своей слабости, потому что в глубине души понимала: очень больно, когда тебя бросают. Эту истину я прочувствовала на себе, будучи совсем маленькой, когда папаша свалил в закат сразу после смерти матери. Я защищалась от любых отношений, когда бросалась обидными словами или выставляла напоказ самые мерзкие стороны своего характера. Я не хотела, чтобы это повторилось, тем не менее оно повторилось.
История с Лодингером меня ничему не научила.
Я как была идиоткой, мечущейся в поисках тепла и признания самых близких, так ей и осталась. Я хотела стать лучше для тех, кому это вообще не было надо, потому что для Леоны я по-прежнему – непутевая Танни. А для Гроу… чешуя его знает, кем я была для Гроу. Наверное, никем. Если он предпочел расстаться со мной по телефону без объяснений.
– Танни. – Она попыталась снова, но я покачала головой.
– Нет, Леона. Ничего не получится.
Кажется, в этот момент она тоже это осознала, потому что поднялась. Совершенно не грациозно, а как-то устало, с опущенными плечами, которые расправила у самой двери. В ту минуту, когда я поняла, что она вот-вот обернется, я поднялась и отошла к окну.
– Береги себя, – донеслось мне в спину.
Мне захотелось чем-нибудь в нее запустить, но я даже не пошевелилась. В затемненных окнах на панораме Зингсприда отражались мы: я с плотно сжатыми губами, глядящая куда-то в сторону Вайовер Грэйс, и она, смотревшая на меня. Будто до сих пор не верила, что я не повернусь и не позову.
Позвать-то можно было, конечно. Позвать и начать все сначала, но началось бы все то же самое, а я этого не хотела. Поэтому стала считать горошины на больничной рубашке и считала их до тех пор, пока она не вышла.
Да, мило. Ничего не скажешь.
Иногда незнание – это сила.
Я подошла к кнопке вызова и нажала ее, спустя полминуты в палату уже влетел врач.
– Я выписываюсь, – сказала я, не позволив ему даже открыть рот, добавила: – Под свою ответственность. Готовьте документы.
Он хотел было возразить, это читалось в его глазах, но потом передумал, только кивнул. Видимо, лицо у меня было такое, что сразу становилось понятно: связываться бесполезно, а то и опасно.
– У меня еще один вопрос, – остановила его, когда врач уже собрался выйти. – В вашей клинике можно сделать прерывание беременности?

– А по-моему, она права.
Последнее заявление Имери выбило у меня из-под ног то, что под ними находилось. В настоящий момент это были перила, поэтому я спрыгнула на балкон и ответила:
– А по-моему, нет.
– А по-моему, да. Если ты настолько уверена, после Лархарры ничего не изменится.
Мне захотелось кинуть в подругу мобильником. В последние пару дней мне вообще хотелось во всех кидаться всем подряд, но пока я держалась. Удержалась и вчера, когда пришла к Джамире, чтобы попросить у нее свободный день для аборта, но она категорически отказала.
Изначально я вообще не собиралась ставить ее в известность, но этот чудо-человек, читай врач, сказал, что сегодня (то есть после анафилактического шока) мне никто ничего делать не будет. К тому же спонтанные решения по такому вопросу – это фу. Нет, медицинская этика не позволяла ему так выразиться, он сказал, что они не делают прерывание день в день и что мне нужно время разобраться в себе и пообщаться с психологом. После чего я чуть не посоветовала пообщаться с психологом ему самому.
Джамира сказала примерно то же самое, а если быть точной: «Вернемся к этому вопросу после возвращения из Лархарры», – и после этого весь оставшийся день делала вид, что меня не существует. Что было достаточно сложно, потому что я – исполнительница главной роли. Тем не менее ей это каким-то загадочным образом удавалось, не считая рабочих моментов, и даже во время последних она смотрела не на меня, а за мое плечо. Как если бы там было что-то очень интересное.
Уже постфактум я подумала о том, что надо было сказать, что у меня болит зуб, и не париться, но это на будущее. Завтра мы уезжали в Лархарру на съемки ответственного пласта сцен, возвращались через две недели. Нет, срок мне такое позволял и даже не такое, но…
Но!
Я не хотела к нему привыкать.
Не хотела привыкать к тому, что внутри меня кто-то живой и что этот кто-то – результат нашей с Гроу зажигательной… не представляю, какой ночи. Заодно мне хотелось кастрировать Гроу тупыми ножницами или заставить забеременеть его самого, а для полноты картины еще и запихнуть ему его «будем воспитывать» в самое туда.
Ненавижу!
Как я его ненавижу, знал бы кто!
– Танни, эй?
Голос Имери вернул в реальность. Подруга очень философски восприняла мою беременность, и это, к слову сказать, злило. Потому что раньше она всегда была на моей стороне, а сейчас с какой-то радости решила, что она мой психолог и с удовольствием будет говорить мне умные вещи.
– Танни?
– Если будешь продолжать в том же духе, я пошла, – хмыкнула я.
– Ну… я сказала то, что думаю.
– Разумеется. Ты же ведь не думала, что для того, чтобы выносить это чудо, мне как минимум нужен огонь его папочки. А его папочка решил, что женится на другой, потому что ему надо мир спасать.
Чтоб он сдох!
– Слушай, Танни. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь…
– Понимаешь? Ни чешуйки ты не понимаешь, Им! Я просто хочу жить дальше без воспоминаний о том, как об меня в очередной раз вытерли ноги – на этот раз, чтобы благородно меня спасти. Знаешь, куда я могу посоветовать засунуть ему свое благородство? Знаешь?!
– Не знаю. – Имери поправила выбившуюся из хвостика прядку. – Но я знаю тебя и могу представить. А теперь давай ты меня послушаешь, и, ради всех драконов, Танни, отвали от перил!
Она рявкнула так, что я, уже потянувшаяся было опять к перилам, дернулась.
– Ты чего орешь?!
– Ничего! – огрызнулась Имери. – У меня голова кружится, когда ты там ходишь, и вот честно – если тебя сейчас кто-нибудь «случайно» сфоткает, а потом выложит в сеть… Как думаешь, Ленарда тебе захотят отдавать?
Я вышла с балкона, позволив дверям сомкнуться за спиной. Стоило мне оказаться в гостиной, как Бэрри подорвалась и умчалась на кухню, а после притащила мне сухую корминку и выплюнула под ноги: вот вроде как бери, человечишка.
Да, видно, дела у меня совсем того, если даже виари подкармливает.
– Что там? – поинтересовалась Имери, когда я наклонилась, чтобы подтолкнуть корм обратно к Бэрри.
Та немедленно ткнула в него носом, подвезла ко мне по полу (весь обслюнявленный) и заглянула в глаза с выражением: «Это же тебе. Ты чего такая тупая?!»
– Меня пытаются накормить.
– Кто? – Имери чуть из кресла не выпрыгнула, пытаясь заглянуть мне за плечо.
– Бэрри.
– Твоя блохастая?
– Она не блохастая, – буркнула я, подняла корминку и сунула ее в карман шортиков. – Не называй ее так. Ее Гроу так называл.
– Не вопрос. Будет пучеглазая. Так вот, кстати, о Гроу… ты не хочешь ему об этом сказать?
– ЧТО?! – Мой вопль, наверное, услышали в соседних квартирах, даже несмотря на отличную звукоизоляцию.
Бэрри замерла на месте, Имери поморщилась.
– Единственное, что я могу и хочу ему сказать…
– Ладно-ладно, я поняла, не кипятись. – Подруга вскинула руку. – Но все-таки, если хочешь знать мое мнение, он имеет на это право.
– Имела я его право, – сказала я. – И его самого. Пылесосом.
– Опасная ты женщина, Танни Ладэ, – вздохнула Имери. – Дай ему шанс.
– Я тебя…
– Ребенку.
Нет.
Нет.
Нет.
Никакого ребенка не будет. Я даже в мыслях не называла его ребенком, я вообще старалась о нем не думать – именно по той самой причине.
– Я не прошу тебя отказаться от того, что ты задумала. – Имери посмотрела мне в глаза. Точнее, посмотрела она в зрачок видеокамеры, но получилось именно так, что мне в глаза. – Просто съезди в Лархарру. Две недели – это не так уж много, и если ты не изменишь своего мнения…
– Не изменю.
– Так вот, Танни, если ты не изменишь своего мнения, я приеду к тебе в любой день, когда ты попросишь. Я пойду с тобой, и я буду держать тебя за руку. И я набью морду любому, кто скажет, что ты не права. Я с тобой. Понимаешь? Что бы ты ни решила.
Я сглотнула. Реветь в очередной раз мне не хотелось, хотя за последние пару дней это желание возникало так же часто, как желание кидаться телефоном.
– Им…
– Это все, о чем я тебя прошу. Пожалуйста.
Я вздохнула, еще раз сглотнула и сказала уже нормально, не боясь подавиться собственным сердцем.
– Хорошо.
– Ну вот и чудненько. – Ее серые глаза радостно сверкнули.
– Им, кроме тебя, Джамиры и этого моралфага с медицинским образованием, никто не знает. Поэтому…
– И не узнает, пока ты сама не захочешь сказать. – Подруга кивнула. – Что бы ты там ни захотела сказать. Ты уже собрала сумки?
– Нет, – вздохнула я.
– Кто останется с пучеглазой?
– Тергран.
– Хорошо иметь в запасе парня, который всегда выгуляет твою виари.
Я фыркнула. Да, разговор с Имери у нас вышел долгим, и если у нас сейчас около полуночи, у них в Мэйстоне… уже глубокая ночь!
– Давно ты хочешь спать? – поинтересовалась.
Имери зевнула.
– С тобой заснешь, пожалуй.
– Я эгоистка, – вздохнула я.
– Ты всегда была эгоисткой, – хмыкнула подруга. – Что совершенно не мешало тебе думать о других и пытаться о них заботиться… так, как умеешь. Давай, радость моя, доброй ночи.
– И тебе.
Мы обменялись улыбками и попрощались. После чего я пошла собирать сумку, потому что телепорт завтра рано утром, а в последнее время я вытаскивала себя из сна с таким трудом, с каким не вытаскивала даже в школу.
Все потому, что…
Потому что.
На этой мысли я подошла к гардеробу, открыла дверцы и уставилась на вещи без малейшей осознанной мысли, что хочу с собой взять.

Айоридж, Лархарра  
В отличие от бодрого галопа в Ортахарне, куда мы прилетели и сразу лихо включились в съемочный процесс, здесь у нас был целый день на адаптацию. К счастью. Потому что смену часовых поясов пережить достаточно сложно, даже не будучи беременной, а вот на выходе из телепорта я чудом не вернула выпитый в зале ожидания кофе обратно. К слову, о смене часовых поясов: организм категорически отказывался понимать, почему я зашла в телепорт, когда едва рассвело, а вышла уже после обеда. В итоге я непрестанно зевала в аэробасе, сидя в самом конце в гордом одиночестве.
Ленард обзавелся хвостом в виде тетки (она категорически отказалась отпускать его на съемки в Лархарру одного), из-за чего он постоянно присылал мне всякие страшные кары на ее голову.
«Я до последнего надеялся, что она не поедет».
«Надежда – штука опасная», – подтвердила я.
И подумала, не попросить ли мне пакетик, чтобы блевануть и жить дальше с чувством выполненного долга. Сейчас мое настойчивое желание ездить вместе со всеми (а не с вальцгардами во флайсе) уже не казалось мне таким идеальным. Когда я сказала, что лечу в аэробасе, а они пусть летят, как хотят, хоть на драконах – и точка, я ожидала очередного звонка с воплями от Леоны.
Звонка не последовало.
Рон в общем-то был не в восторге, но в итоге все-таки согласился: а куда ему было деваться? Беременная Танни Ладэ – это уже не просто бронированный флайс, это флайс, у которого закоротило систему управления, и спорить с ней себе дороже.
«Может, все-таки подсядешь к нам?»
В отличие от вальцгардов, тетка Ленарда деликатностью не отличалась и поперлась вместе со съемочной группой в аэробас. Чисто теоретически Джамира могла выкинуть ее в окно, но практически – это уголовно наказуемо и просто неэтично, поэтому эсса Мэрдсток с поджатыми губами созерцала всех присутствующих, а потом напрочь заблокировала Ленарда у окна своим тощим тельцем.
«Боюсь, что я выкину твою тетку в окно».
«Ты не бойся. Если что, я тебе помогу».
Я фыркнула.
Поскольку съемочная группа у нас несколько увеличилась (в Лархарре было гораздо больше сцен и действующих лиц, чем в Ортахарне), перемещались мы на нескольких аэробасах. В результате, конечно, оставались и свободные места, что не могло не радовать, но общаться с Ленардом через его тетку мне хотелось меньше всего. Особенно сейчас, когда от каждого неосторожного слова во мне начинало искрить.
«Ладно», – тем не менее написала я и все-таки поднялась, чтобы перебраться на двойное сиденье сразу за ними.
По дороге мы переглянулись с гаффером, и тот сделал выразительное лицо. Тетушка Ленарда умудрилась достать всех еще в зале ожидания телепорта, когда пыталась заставить племянника надеть куртку, потому что «слишком сильно дуют кондиционеры». По этому же поводу она бегала ругаться с администрацией. Джамира сидела с непроходящим «ладоньлицо» (на меня, кстати, по-прежнему особо не смотрела), а Ленард краснел, бледнел, зеленел и мысленно ругался страшными словами.
Потом, правда, мысленно ему надоело, и он начал писать мне.
– Слушай, может, вечером пойдем погулять? – Стоило сесть, Ленард тут же подскочил, обернувшись ко мне через спинку сиденья.
– Ленард, сядь, – донеслось недовольное слева.
Он закатил глаза, но все-таки сел. Что не помешало ему сунуть нос в щелочку между креслами.
– Так что? Пойдем? Там такая красотища!
Я глянула в окно. Айоридж, столица Лархарры раньше называлась Эааоранх (пески укрощающий). Древний город, но вся его древность сосредоточена в центре. Это и узенькие улочки, и каменные домишки, и глубокие колодцы, которые не иссякли до сих пор. А еще это в каком-то смысле колыбель цивилизации иртханов, потому что именно из песков пришли первые повелители драконов, перворожденные от огня в их крови. Сколько они шаманов перепортили, пока не совершили задуманное, – история умалчивает, но начиналось все именно здесь, на этих землях.
Древний город окружен кольцом разросшихся высоток и новых районов, которые по большому счету ничем не отличаются от всех современных мегаполисов. Пустоши здесь отодвинуты от города на сотни километров, все близлежащие пески – безопасные. Подземные датчики отслеживают любые приближения пустынников, на полпути к опасным пустошам стоит полуразрушенный замок первой правящей династии Лархарры (тогда еще – Великих Пустынных земель).
По сравнению с Огненными землями они, конечно, были совсем не великими, но эпохальными уж точно. Такими их делало другое.
Рождение иртханов.
В замок водили экскурсии, но в тот момент, когда я уже собиралась предложить Ленарду действительно вечерком выбраться туда вместе, с соседнего кресла донеслось сухое:
– Ты никуда сегодня не пойдешь, Ленард. Тебе нужно заниматься, из-за этих съемок ты и так пропустишь очень важную часть школьной программы.
– А отдыхать ему не надо?
Это сорвалось с моих губ раньше, чем я успела поймать себя на горячем.
– Не вам решать, когда ему отдыхать, а когда нет, эсса Ладэ, – ответило кресло голосом эссы Мэрдсток.
Я мысленно ее пнула.
– То есть вы считаете, что отдых ему не нужен? – мило поинтересовалась я. – Хорошо, так и запишем. Кстати, я записываю наш разговор.
– Вы не имеете права! – взвизгнула Виалия, мигом подскочив. – Немедленно удалите запись!
Я сложила руки на груди и откинулась на спинку.
– И не подумаю. Вы не в состоянии даже позаботиться о том, чтобы у вашего племянника не случилось эмоциональной перегрузки, не говоря уже о чем-то большем.
– Ты… да кто ты вообще такая?! – Она побелела, только красные пятна отчетливо выделялись на лице. – Экстремалка, которая выпала с балкона и которой не было даже на похоронах собственного отца! Думаете, я не в состоянии отстоять опеку над племянником?! Я знаю о вас гораздо больше, эсса Ладэ, чем вы думаете. Я наняла детективов, и вы…
– На деньги Ленарда, видимо? – философски спросила я.
Красных пятен на лице эссы Мэрдсток стало больше.
– Хватит!
Это рявкнула Джамира. Когда она подошла, я, честно говоря, не заметила.
– Эсса Мэрдсток, я разрешила вам сопровождать нас в аэробасе исключительно из-за расположения к вашему племяннику. Все личные вопросы с эссой Ладэ и Ленардом вы можете решать вне нашей рабочей группы. Это понятно?
– Понятно, – кисло ответила Виалия и опустилась на свое место.
Вовремя: аэробас пошел на снижение, на специальную парковку современного отеля высотой в пятьдесят три этажа. Стальные грани высотки, напоминающей пирамиду, сверкали так, что глазам стало больно даже через солнцезащитное стекло.
– Ленард, надень кепку, – донеслось мрачно. – Немедленно.
Я отвернулась от окна и, пока все доставали сумки, задумчиво наблюдала за суетой. Особо торопиться было некуда: регистрация съемочной группы – это надолго, а потом… Потом я все-таки найду способ умыкнуть Ленарда на прогулку. Я отправила ему сообщение: «До встречи через пару часов», дождалась ответного смайлика с поднятым вверх большим пальцем и все-таки пошла на выход. Раньше подойду к стойке регистрации – раньше освобожусь. Раньше приму душ – раньше…
Моя благополучная картина на предстоящий вечер развалилась на части, а я сама не вывалилась из аэробаса исключительно благодаря вовремя поданной Роном руке. Потому что на этой самой парковке, сверкая солнцезащитными очками, рядом с Джамирой стоял Гроу.
Первым порывом было ввалиться обратно, но сзади уже напирал народ, поэтому я приняла руку Рона и спустилась с подножки.
– Танни, ты как? – серьезно поинтересовался Единичка.
– Тошнит, – так же серьезно ответила я.
Гроу на меня не смотрел, и я решила, что это хороший знак – мне на него тоже смотреть не стоит. К тому же беременность здорово разжижает мозги, иначе как объяснить тот факт, что вместо желания пнуть его побольнее мне до дрожи в пальцах захотелось его обнять. Не просто обнять, прижаться всем телом, вдохнуть горький запах драконовых сигарет и на миг просто забыть обо всем.
Да, точно разжижает.
– Нам туда, – сказала я, указав на раздвижные двери верхнего холла.
– Да, – кивнул Рон.
Но я не двинулась с места. Проблема заключалась в том, что надо было пройти мимо Гроу, а я не хотела мимо него проходить. Я хотела всего лишь задать один-единственный вопрос: какого набла он тут забыл?! Задать его можно было только Джамире, но она была вне зоны доступа, читай, рядом с ним, и, судя по тому, как оживленно между ними шел диалог, в ближайшее время освобождаться она не собиралась.
– Постановщик трюков.
Голос Сибриллы окатил меня холодом ну очень внезапно, из-за ее появления я чуть не покрылась ледяной корочкой, а потом так же чуть не выпарилась в раскаленный песками и солнцем воздух. Она прошла мимо нас, направляясь к нему, и, как ни странно, именно это меня отрезвило.
Я кивнула Рону и Верту, который держал мою сумку, и пошла следом. Чувство было такое, что ступала я по тонкому льду, который расползался под ногами паутинкой трещин. Сейчас, главное, было просто пройти мимо них и не заметить. Просто пройти мимо и не заметить, ничего больше.
Постановщик трюков. Да. Как же я могла такое забыть.
То есть режиссера они заменить могли, а постановщика трюков – нет. Потрясающе. Восторг просто. Нет в мире больше ни одного постановщика трюков, который затмил бы бесподобного Джермана Гроу.
В тот момент, когда его рука отточенным жестом легла на Сибриллину жо… я не споткнулась. Не споткнулась и в тот момент, когда он все-таки повернулся ко мне, потому что под очками не видно глаз и все такое. Зато в следующий миг до меня дошло: постановщик трюков.
Постановщик, драконы его задери, трюков.
Это как бы предполагает нашу договоренность и очень тесное сотрудничество.
Не знаю, как можно споткнуться на ровной, без единой трещинки или шероховатости парковке, но я это сделала. От души, зацепившись многострадальной ногой, которая пострадала от неудачного падения с рук Гроу, и шмякнулась бы аккурат под ноги Сибрилле с Джамирой, если бы меня не подхватили с трех сторон.
Рон, Верт и экс-драконорежиссер собственной персоной.
Ладно, вальцгарды, им по долгу службы положено, но он отреагировал как-то непростительно быстро, и в итоге у меня на запястье отпечатался ожог от его пальцев. Так, что на миг из груди выбило вздох, а взгляд даже через очки продрал до самых корней волос: знакомой огненной вспышкой, прошедшей сквозь тело разрядом молнии.
Такому разряду полагалось как минимум размазать меня по парковке, но вторая ладонь Гроу все еще лежала на Сибриллиной заднице, в итоге у нас получился такой вот аэроэкспрессик любовного недопонимания.
– Спасибо, – очень вежливо сказала я и, даже когда он убрал руку, все еще продолжала чувствовать его пальцы на своей коже.
В целом можно было сказать, что прошло хорошо. По крайней мере, мне так показалось. Это в общем-то единственное, что мне показалось, когда я подошла к стойке регистрации. Девушки все делали очень быстро и слаженно, поэтому я мгновенно обзавелась ключом, Рон и Верт даже двумя (поскольку мы зависали здесь на две недели, каждому вальцгарду тоже выдали по номеру, номера были забронированы и для их смены, которая приезжала завтра). После чего двинулись к лифтам, у которых уже скопился успевший зарегистрироваться народ.
– Танни! Что собираешься делать сейчас? – поинтересовалась Лира.
– Спать, – соврала я и, когда вошла в лифт, сделала вид, что мне что-то срочное прислали на мобильный.
Кажется, это было грубо, но мне сейчас вообще не до вежливости, все, чего мне хотелось, и как можно скорее, – остаться одной. Поэтому я даже не пошевелилась (хотя стояла, загораживая собой панель), когда Бирек с Геллой бежали к уже закрывающимся дверям, и никак не отреагировала на предложение посидеть вечером в баре.
– Танни, если…
Я закрыла дверь перед носом Рона, пнула сумку в сторону комнаты, и сама прошла туда же. Кондиционер работал на полную, но мне не хватало воздуха. Мне его катастрофически не хватало, даже несмотря на то, что светлые высокие стены и панорамные окна создавали еще больше пространства, чем здесь было на самом деле.
О-о-окна.
Балкона здесь не было, зато можно было открыть окно и постоять на краю, ощущая себя летящей над Айориджем. Это, наверное, и стало той самой последней каплей.
Лететь… я не умею летать.
Я только прыгаю, танцую и падаю.
Распахнув окно, услышала щелчок мгновенно выключившегося кондиционера. Тонкие рваные полоски под оконными рамами протянулись вдоль фасада, и чисто теоретически по ним можно было пройти до соседнего номера. Или даже до номера через номер, или через два, но Рон с Вертом все равно меня увидят, откуда бы я ни вышла.
Можно, конечно, обогнуть здание…
На этой мысли я захлопнула окно. Нет, все, хватит.
Я вернулась к сумке, раскрыла ее и принялась разбирать вещи. Одну за другой, с методичной педантичностью, раскладывая все очень медленно. Потом, когда закончу, я все-таки пойду в душ, а после, как собиралась, напишу Ленарду, и мы с ним выберемся в город.
Наверное.
В душ я все-таки не пошла, потому что спустя полчаса обнаружила себя сидящей на полу рядом с раскрытой сумкой. В эту минуту я отчетливо поняла, что просто не представляю, что мне делать.
Стук в дверь вывел из подобия транса, в котором я пребывала, рассматривая расстегнутую молнию. Поднявшись, глянула на себя в зеркало, убедилась, что взгляд у меня осмысленный и что на базе Танни Ладэ все-таки кто-то есть, после чего медленно приблизилась к двери. Нет, я не думала, что Гроу ко мне заявится (с чего бы?), но в таких делах осторожность не помешает. Поэтому я сначала глянула в глазок и только потом распахнула дверь.
– Танни. Надо поговорить. – Джамира вошла, не дожидаясь приглашения.
– Я слушаю, – сказала спокойно.
Режиссер кивнула в сторону комнаты, предлагая отойти от двери, и мы прошли в номер. Джамира остановилась у окна, которое я недавно открывала, посмотрела вниз. Потом – на меня.
Я так же молча вернула ей вопросительный взгляд.
– Почему ты ничего не сказала о договоренности с Джерманом Гроу? – понизив голос, хмуро поинтересовалась режиссер.
Потому что я не представляла, что он вообще здесь появится?
– Я не хочу об этом говорить.
– Не хочешь? – Джамира нахмурилась еще сильнее. – Не хочешь говорить о том, что тебе нельзя исполнять трюки?
– С чего бы? Я вроде не больна.
– Ты беременна!
– Не понял.
Вот я тоже не сразу поняла: во-первых, с чего бы дверь в номер не закрыта. Во-вторых, с чего бы там стоять Джерману Гроу.
И в-третьих… ну вашу ж драконью мать!
– Нет, – сказала я.
– Что – нет? – переспросила Джамира.
– Ребенка. Беременности. Ты сказала, что мне нельзя уйти во время съемок, я сделала это после. Больницы, знаешь ли, работают круглосуточно.
Режиссер побледнела.
Натурально так побледнела, а потом вылетела из номера, при этом чудом не сбив с ног бывшего режиссера, который смотрел на меня, недобро прищурившись.
– Что, прости, ты сделала? – поинтересовался Гроу, медленно наступая.
– Что я сделала. Что я делаю. Что я буду делать – не твоя забота, – сообщила я, сложив руки на груди. – Направление сменил. Дверь там.
Надо отдать ему должное, остановился. Небезнадежен, значит.
– Ты сделала аборт, Танни?
Я в своей жизни много чего видела, в частности, злого Гроу. Очень злого Гроу – тоже, но вот таким, с раскрывшимся во всю радужку зрачком, из-под которого рвалось знакомое пламя, на этот раз обжигающее, чтобы спалить дотла, – еще нет. Меня и без пламени нехило так трясло, а после этого вообще тряхнуло основательно.
– Дверь. Там, – напомнила я и отвернулась.
Зря. Как выяснилось в следующий момент, драконы умеют перемещаться бесшумно. Я почувствовала движение за спиной, но сделать ничего уже не успела – меня толкнули к стене, а на моей шее сомкнулись пальцы. Буквально. Мягонько так сомкнулись, но с явным намеком.
– Ро-о-о-он! – заорала я.
Натурально так заорала, и в следующий миг Гроу оторвали от меня с такой силой, что меня чуть не оторвали вместе с ним.
– Прости, – виновато произнес Верт, когда я по инерции пролетела несколько метров.
– Совсем сдурел?! – Глаза Единички стянулись в две узкие щелки, вспоровшие их вертикальные стилеты зрачков раскалялись в огне алого пламени.
– Свалил бы ты… Местерхард, – процедил Гроу.
– Свалишь ты, – несмотря на пламя в радужке, говорил Рон холодно. Не просто холодно, слова крошились с ледяным треском. – И если еще раз увижу подобное, я буду действовать по протоколу.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и от пламени в номере даже кондиционер начал потрескивать, после чего Гроу метнул в мою сторону убийственный взгляд и направился к двери. Следом за ним шагнул Верт, а Рон посмотрел на меня:
– В порядке?
– Ага, – сказала я.
– Точно? – Вальцгард прищурился.
– Точно. Точнее некуда. Я в душ, – кивнула на открытую дверь ванной.
– Если что…
– Да. Да, спасибо.
Дверь с грохотом захлопнулась: это вышел Гроу. Потом захлопнулась уже тише – за вальцгардами. Я посмотрела им вслед и пошла в душ. Надо же мне было когда-нибудь туда сходить.
Из зеркала на меня глянула вообще не я. Отсутствующий взгляд был настолько отсутствующим, что я только минут пять вглядывалась в отражение, пытаясь найти следы от пальцев Гроу на своей шее. Разумеется, их там не было: он не сжимал пальцы, но кожа все равно горела, словно по ней прошлись языки огня.
Во рту пересохло, а руки дрожали так, что маечка треснула, когда я тянула ее через голову. С шортами все было проще: они джинсовые, а значит, прочнее. Я сунулась под душ, подставляя горящее лицо прохладным струям воды, потом чуть прибавила горячей. От горячей меня почему-то опять затрясло, и пришлось снова врубать холодную. Парадокс, но именно холод смыл с меня тряску, от которой зуб на зуб не попадал.
Растерлась полотенцем и вышла в комнату, на ходу промокая мокрые волосы.
Потом легла на кровать, глядя на высокие зеркальные потолки, разделенные ромбами лархаррского узора. Потянулась за мобильным, который лежал на тумбочке, и написала Ленарду:
«Ты как насчет прогулки через пару часов?»
«Я «за»! Она как раз вырубится, у нее мигрень после телепорта, наляпала на себя обезболивающих пластинок».
«Здорово».
«Ничего здорового в этом нет. Слушай, ты как?»
Теперь все меня об этом будут спрашивать, что ли?
«Нормально».
«Правда нормально?»
Нет, не точно, я только что сказала отцу своего ребенка, что сделала аборт, а он чуть меня не придушил, но поскольку ребенка все равно не будет, это, наверное, не считается.
«Правда».
«Если хочешь знать мое мнение, он просто отстой».
«Ленард, я не хочу о нем говорить».
«Да? Классно».
На этом разговор стух. Я отложила мобильный и повернулась на бок. Подтянула колени к груди, прислушиваясь к биению сердца. Ровные, глухие, сильные удары. Странно, но раньше я не задумывалась о том, каково это – быть не ребенком. Когда ты не нужен ни отцу, ни матери, хотя, наверное, ему все равно. Это же просто сгусток… чего-то там.
Я снова повернулась на спину и взяла телефон.
Отложила.
Снова взяла. Вбила в поисковике «сроки беременности».
«В первом триместре активно формируются жизненно важные органы и системы…»
Закрыла браузер и открыла снова. Новый запрос «первый месяц беременности».
В общем, да. Я оказалась права, ничего такого там еще нет. Просто крохотный сгусточек с минимальными зачатками внутренних органов и кожи. Ни плаценты, ни пуповины. Даже связи с матерью толком еще нет, так, булькается там что-то и не знает, что от него хотят избавиться.
Не знает и никогда не узнает.
Есть вещи, о которых лучше не знать.

Глава 7

Это в Айоридже уже было жаркое солнечное утро, а в Зингсприде – глубокая ночь. Поэтому мой организм отказывался понимать, почему я вытащила себя из постели и иду в душ. Особенно после того, как ночью я чуть не протерла в простынях дырку.
А вот нечего было вечером спать, то есть по зингспридскому времени еще днем. Тетка Ленарда оказалась коварна и в довершение к пластинкам от мигрени выпила пару чашек кофе. Не знаю, как ее не переклинило после таких процедур, но заснуть после такого ей не грозило, и племянника она категорически отказалась со мной отпускать куда бы то ни было.
Ленард закатил скандал, она уперлась, как дрангхатри в ущелье. Сказала, что Лархарра – другая страна и отпускать мальчика с той, кто не внушает ей доверия, она не намерена. На ее вопли сбежалась половина съемочной группы, Ленард психанул и пожелал ей сдохнуть, после чего заперся у себя в комнате. Меня, разумеется, к нему никто не пустил, я тоже пожелала эссе Мэрдсток всего самого лучшего (мысленно) и вернулась к себе. Попытки Бирека с Геллой вытащить меня в бар пообщаться закончились тем, что я выключила телефон, наглухо запечатала жалюзи и легла спать.
За что сейчас и расплачивалась, потому что худшее, что можно сделать после смены часовых поясов, – это спать, когда хочется.
– Танни. – Рон по-прежнему стоял за дверями, когда я вышла.
Верта уже не было, вторая смена прибыла на работу, а он стоял.
– Ты чего спать не идешь?
– Хотел узнать, как ты.
– Узнал? – Мне почему-то опять стало стыдно. – Всю ночь заснуть не могла.
– Мне бы твои проблемы.
Я фыркнула и подумала, что мои проблемы Рону точно не стоит примерять на себя.
– А завтрак? – спросила я. – Ты уже ходил на завтрак?
– Да, мы с Вертом уже совершили набег на местный фервернский стол.
– И как?
– Вкусно, – порекомендовал Рон.
Пару мгновений мы с ним смотрели друг на друга, потом он произнес:
– Танни, если понадоблюсь, не стесняйся будить. Хорошо?
– Когда это я чего-то стеснялась?
Вальцгард улыбнулся и пошел к себе, а мы с заступившим на смену сопровождением – в ресторан. Завтраки у нас были оплачены, обеды и ужины предстояло добывать самим в перерывах между съемками. Сейчас начинался пласт сцен, посвященных первому знакомству Теарин и Витхара: огненный танец с Эрганом. Собственно, трюки были одной из фишек фильма, поэтому мне предстояло ходить по канату, падать в обручи и все такое чудесное.
Самое чудесное заключалось в том, что делать это надо было вместе с Гроу и под его чутким руководством.
– Танни, иди к нам! – Бирек помахал рукой из-за столика, стоило нам с вальцгардами отметиться в ресторане.
– Иду, – сказала я, прикидывая, куда бы удрать.
Удирать было некуда. Я пришла в самый разгар завтрака, и все столики были заняты: даже те, где сидели по двое. Ленард жевал булку с таким мрачным видом, словно хотел затолкать ее своей тете вместо кляпа. Гроу с Сибриллой не наблюдалось, без Сибриллы тоже, и меня это определенно радовало.
– Там такие рогалики! – выразительно произнес Бирек, кивнув в сторону еды.
Столик, который они заняли, располагался у панорамного окна, и вид на Айоридж оттуда открывался просто фантастический. Не знаю, была ли это задумка градостроителей, но каждый следующий уровень высоток с этой стороны был ниже предыдущего. Из-за чего создавалось ощущение лесенки, по которой легко можно сбежать в самый центр – в древний город. Раскаленное небо уже дышало жарой: судя по мощности работающих здесь кондиционеров, такой, что небоскребы не плавились исключительно благодаря огнеупорным материалам.
– Рогалики! – напомнил Бирек залипшей мне, а потом кивнул вальцгардам: – Ребята, садитесь. Что вы как неродные-то?
«Неродные» остались сурово стоять, я кивнула им и потопала за едой. Стараясь не думать о том, почему нет Гроу, и о том, как он кормит этими самыми рогаликами Сибриллу. Обмакивает их в джем – и кормит.
На этой мысли мне захотелось что-нибудь разбить, а поскольку я была в ресторане, пришлось срочно переключаться на другие мысли. Например, как унести все то, что я хочу съесть. Фервернский стол здесь и впрямь был очень крут, и мне хотелось всего. Причем зачастую в совершенно непредсказуемых сочетаниях. Как бекон сочетается со сладкими рогаликами и овощами под очень острым соусом, мне еще только предстояло узнать, зато в присутствии вальцгардов явно была своя польза.
– Ребят, сок, – сказала я. – И кофе. И мороженое. И вафли. И, пожалуйста, сырный соус к ним.
– Вафли сладкие, – заметил вальцгард.
– Я знаю, – ответила я и гордо выдвинулась вперед со своей добычей.
– Вау! – сказала Гелла, когда тарелка приземлилась на стол, а я – на стул. – Ты на самом деле все это съешь?
– Это еще не все, – сказала я, и в этот момент вальцгарды донесли остальное.
Бирек с Геллой переглянулись.
– Не знай я ситуацию, Танни, сказал бы, что ты беременна.
Я чуть не поперхнулась соком, но, надо отдать мне должное, не поперхнулась.
– Заедать стресс – не лучший вариант, – выразительно произнес стилист.
– Не лучший, но это вариант, – хмыкнула я. – Как спалось?
– Никак, – мрачно заметила Гелла.
– А мне потрясающе! – воскликнул Бирек. – Просто надо уметь договариваться со своим организмом, девочки.
Теперь переглянулись мы с Геллой.
– Что? – Он сдул падающую на лоб прядку.
– Ничего. Я просто подумала, как можно договориться с организмом, если хлебнуть слабительного.
– Гелла!
Руководитель гримерной команды вскинула брови.
– Да, милый?
– Ты невыносима.
– Это я еще только первый день не выспалась.
Я смотрела на них и понимала, что губы сами собой растягиваются в улыбке. Странное теплое чувство, которое возникало у меня раньше разве что во время посиделок с Им и ее будущим мужем. Что-то подобное было и в нашей дружной сумасшедшей компашке, но тогда я была несоизмеримо моложе, и чувства были совсем другие.
– Танни улыбается, – сказал Бирек.
– Ага, – подтвердила Гелла. – Не к добру.
– Да ну вас. – Я отмахнулась, но улыбка почему-то стала шире. – Если я сейчас засну на общем сборище в конференц-зале, разбудите?
– Тебе не критично, – хмыкнул стилист. – Все равно нам будут вещать о технике безопасности и общих моментах.
– Нельзя было перенести ее на попозже?
– Нельзя. – Голос Гроу вторгся в идиллию настолько резко, что я чуть не подавилась вафлей с сырным соусом и джемом. – Ладэ. На пару слов.
От того, как это было сказано: холодно, жестко, с этим его подзабытым «Ладэ» вместо иглорыцки и бронированного флайса, внутри что-то заледенело.
– Да, пожалуйста, – сказала я. – Говори.
– Не здесь.
– Пара слов, – заметила. – Свободен.
Бирек и Гелла уже не улыбались, вальцгарды тоже как-то подобрались, а я плюнула на все это и стала есть. К счастью, тарелка стояла в центре стола, и по ней заподозрить меня в беременности было нельзя – она вроде как на всех. То, что я пару минут назад сгребала с нее все гигантскими порциями в более маленькую, дело десятое.
Странно, но у меня даже кусок в горле не застрял, а Гроу обошел стол со стороны окна. Стул отлетел с таким скрежетом, что чудом не врезался в стекло.
– Хочешь говорить здесь? Будем здесь. – Он сел, выложив руки на стол. – Откажись от трюков, Ладэ. Замену я уже нашел.
Я отложила нож и вилку и подняла на него глаза.
– Да, я в курсе. Она такая блондинистая, с тонкими ножками и голосом как у драконицы в период брачного гона.
Ноздри Гроу подозрительно шевельнулись, а этот прищур я очень хорошо знала. Вот очень хорошо.
– Ты прекрасно поняла, что речь сейчас идет об исполнительнице трюков.
– Да, разумеется. – Я промокнула губы салфеткой и потянулась за соком. – Что-то еще?
– Ты меня услышала?
– Гроу, ты бы тон сбавил, – негромко произнес Бирек, но на него даже не посмотрели.
– Услышала. Последние пару минут ты пытаешься заставить меня отказаться от исполнения трюков, хотя у нас с тобой была вполне определенная договоренность. Но тебе не привыкать кидаться словами, а потом забирать их назад, правда?
Я увидела, как Гелла дернула Бирека за рукав.
– Танни, увидимся в конференц-зале, – сказала она.
Снова скрежетнули стулья.
– Я с вами.
Поднялась, когда услышала резкое:
– Сядь.
Я подхватила сумку, размышляя о том, что надо будет снова идти за кофе: обычную посуду из ресторана выносить нельзя.
– Я не стану с тобой работать, Ладэ, – донеслось мне в спину. – Так что лучше откажись сама.
Вот теперь я к нему повернулась. Снова.
– Если это угроза, то у меня есть свидетели, – сказала я, опираясь ладонями о стол и выразительно глядя ему в глаза. – А если нет, то я тоже глубоко, искренне, очень-очень сильно не желаю с тобой работать. Но контракт, Гроу. Контракт.
У Гроу дернулся глаз, или мне так показалось. Что там у него еще дернулось, решила не выяснять, направилась к кофемашине за порцией того, что меня могло взбодрить. Хотя на полпути поняла: кофе уже утратил актуальность, порция утреннего Гроу взбодрила так, что мало не покажется. Меня слегка потряхивало, адреналин и здоровая злость (или нездоровая, чешуя знает, как эту злость отличить) гуляли в крови такими убойными дозами, что хоть прямо сейчас в огненный обруч прыгай.
Стаканчик кофе я все-таки взяла, а потом вместе с вальцгардами вышла из ресторана, за дверями которого дожидались Бирек, Гелла и Ленард.
– В конференц-зал? – поинтересовалась я.
На меня выразительно так посмотрели.
– Что? Тоже кофе хотите?
Судя по всему, не хотели, поэтому мы дружно направились в конференц-зал. В коридоре нас догнал Горрхат, то есть актер, который играет Горрхата.
– Я проспал, – печально заявил он.
– У тебя еще есть… – Бирек посмотрел на часы, – десять минут.
– Десять минут на завтрак – это ужасно. – Мимика у него была просто потрясающая, не зря же он признанный комик Аронгары.
– Лучше десять, чем ничего, – философски ответила Гелла.
Я подумала о завтраке с толикой легкой грусти. Нет, съесть мне, конечно, удалось много, но сколько всего не удалось… И да, я так и не полила бекон литтоновым джемом, а еще там остались вафли. И рогалики.
Ненавижу Гроу!
– После собрания кто-нибудь сходит со мной в ресторан? – поинтересовался Горрхат.
– А что, один боишься? – Гелла фыркнула.
– Одному скучно.
– Возьми с собой Танни. Она тоже не успела поесть как следует.
– Да! Это будет потрясающе. – Он потер руки. – Горрхат и Ильеррская мило беседуют за едой.
– Это не самое страшное, что могут сделать Горрхат и Ильеррская.
– Так что, Танни? Пойдешь? – на меня посмотрели ну очень умильно.
– Если ты еще раз сделаешь такие глаза, – сказала я, – я не уверена, что смогу увидеть в тебе Горрхата.
– Не проблема, – сказал он, мгновенно преображаясь, и меня пробрало.
Натурально так пробрало, потому что на месте весьма приятного мужчины сейчас стоял жутковатый тип, от которого мороз шел по коже.
– Сдаюсь, – сказала я. – Пойдем в ресторан.
В конференц-зале было прохладно: настолько, что я искренне пожалела, что не взяла с собой курточку. Большинство мест уже было занято, нам пришлось искать свободный островок, чтобы сесть вместе. Находился он где-то в девятом ряду, ближе к середине. Пробираясь туда, перемежая приветствия с улыбками, мы наконец-то сели, и Гелла закрыла глаза.
– Все, – сказала она. – Можно спать.
– Саботажница. – Бирек зевнул.
Мне тоже очень хотелось так сделать, но рядом сидел Ленард.
– Как дела? – спросила я, повернувшись к нему.
Он опустил большой палец вниз.
– Думал, она не отстанет. Так и попрется за мной сюда.
– А что, собиралась?
– Собиралась – не то слово, ее Джамира развернула. Сказала, что если она собьет мне настрой на игру, ей придется платить «Гранд Пикчерз» за срыв графика. – Ленард явно воодушевился. – Сама знаешь, как Виалия воспринимает слово «платить». Кто-нибудь, дайте этой женщине приз. За находчивость.
На тему приза за находчивость для Джамиры я была не очень уверена, потому что именно благодаря ей Гроу узнал об аборте. Впрочем, наши отношения и до этого вряд ли можно было назвать приятными, так что, по сути, дела это особо не меняло.
– Теперь всякий раз, когда она будет пытаться тебя третировать, говори, что она выбивает тебя из роли. – Горрхат хмыкнул и сунул руку в карман куртки. – Конфетки хотите?
Леденцы с разными вкусами разобрали очень быстро, но едва сунув свой в рот, я поняла, что сделала это зря. Во-первых, в сочетании с кофе ароматизатор в конфете усилил горечь, а во-вторых, в зал вошли Джамира, Гроу и Сибрилла.
– Это что хрустнуло? – поинтересовалась Гелла, открывая глаза.
– Лефенец, – ответила я, чувствуя, что к горечи примешивается еще и металлический привкус: острый край порезал язык.
– Хорошо, что не зубы.
– Молчим и внимаем, – произнес Горрхат.
Я сунула руки под мышки, развернулась так, чтобы не видеть Сибриллу и Гроу. И приготовилась внимать.
– Во-первых, всем доброе утро. – Джамира улыбнулась. – Надеюсь, вы отлично выспались и полны сил. Признавайтесь, кто уже успел посмотреть Айоридж?
Руки подняла примерно половина присутствующих, среди них я заметила Лиру, мою ассистентку, гаффера, актрису, играющую Эсмиру, и актера, который играл Янгеррда. Понятное дело, им-то не приходилось выяснять отношения с Гроу и думать о том, что истеричная тетка Ленарда схлопочет сердечный приступ. Правда, справедливости ради стоит отметить, что о ней я вообще не думала.
– Замечательно, и эти люди, скорее всего, останутся единственными, кто успел посмотреть столицу Лархарры. – Джамира обвела взглядом зал. – График у нас очень плотный и очень насыщенный, помимо первых сцен, снимать будем ключевые эпизоды в Огненных землях и сцены сражений в Ильерре. Расписание есть у всех, первые несколько дней у нас посвящены началу. Наверное, не стоит говорить, насколько первые кадры важны для зрителя и что нам всем придется здорово выложиться.
– Можно подумать, мы и так не выкладываемся, – хмыкнул Рихт.
Он сидел в первом ряду, сложив руки на груди. За все время съемок свое мнение по поводу Джамиры Паршеррд существенно не поменял.
– Выкладываетесь, – спокойно ответила она. – Но я сейчас говорю о том, что нам предстоит очень серьезная работа как актерская, так и операторская и что от каждого из нас зависит, насколько удачным получится этот симбиоз в тесном сотрудничестве с каскадерами и постановщиком трюков.
«Этот симбиоз получится кошмарным», – подумала я и посмотрела на свои ногти.
Потому что очень хорошо помнила эти шаги и совершенно не хотела смотреть на того, кто приближался к Джамире.
– Мы очень долго ждали возможности сотрудничества с Лорном Креджем, но так как наш график постоянно сдвигался, он занялся другим проектом. К счастью, Джерман Гроу согласился лично курировать наши самые опасные сцены, – голос Джамиры «горел», как маяк Вайовер Грэйс, – и посвятить нам несколько дней, несмотря на более чем серьезную жизненную ситуацию и трагедию, недавно случившуюся с его отцом.
Зал взорвался аплодисментами, но я не хлопала. Глаз не поднимала тоже, достаточно я сегодня на него насмотрелась.
– Надеюсь, вы еще не успели соскучиться. – Голос Гроу ворвался в шум, взволнованные голоса и овации стихли. – Лично я успел.
– Мы тоже! – выкрикнул кто-то.
– Позер, – фыркнула Гелла.
Я все-таки подняла голову: да, странно, что он не выбрал карьеру политика, электорат от него был бы в неописуемом восторге. Сейчас все смотрели исключительно на Гроу, и, несмотря на то что Джамира стояла рядом, ее режиссерская звезда несколько меркла. Потому что режиссером все видели его. Постановщиком. Постановщиком трюков. Героем, дракон его задери, спасителем-избавителем.
– Я очень рад, – сообщил Гроу, широко улыбаясь. – Съемки трюков у нас будут происходить вечерами, но до этого времени нам предстоят репетиции. Не менее важные, чем дубли, к которым мы будем готовиться. Очень важно понимать…
Улыбка сбежала с его лица, а взгляд стал холодным и чужим.
– Что от того, насколько гармонично мы сольемся с командой каскадеров, на экране будет выглядеть целостность картинки. На время этих сцен мы должны стать единым целым, двигаться, говорить и дышать в одном ритме. Операторы должны ловить моменты, чувствуя ситуацию, но четко понимая задачи, которые мы, – он посмотрел на Джамиру, – поставим. Сейчас, после общего собрания, для всех непосредственно задействованных в сценах состоится подробный инструктаж по технике безопасности на съемочной площадке. Прежде чем это произойдет, я хотел бы представить команду, с которой мы будем работать.
Во втором ряду приподнялись несколько человек, обернулись и помахали нам руками.
– Ну и, конечно, звезду нашего шоу Эррен Айдерсен. Она будет дублировать Ильеррскую.
Эррен Айдерсен оказалась смуглой и темноволосой. Когда она поднялась, чтобы обернуться к залу, я почувствовала, что хочу убивать. Нет, девушка тут ни при чем, и, к слову, она даже без грима была гораздо больше похожа на Теарин, чем я, но… Но.
– Хм, – сказала я и подняла руку.
Мою руку, разумеется, проигнорировали.
– Сейчас я передаю слово Джамире…
Эррен уже села, зато встала я.
– Прошу прощения, но трюки Ильеррской буду исполнять я, – сообщила достаточно громко, чтобы все услышали.
На этом проснулась даже Гелла. Ленард открыл рот, а Бирек покачал головой и почему-то приподнял плечи, словно собирался втянуть в них голову.
– Прошу прощения, – так же издевательски произнес Гроу, – но нет, эсса Ладэ. Доверьте это дело профессионалам.
Хочешь о профессионализме поговорить, дракономужчина? Хорошо, поговорим.
– Я уже исполняла трюк в Ортахарне. С одного дубля, – сказала я, – и не вижу причины сейчас что-то менять. Тем более что наша с вами договоренность, эсстерд Гроу… или местр Гранхарсен? Была вполне однозначной и определенной.
– Как ты правильно заметила, – Гроу наградил меня убийственным взглядом, – это была всего лишь договоренность, не подкрепленная документально.
– То есть ваши слова совершенно не имеют веса? – Я сунула руки в карманы.
– Та-а-а-н-ни, – прошипела Гелла, потянув меня вниз, но я не поддалась.
– Отлично, что у вас хватило смелости признаться в этом перед всеми собравшимися, – сообщила я. – Раньше вы даже этим не отличались.
Кто-то ахнул, по ощущениям – большая часть присутствующих.
Гроу опасно прищурился.
– Мои слова имеют вес, – произнес он. – Но, помимо них, гораздо больший вес имеет безопасность на съемочной площадке во время исполнения опасных трюков.
– Правда? – Я мило улыбнулась. – Не вы ли сегодня утром упирали на то, чтобы я отказалась сама?! И кто из нас более опасен, местр Гранхарсен?
– Женщина, способная в состоянии аффекта убить собственного ребенка.
Вот теперь в зале повисла тишина. Джамира, кажется, слилась цветом с металлически-серой стенкой, а на меня начали оборачиваться. Один за другим, от первого до последнего ряда, каждый присутствующий умудрился на меня посмотреть и оставить отпечаток.
Я повернулась, чтобы увидеть неверящий взгляд Ленарда.
Геллы, Бирека, даже Лимеса-Горрхата.
Поняла, что в спину мне упираются взгляды с задних рядов и взгляды вальцгардов.
Этих взглядов было столько, что мне стало нечем дышать, потом затошнило. Я подхватила сумку и, не щадя ботинки и туфли сидящих в моем ряду, опрометью вылетела за дверь.
До лифтов я добежать не успела, Джамира догнала меня в холле.
– Танни! Танни, подожди.
Я остановилась, хотя меньше всего мне хотелось останавливаться и еще меньше – с кем-то говорить. Особенно с ней.
– Прости, – выдохнула она. – Я не представляла, что все так получится.
– А как ты себе это представляла? – поинтересовалась я.
Сейчас, после слов Гроу, во мне ощущалась странная пустота. Гигантская такая дыра размером с черную, про которые нам рассказывали в школе.
– Никак. – Джамира покачала головой. – Он просто… Когда мы разговаривали, он упомянул трюки, и… я… слушай, это непростой разговор. Давай где-нибудь сядем.
«Где-нибудь» оказалось одним из небольших коридорных холлов, залитым солнечным светом. Два диванчика и журнальный столик, по обе стороны – вьющиеся хитросплетения каких-то растений, которые к тому же умудрились зацвести белыми цветочками с широкими лепестками.
– Я понимаю, что это сейчас не в тему, но… – Она покачала головой. – Мне было семнадцать, когда я сделала аборт. С тех пор у меня нет детей и нет мужа, потому что для него оказалось важным, чтобы они были. Когда мне было семнадцать, у меня не было возможности воспитать и вырастить ребенка, у меня не было возможности что-то вообще ему дать. У тебя есть. Была. Я просто хочу, чтобы ты понимала, почему я так отреагировала.
– Тебе вовсе не обязательно все это мне говорить.
– Обязательно. Я не думала, что Гроу за мной рванет, когда шла к тебе. Не знаю, почему он за мной пошел, я просто извинилась и сказала, что мне нужно срочно поговорить с тобой о том, почему ты не поставила меня в известность по поводу трюков.
«А он вообще наблюдательный драконохрен».
Этого я, к счастью, вслух не сказала.
– Что вообще между вами происходит, Танни? Что это было?
– Ничего, – сказала я чистую правду.
– Это был его ребенок?
Я не ответила.
Джамира молчала долго, но мне было все равно. Я вдруг поняла, что могу молчать целую вечность и даже больше, особенно сейчас.
– Послушай, я это заварила, мне и расхлебывать. Давай вместе туда вернемся, и…
– Нет.
– Что – нет? – переспросила Джамира.
– Нет, – повторила я четко, глядя ей в глаза. – Я туда не вернусь, пока он там. Я не стану с ним работать.
Режиссер покачала головой:
– Танни, я понимаю. Это было грубо, это было… ужасно, и я сделаю все, чтобы эта ситуация как можно скорее разрешилась…
– Как? – поинтересовалась я.
Этот вопрос, кажется, поставил ее в тупик. Честно говоря, я ее понимала, но помогать не собиралась, потому что ситуация и правда была тупиковая. Гроу при всех заявил, что я сделала аборт, а я после такого не то что с ним работать, я его даже издалека видеть не хотела. Не была уверена, что удержусь от желания вцепиться в эту дракономорду и ее расцарапать. Впрочем, страшнее этого была только пустота, которая продолжала во мне разрастаться.
Если с «расцарапать» еще можно было что-то сделать, то с пустотой нет, а самое страшное, что я не представляла, как это вообще возможно. Может, конечно, сработал какой-то защитный механизм, включившийся от перегрева психики, но меня сейчас даже не трясло. Возможно, потом он выключится, но пока исправно работал.
– Танни, ты же понимаешь, что у нас сроки, – сказала Джамира. – Ты представляешь, сколько стоит каждый съемочный день в Лархарре?
– Я представляю, сколько стоит мой съемочный день, – сказала я. – И мои чувства. Прости, но после того, что он сделал, работать с ним я не буду.
Режиссер глубоко вздохнула:
– Убеждать тебя бесполезно, я так понимаю?
– Совершенно. – Я встала, и она поднялась следом.
Вальцгарды наградили нас пристальными взглядами, я им кивнула, но прежде чем успела сделать шаг, Джамира перехватила меня за локоть.
– А если он извинится? Так же, перед всеми.
Я чуть не рассмеялась: Гроу и прилюдные извинения – это примерно из той же оперы, что я и счастливое детство. Хотя вру, кусочек детства у меня был счастливым, вот примерно такая же вероятность, что он извинится, все-таки была.
– Когда извинится, – сказала я, – тогда и продолжим разговор.
После чего отняла руку и направилась к лифтам, по дороге пытаясь выковырять из себя желание расцарапать Гроу физиономию. Оно не выковыривалось от слова «совсем». То есть когда я об этом подумала, чисто теоретически предположила, мне показалось, что такое возможно. Лучше бы оно было возможно.
Все лучше, чем странный ступор и холод в груди.
В номере я закрылась (предварительно повесив табличку «Не беспокоить»), после чего легла на кровать и уставилась в потолок. Сейчас мне жизненно необходимо было продумать последствия своего решения, которые, возможно, приведут к выплате неустойки. Сумма там была огромная, но как бы я ни пыталась заставить себя развернуться в сторону съемок – не могла.
Ни Ильеррская, ни наша команда, которая сейчас осталась внизу в конференц-зале, не могли заставить меня это решение изменить. У меня постоянно жужжал смартфон (я выключила звук): звонили и Бирек, и Гелла, и даже Ленард, но я понимала, что сейчас не время для разговоров. Слишком велико было искушение снова поддаться привычному «я должна, потому что».
Нет.
Не должна.
Из этой ситуации все-таки есть один выход, и это замена Гроу. Либо его извинения (второе еще менее вероятно, чем первое). Если предположить, что он все-таки извинится… После такого я даже могла пойти на кратковременное сотрудничество с ним в Лархарре. Увы, больше я пока ничего представить не могла, поэтому взяла телефон, перевела его в режим «занята» и открыла архивы Ильеррской.

Глава 8

Ильерра  
Огонь обжигает горло и плавит легкие, он плавит меня всю. Душит, сжимается кольцом на шее охватившая ее таэрран.
– Теарин! – Чей-то голос врывается в воспаленное сознание.
Я уже почти ничего не понимаю, перед глазами – пелена пламени, оно повсюду, оно берет начало во мне, изменяет мое тело.
– Теарин, нет!
Рывок возносит меня вверх, следом – во тьму, воздух становится обжигающе холодным, я шиплю, пытаясь вырваться из цепкого кольца рук, но оно все плотнее обхватывает меня. Все сильнее запах горелой ткани, от дыма слезятся глаза, я чувствую, как огонь и сила начинают меня покидать. Дыхание рваное, через раз, а сердце, напротив, колотится с такой силой, что чудом не рвется прямо в груди.
– Теарин, девочка… ну же, успокойся. Успокойся. – Кто-то гладит меня по голове, но эта рука дрожит.
Дрожит, как и голос, который теперь уже более отчетлив, и я пытаюсь вздохнуть. Вдохнуть прохладный живительный воздух, а не жидкое пламя, что окружало меня последние несколько минут.
– Ну, ты меня и напугала. – Теперь я, кажется, понимаю, кому принадлежит этот голос.
Бертхард.
Рывком освобождаюсь из его рук, залепляю пощечину, от удара боль отдается даже в кисть.
– Тихо! – Он вскидывает руки, глядя мне прямо в глаза. – Тихо!
– Предатель, – шиплю я, озираясь по сторонам в поисках хотя бы чего-то, что можно схватить, чем можно защищаться.
Только сейчас понимаю, что мы в коридоре и что здесь нет стражи. Кроме него. Волосы опалены, на щеке и скуле наливаются кровью следы от моих ногтей, верх одежды до пояса истлел, ярко горят родовые узоры. Глаза тоже горят – алым, зрачки вертикальные.
– Мне пришлось забрать твой огонь, – объясняет он. – Ты начала оборот… Как такое возможно?!
Хотела бы я знать, как такое возможно, но Бертхард качает головой:
– Потом. Нам надо уходить сейчас, ты нужна Ильерре.
Что?!
– Дни Горрхата сочтены, – резко говорит он, – каким бы ни был исход этой битвы…
Битва!
Только сейчас я вспоминаю, с чего все началось, или чем все закончилось. Дозорные сообщили о прибытии Витхара, о волнениях в пустошах. Но не могу отделаться от того, что сказал Бертхард: «Дни Горрхата сочтены». Что он имел в виду?
– Пойдем, я все объясню по дороге, – говорит он, протягивая мне руку. – Сейчас мне надо вывести тебя отсюда.
– Объясняй, – резко говорю я, но руку не принимаю.
Каменный ход узкий и низкий, но мне вполне хватит места, чтобы не касаться Бертхарда.
– Мятеж зрел уже несколько лет, – говорит он, пока мы идем. – Первые годы правления Горрхат просто уничтожал всех недовольных… За любое неосторожно брошенное слово казнили без разбирательств.
Мне становится страшно. Сколько людей он убил просто за то, что они… Я прикрываю глаза. Сейчас не время об этом думать.
– Впоследствии стало еще хуже. Он устроил отбор, требовал себе женщин из знатных родов. Семьи, которые отказались прислать дочерей, приравнивались к изменникам. Все это время он накачивал себя кровью драконов и, видимо, окончательно повредился умом. Потому что в конце концов объявил, что все десять девушек станут его женами одновременно. Одну из них он изнасиловал, когда она отказалась добровольно взойти с ним на ложе. Когда ее отец вызвал насильника на поединок, Горрхат порвал того в клочья. Его, его жену, младшую сестру той девушки, хотя она умоляла их пощадить.
Меня замутило, и я остановилась, чтобы перевести дух. У самой лестницы приложила ладонь к таэрран, вцепившейся в мою шею своими отравленными ржавыми крючьями.
– Теарин, все в порядке? – Бертхард заглянул мне в глаза.
«Нет», – хотела сказать я, но вместо этого оттолкнулась от стены и зашагала по ступеням.
– После этого он объявил Ильерру закрытыми землями, разорвал все торговые соглашения, по его приказу все подземные пути завалили камнями. Мы оказались полностью отрезаны от мира.
Я споткнулась, но вовремя ухватилась за скользкую холодную стену, покрытую мхом. Мне некуда было бежать. Когда я думала о ментальном приказе Горрхату, я даже не представляла, что бежать мне попросту некуда. Из города было не уйти (только в пустоши – за голодной смертью). Долина, где можно продержаться какое-то время, сейчас почти уничтожена, а горожан он заставил бы меня выдать. Да что там, я сама бы вышла к нему, если бы возникла угроза чьей-то жизни.
– Янгеррд? – коротко спросила я.
Но он не успел ответить: мы как раз вышли из узкой пасти подземелий, и на меня обрушились голоса:
– Местари!
– Местари…
– Местари!
Десятки, сотни вздохов, смешанных с возгласами, обрушились на меня со всех сторон. Сейчас здесь собрались, должно быть, все обитатели замка, и они смотрели на меня. Справа и слева под лязг оружия к нам шагнули хаальварны.
Первым передо мной на колено опустился Бертхард. Остальные воины, последовав его примеру, опустились следом, склонили головы.
– Местари Ильеррская, – когда он обратился ко мне, голос его звучал глухо, – мы ждем ваших распоряжений.
– Поднимитесь, – сказала я. – И доложите, как обстоит ситуация со сторонниками Горрхата.
– Сторонников Горрхата почти не осталось, местари, – произнес Бертхард, – но те, кто остался – гарпунщики, дожидающиеся удара по драконам, уже арестованы и взяты под стражу. Сейчас они содержатся в восточном крыле.
– Удара по драконам? – переспросила я.
– Да. Горрхат заключил сделку с Флангеррманским для того, чтобы получить вас и вашего брата в качестве заложников. Флангеррманского должны были убить, как только он поднимется в небо. Горрхат рассчитывал одолеть Даармархского в одиночку и узурпировать власть в Огненных землях.
Идиот.
– Что сейчас происходит в небе?
– Драконы не подходят к замку, их ведет кто-то очень сильный.
– Кто-то?
– Горрхат предполагал, что это Даармархский, но…
– Всех жителей города нужно увести под землю, – сказала я.
– Уже делаем. – Бертхард кивнул.
– Замечательно. Всех, кто в замке, – тоже. – Я взглянула на собравшихся. – Мне потребуетесь вы и двое хаальварнов, чтобы подняться на стены.
– При всем уважении, местари, я не думаю, что вам стоит находиться там.
– При всем уважении, Бертхард, я не стану отсиживаться под землей, когда на моих землях гибнут драконы и люди. Исполняйте.
Быстро принимать решения меня научил отец, и сейчас, когда хаальварны направляли провожающих меня взглядами людей в сторону подземелий, я думала только о том, что увижу в небе. Горрхат действительно тронулся умом, если решил, что способен совладать с Витхаром. С другой стороны, я не верила, что Витхар придет, а налеты после всего, о чем мне рассказал Бертхард, – дело обычное.
Совпадение? Вряд ли.
На нас с Янгеррдом напали, когда мы еще только подходили к Ильерре, неудивительно, что взбудораженные ледяной магией чужака звери сходят с ума.
Мы быстро миновали холл и вышли к башням, ведущим на стены. Путь по винтовой лестнице показался мне безумно долгим: в висках ломило от плещущего со всех сторон драконьего пламени. Мощного, сметающего все на своем пути, опасного. В груди снова начинало покалывать, приходилось постоянно себя осаживать, чтобы не допустить повторения случившегося в подземелье: второй раз таэрран может меня не пощадить, а я сейчас отвечаю даже не за две жизни. За всю Ильерру.
Лестница наконец кончилась, на верхних ступенях плескался свет, но Бертхард отодвинул меня в сторону и на стену шагнул первым.
– Можно, – донеслось короткое, и на этот раз я приняла протянутую мне руку.
Залитая солнцем стена отцовского замка ощетинилась иглами гарпунов, возле которых дежурили хаальварны.
– Они с нами, – коротко пояснил Бертхард. – Те, кто должен был стрелять, прятались в лесах долины. Точнее, в том, что от нее осталось.
Кивнув, окинула взглядом раскаленное небо: в нем с ревом метались звери, они кружили над долиной, не спеша приближаться к замку и к городу. Горящее в их сердцах пламя, отчаяние, боль, ярость доносились даже сюда, накатывая волнами.
– В драконов не стрелять, – коротко приказала я, напряженно вглядываясь в иссушенную, опаленную долину. – Воздействовать только ментально, даже если подойдут ближе.
Не дожидаясь ответа, направилась к смотровой площадке-балкону, которую сейчас тоже превратили в бойницу. Перила заложили камнями, подняли выше, сровняв по уровню со стеной. Опаленный камень и щербины иссушенной пламенем плитки, мощный гарпун, заряженный стрелой с наконечником из чешуи дракона. Только такой чешую и можно пробить.
Сколько же драконов погибло здесь?
А сколько людей?
Хаальварны отступили, позволяя мне приблизиться, и я снова вгляделась в залитое солнцем небо. Пока что еще только солнцем, не пламенем.
Впрочем, пламени и так было достаточно: того, которое я не могла видеть, но могла чувствовать, в огонь вплетался знакомый мне лед, и от таких порывов силы временами становилось нечем дышать.
До боли вцепившись пальцами в камень – так, что зазубрины острых углов впились в кожу, я вглядывалась в небо, чтобы увидеть Горрхата с Флангеррманским. Долго ждать мне не пришлось – темная тень метнулась, взвилась в небо из-за деревьев – огромный черный дракон, раскрывший пасть и выдохнувший огонь. Рывком из расщелины гор, раскинув мощные крылья, взлетел белоснежный.
Рычание, которое подхватили кружащие над долиной драконы, ударило в самое сердце.
Которое в следующий момент ударилось о ребра с драконьей силой.
Я задохнулась и еще сильнее вцепилась пальцами в камень, потому что стремительно приближающийся дракон был мне знаком. Горящей под солнцем красной, как жерло проснувшегося вулкана, чешуей, которую мои руки еще помнили после падения с качелей. Пламенем, втекающим в меня как источник жизни, опаляющим, жестоким и сильным.
Это действительно был он.
Витхар.
С рычанием метнулись к нему сразу оба дракона: и ледяной и черный. Огонь, который выдохнул Горрхат, раскалил небо сильнее заката, заставил Витхара мощным рывком уйти ввысь, где в него ударило выстужающее воздух дыхание северного дракона.
– Теарин. – Бертхард окликнул меня, но я даже не взглянула в его сторону.
Драконы, которые пришли за Витхаром, сомкнулись вокруг них кольцом. Пламя, что рождалось в их груди, ослепляло, но я все равно слезящимися глазами смотрела туда, где на раскаленной чешуе крошился лед, а Горрхат и Янгеррд снова заходили с разных сторон. Чтобы напасть вдвоем.
Стрелять в эту круговерть было нельзя: по меньшей мере попасть в того, в кого нужно, просто не представлялось возможным. Помимо прочего, зацепи мы кого-то из замкнувших троих дерущихся драконов в нерушимое огненное кольцо, наверняка случится налет, поэтому сейчас оставалось только смотреть.
Как резким движением Витхар взмывает в небо: мощной, неумолимой стрелой практически за облака, как ударяет друг в друга не достигшее цели огненное и ледяное пламя.
Как он устремляется вниз, и мощный удар отбрасывает Янгеррда в сторону кружащих драконов. Как Горрхат вновь раскрывает пасть, но не успевает сделать огненный выдох, потому что когти алого дракона смыкаются на его чешуе, вспарывая ее. Не то рычание, не то вой эхом разносится над долиной, Горрхат пытается вырваться, когда из обманчиво-снежных облаков снова летит ледяное дыхание, иглами впиваясь в раскаленные докрасна крылья.
Горрхат изворачивается, от резкого удара лапы снежного окрашиваются кровью Витхара.
Или мне просто так кажется?
В неистовстве огня искры-брызги-капли неотличимы и неотделимы друг от друга, драконы рычат как единое целое, но продолжают кружить. В битву вожаков звери не вмешиваются и никогда не вмешаются. Это животный закон.
Я чувствую во рту металлический привкус и, кажется, забываю дышать, когда Горрхат устремляется к Витхару. В последнее мгновение рассыпается с крыльев снежная крошка, пламя черного дракона проходит мимо. Алый взмывает выше, обрушивается на снежного огнем и всей своей мощью.
Не то рычание, не то крик, и Янгеррд падает.
Отсюда не видно, что стало с ним дальше, зато Горрхат и Витхар снова устремляются в небо, набирая высоту. Спираль, по которой они поднимаются, раскаляется от огня, солнце уже давно потерялось за этими вспышками.
Рывок – и летящий сквозь пламя Горрхат целится прямо в горло.
Отблеск встретившей огонь алой чешуи, и Витхар уходит в сторону: молниеносно для такого огромного зверя.
В сторону, вверх, чтобы затем, сложив крылья, вцепиться зубами в загривок черного.
Загривок, шея, живот, грудь – самые уязвимые места у драконов, но убивать его он не собирается, это очевидно. За загривок драконицы таскают детенышей, за загривок драконы хватают самку. Когда такое происходит в бою, это унизительно и означает полное поражение: вырваться из захвата, не оставив в зубах противника часть позвоночника, невозможно.
Драконы, кружащие кольцом, разлетаются в стороны, Витхар волочет рычащего, бьющегося и извергающего пламя Горрхата вниз.
Я облегченно вздыхаю и разжимаю пальцы.
В воздухе сверкает серебряная игла.
Не сразу понимаю, что произошло, потому что алый дракон дергается, снова уходит ввысь, и гарпунная стрела ударяет в одного из кружащих на месте битвы драконов. Зверь падает, за моей спиной что-то кричит Бертхард, но я не понимаю, что: следующая игла ударяет в грудь Витхара, и дракон с ревом обрушивается вниз.
– Гарпунщики! – До меня наконец-то доходит смысл оглушающего крика за спиной. – Отряд туда, срочно! Стены держать ментально! Теарин…
Освободившийся Горрхат разворачивается, устремляется к падающему Витхару. Ему, в отличие от алого дракона, нужна не просто победа. Ему нужна смерть.
На краю сознания я понимаю, что произошло: Горрхат никогда и никому не доверял настолько, насколько это делал мой отец. Будучи предателем, он всегда перестраховывался и, должно быть, именно поэтому столько продержался у власти. Поэтому Бертхард не знал обо всех гарпунщиках, просто не мог знать.
Все эти мысли проносятся по краю сознания в считаные мгновения, еще миг – и момент будет упущен.
Бертхард пытается меня схватить, но я ускользаю от его рук, вцепившись в оружие. У меня есть всего один выстрел, другого не будет, поэтому я медлю, но медлю сотые доли секунды. Ровно столько мне нужно, чтобы точно увидеть цель, нажать на рычаг и спустить стрелу.
Горрхат дергается за мгновение до того, как его зубы сомкнутся на шее Витхара.
Стрела пробивает чешую, мощную черную шею, и теперь я уже точно вижу кровь. Черный дракон падает следом за алым, а дальше я просто смотрю, как они ударяются о землю. От удара, как кажется мне, содрогается не только земля, содрогаюсь я, содрогается все во мне.
Я всхлипываю и пытаюсь зацепиться за стену, у которой стояла, но Бертхард хватает меня за талию и тащит вниз. Все дальше от рева драконов, дальше от яростного пламени, дальше от него. Я пытаюсь вырваться, колочу его кулаками по плечам, кусаюсь, царапаюсь и, только почувствовав свободу, бегу.
Сквозь череду знакомых с детства коридоров, к лестнице, все быстрее, быстрее и быстрее.
Солнце ослепляет, огонь жжет глаза, но я все равно бегу.
Бегу к упавшему дракону, до которого еще так далеко, но я должна успеть. Должна… должна, должна!
Мгновение – и меня ослепляет алая вспышка обратного оборота.
Я чувствую, как отчаянно колотится сердце в такт шагам, не просто колотится, оно громыхает, как колокол. В небе происходит что-то страшное, но мне сейчас не до неба, я лечу по земле, по ощущениям – действительно лечу, потому что все-таки оказываюсь рядом с огромной черной тушей, закрывшей собой того, кого я отчаянно хочу увидеть и одновременно боюсь.
Еще один рывок – и я падаю на опаленную землю рядом с Витхаром. Падаю, чтобы заглянуть ему в глаза, перехватить ладонь, увидеть узнавание. Вторая ладонь – на его груди, там, где рваная рана. Рана, доставшаяся и дракону и человеку, окровавленная стрела лежит рядом.
В ладонь ударяет его сердце. В сердце – его слова:
– Я люблю тебя, Теарин.
Это последнее, что я слышу, потому что следующий удар сердца под моей рукой обрывается.
И тогда, запрокинув голову, я кричу.
В мой крик врывается оглушительное рычание, нас накрывает тень. Огромные когти мелькают совсем рядом, Горрхата подхватывают мощные лапы и отбрасывают в сторону, а на его место садится дракон.
Рядом – второй.
Третий. Четвертый.
Они почти замкнули нас в кольцо, когда я слышу далекий голос Бертхарда:
– Теарин!
И свой. Свой, но невыносимо чужой, резкий и сильный:
– Назад.
Последний дракон замыкает круг, за их спинами садятся другие.
И вот мы уже в двойном кольце, спустя минуту – в тройном.
Странно, но в эту минуту я отчетливо понимаю, что должна сделать. Заживление у иртханов быстрое, не в пример людям, все, что мне надо – это запустить его сердце, а для этого… Для этого нужно пламя.
Очень много пламени.
Я представляю, сколько для этого нужно пламени… или не представляю, но все они, сидящие рядом, готовы со мной поделиться. Во мне бьется жизнь, которая может меня уберечь, если я на такое решусь, а может и не уберечь. Одно я знаю точно, я никогда не смогу посмотреть своему малышу в глаза, если сегодня не попытаюсь.
Поэтому закрываю глаза и позволяю себе почувствовать рождающуюся внутри меня искру.
– Твой папа пришел, чтобы нас спасти, – шепчу еле слышно, разогревая ладони и чувствуя, как по ним скользят язычки пламени. – Сейчас помощь нужна ему.
Грудь Витхара под моей рукой неподвижна и залита кровью, но я не позволяю этой мысли завладеть мной. Все, что мне сейчас нужно – это откликнуться на зов окруживших меня зверей.
Пламя начинает жечь грудь, а таэрран – шею, воздух вокруг становится раскаленным. Белая пелена перед глазами – марево, дыхание прокатывается от копчика до макушки, когда я раскрываюсь, позволяя огню драконов хлынуть в меня.
Такое бывает.
Иртханы тоже делятся пламенем, особенно на поле битвы, чтобы помочь друг другу восстановить силы, но сейчас со мной делятся пламенем те, кто был в нем рожден. Кто дышит им, и все, что я могу – передать это пламя ему. Наверное, это не так уж мало.
Воздух вокруг становится красным, нечем дышать.
В меня втекают потоки драконьей силы, мне больше не кажется, что я нахожусь в костре, скорее, я сама – костер. Я единое целое с пламенем, и все, на что у меня сейчас хватает сил, это прошептать:
– Живи, пожалуйста. Живи!
Последняя осознанная мысль, за которой в меня ударяет мощь, какой я раньше не знала. Пламя во мне, и я на миг замыкаю эту силу внутри, чтобы позволить ей почувствовать клетку хрупкого тела.
А потом отпускаю.
В него.
Всю без остатка, отдаю всю себя.
Тело вытягивается струной, когда мощь собравшегося пламени ударяет Витхару в грудь.
Ответный удар пламени и сердца мне в ладонь отбрасывает назад, я слышу хриплый, горячий выдох и судорожный вдох. Вижу, как он выгибается всем телом, как освобожденное пламя рвется ввысь и, кажется, достает до неба. В такт этому пламени во мне дрожит маленький хрупкий огонек.
В ту минуту, когда я об этом думаю, низ живота пронзает тянущая, глубокая боль.
Кажется, к нам бегут (по крайней мере, я слышу голоса), драконы один за другим взлетают в раскаленное небо, набирают высоту и уходят в пустошь.
– Он жив! – слышу я изумленное как раз в тот момент, когда надо мной склоняется Бертхард.
Он на миг отворачивается, а я пытаюсь дотянуться до своего огонька. Пытаюсь коснуться его, но больше его не чувствую.
Для него это оказалось слишком. Для моего малыша.
– Лекаря! – кричит кто-то.
– Уже здесь…
– Сюда!
Витхар будет жить. Теперь уже будет.
Пламя драконов позволит ему справиться с любой раной.
Бертхард подхватывает меня на руки, и я снова кричу. На этот раз от дикой, скручивающей тело боли. Вижу его побелевшее лицо, расширенные глаза, в которых непонимание мешается с ужасом, но у меня нет сил даже на то, чтобы что-то сказать.
К счастью, эта пытка длится недолго: я теряю сознание, а прихожу в себя уже на постели.
Боли нет, и стоит мне открыть глаза, как из кресла поднимается женщина.
– Хотите пить, местари? – Она встревоженно вглядывается в меня.
– Нет.
– Как вы себя чувствуете?
Никак.
Я знаю, что это не совсем то, о чем она меня спрашивает, но не могу избавиться от этого чувства. Кладу руки на живот: совсем недавно там, где билась жизнь, сейчас пустота. Я чувствую только ее, и она разрастается во мне с каждой минутой все больше.
Я хотела избавиться от него, и я его потеряла.
Я думала о том, чтобы выпить настойку, я приняла ее из рук Мэррис, и расплата не заставила себя ждать.
Горячие слезы могли бы принести очищение, но слез нет.
Меня больше нет.
Я действительно отдала себя всю.
Эта мысль была такой горькой, такой болезненно-острой, что мне стало нечем дышать. Я поняла, что если позволю ей завладеть собой, если позволю себе провалиться в отчаяние, затягивающее меня как бездна, дальше действительно не будет ничего. Поэтому я села, стараясь не обращать внимания на головокружение, и так же быстро поднялась.
– Местари! – ахнула женщина. – Вам нельзя вставать!
Под моим взглядом она осеклась и тут же поправилась:
– Не стоит вставать. После того, что вы перенесли, кровотечение может открыться снова. Я отвечаю за вас. Местари, пожалуйста!
В ее глазах была такая мольба, что я нахмурилась.
– Отвечаешь – перед кем?
– Передо мной.
О, этот голос я не спутала бы ни с чьим другим даже в толпе. Даже когда минут десятки лет, я буду его помнить так же остро, как сейчас.
– Выйди, – приказала я побледневшей женщине, ее лицо в ореоле темных волос казалось туманным. Только после того, как она выбежала, я повернулась к вошедшему.
Под одеждами на груди Витхара угадывалась повязка, взгляд дракона вонзился мне в самое сердце. Я слишком хорошо помнила его последние слова и слишком многое потеряла, чтобы они сейчас имели значение. Он жив, это главное. Наверное, я должна была испытать облегчение, но поняла, что не чувствую ничего. Ничего из того, что должна: ни радости от спасения, ни счастья от того, что Ильерра спустя долгие годы свободна.
Свободна, но истерзана и измучена, ее сердце обливается кровью точно так же, как и мое.
– Зачем ты пришел? – холодно произнесла я.
– Это все, что ты готова мне сказать, Теарин? – Взгляд его привычно потемнел. – Ложись. Тебе нельзя сейчас быть на ногах.
– Мне можно все, что я сама себе разрешу, – сказала я. – И там, за этими дверями меня ждет мой народ.
Отразившееся на лице Витхара выражение было вполне предсказуемым.
– Ты собираешься править? Сама?
– А у тебя есть другие варианты?
В Ильерре на ночь надевали тонкое длинное платье с коротким рукавом, и сейчас на мне было именно такое. Желания прикрыться под взглядом Витхара сейчас не возникало, а вот желание закрыться – вполне. Поэтому я сложила руки на груди.
– Я говорил с Бертхардом. В ближайшую неделю прибудет мой наместник, который…
– Что?!
– Что тебя удивляет? – спросил он, в два шага преодолев разделяющее нас расстояние и оказавшись рядом: мне пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. – Твое государство истекает кровью, Теарин. Вам нужна поддержка и нужен правитель, который удержит власть и не позволит Ильерре рухнуть до той минуты, когда Сарр сможет править.
– Нужен, – согласилась я, не отводя взгляда. – И этот правитель перед тобой.
Витхар приподнял брови, и это окончательно вывело меня из себя.
– Ильерре не нужен наместник, – резко сказала я.
Глаза дракона полыхнули алым, но тут же снова потемнели.
– Хорошо. – Он ответил так, словно разговаривал с малым ребенком. – Мы не с того начали, Теарин. Я должен многое тебе объяснить.
– Ты больше ничего мне не должен. Равно как и я тебе, Витхар.
Его лицо, обычно напоминающее изваяние, сейчас исказилось, словно от боли.
– Я понимаю, что ты чувствуешь…
– Правда? – тихо поинтересовалась я. Теперь уже я шагнула к нему, оказавшись совсем вплотную, настолько близко, что могла чувствовать исходящий от его тела жар. – Ты правда понимаешь, что я чувствую сейчас, когда во мне оборвалась жизнь? Жизнь малыша, которому я уже выбирала имя?
Я говорила, чувствуя на языке горечь слез, но глаза по-прежнему оставались сухими.
– Ты правда понимаешь, что я чувствовала, когда его сердце билось во мне искрами, а сейчас не бьется? Правда понимаешь, что я почувствовала, когда ты назвал имя Джеавир на отборе? Небо, Витхар, если ты и правда это понимаешь, тебя здесь быть не должно.
Он сжал губы, но шевельнувшиеся ноздри выдавали его с головой.
– Ты даже не хочешь выслушать меня, Теарин, – произнес он наконец.
– Не хочу? Да, я не хочу тебя слушать. Возможно, именно потому, что когда я хотела что-то услышать, ты со мной не захотел говорить!
– Янгеррд вынашивал планы по захвату Огненных земель очень давно. – Он все-таки отступил и теперь не смотрел на меня. – К сожалению, вскрылось это именно на отборе. Я до последнего не хотел в это верить, но после падения Ибри, причиной которого стал северянин…
– Подожди, – перебила я. – Его же не успели допросить.
– Для всех – не успели. После того случая все стало понятно. Я ждал, когда Янгеррд себя выдаст, присматривался к тем, с кем он общался. Мне нужно было вскрыть этот заговор целиком.
«А я-то тут при чем?!» – захотелось крикнуть мне, но вместо этого я спросила:
– Зачем ледяному Огненные земли?
– Янгеррд родился слабым. Первенец его отца погиб, доставшейся ему силы было недостаточно, чтобы справиться с властью. Он начал вливать себе кровь драконов, едва присоединился к верхардцам отца.
Верхардцы – воины Севера, как хаальварны на нашем материке, но меня сейчас интересовало другое.
– Мне все равно непонятно, как он собирался держать Огонь, будучи ледяным.
– Он собирался смешивать огни. Вливать кровь наших.
– Он ненормальный! – вырвалось у меня.
– Так и есть. В лучшем случае это его бы убило, в худшем – превратило в безумного монстра, справиться с которым было бы очень и очень сложно. – Витхар помолчал и добавил: – Когда его отец узнал, что он делает, он строго-настрого запретил ему приближаться к драконам под угрозой таэрран. Янгеррд его убил, а перед смертью пообещал ему, что придет миг, когда весь мир будет его.
Я открыла было рот, чтобы что-то сказать, но в итоге закрыла.
Сказать мне было нечего.
– С помощью Горрхата он рассчитывал избавиться от меня, а после – избавиться от него и править Огненными землями и Севером единолично.
– Это он сам тебе рассказал?
– Да. Ментальный допрос продолжался всю ночь.
Я глянула на задернутые занавеси. Представить, что прошло уже больше суток, было сложно. Равно как и принять, что еще сутки назад во мне билось маленькое огненное сердечко…
Я отвернулась от окон, возвращаясь в реальность.
– Что с ним теперь будет?
– Его будут судить по законам Даармарха. Он вернется в Аринту вместе с нами…
– Вместе с тобой.
Витхар сдвинул брови.
– Ты летишь со мной, Теарин.
– Не лечу. Прошли те дни, когда ты диктовал мне, что я буду делать. – Я спокойно встретила его взгляд. – У меня страна, которой нужна правительница, а не сторонний наместник. У тебя – будущая жена, которая спит и видит, как бы заполучить от тебя ребенка.
– Ты это сейчас серьезно?! – прорычал он.
– Более чем. Джеавир давно в тебя влюблена, не веришь мне – спроси у нее, – хмыкнула я.
– Я пришел сюда за тобой! – Знакомым пламенем по комнате полоснуло знатно.
– Я тебя об этом не просила!
Взгляд Витхара стал драконьим.
– Твоя страна ослаблена, – почти процедил он. – Ее можно взять голыми руками! Ильерре нужна армия, а не женщина, которая…
Дракон осекся.
– Не женщина в таэрран, ты хотел сказать? – спокойно поинтересовалась я.
Странно, но сейчас, когда Горрхат был мертв, осознание того, что таэрран со мной до конца жизни, больше не могло причинить мне боль. Возможно, дело было в том, что вместе с угасшим во мне огоньком погасло и что-то во мне, а может статься, в чем-то еще. Я не хотела в этом разбираться, не хотела об этом думать сейчас – когда любая неосторожная мысль может столкнуть в пропасть.
– Тебе тоже не нужна женщина в таэрран.
– Мне нужна ты!
– Нет, Витхар. Тебе нужен образ, который ты себе придумал. – Я говорила спокойно, чувствуя, что внутри больше ничего не дрожит. – Если бы тебе была нужна я, если бы ты знал меня хотя бы отчасти, ты бы не заставил меня пройти через все то, через что я прошла. Ты подарил мне самое дорогое, что мог подарить, и сейчас, когда его больше нет…
Я замолчала, но потом все-таки добавила:
– Мне не нужен наместник и не нужна твоя армия. Мне нужен мой брат.
– Я не улечу без тебя, Теарин! – Его зрачок вытянулся в вертикаль.
– Что ж, значит, останешься в Ильерре гостем, пока не соберешься домой, – ответила я. – Уходи.
Он резко шагнул ко мне, но я выставила вперед руку и повторила тверже:
– Уходи, Витхар. Я не хочу, чтобы мы сожгли друг друга дотла.
Дракон остановился.
Я смотрела ему в глаза и понимала, что наше с ним расставание было всего лишь вопросом времени. Даже останься я в Даармархе, это бы вряд ли что-то изменило – с той лишь разницей, что мой малыш был бы жив.
Я отвернулась и отошла к окну, резко отдернула занавеси. Мне хотелось упасть на покрывало, колотить по нему руками, выть, кричать, только чтобы выпустить запертую глубоко внутри боль. Мне хотелось оплакать своего драконенка, который так и не успел увидеть этот мир, не успел потянуться ко мне крохотными ручками, не успел назвать меня мамой. Мне хотелось побыть просто женщиной – отчаявшейся, потерявшей все…
Но я была дочерью правителя Ильерры, которая сейчас нуждалась во мне.
Поэтому, когда за спиной хлопнула дверь, я повернулась, приблизилась к кровати и коснулась нити колокольчика. Мне нужно было одеться и выйти к своим людям.
К людям, отчаяние которых ничуть не меньше моего.
К людям, чьи жизни долгое время были зажаты в удушающие тиски власти Горрхата.
– Помоги мне одеться, – приказала я вошедшей женщине: той же, что была при мне, когда я очнулась.
И она не посмела возражать.

Глава 9

Айоридж, Лархарра  
– У меня паническая атака, – уверенно заявила я.
– Это ты как поняла? – поинтересовалась Имери.
– У меня руки дрожат, – для достоверности я замерла на месте: руки и правда дрожали, мобильный в них весело прыгал туда-сюда, – и страх смерти.
– Не своей, насколько я поняла. У тебя истерика, подруга.
Истерика у подруги, то есть у меня?
– Не-ет, – сказала я. – Точно нет.
– Точно да. Но я рада, что этот наблов архив или что оно там ее спровоцировало.
Я укоризненно посмотрела на Имери, она на меня – философски.
– Ты не понимаешь, – сказала я. – Все, что происходит в этом фильме… точнее, на съемках, потом происходит со мной.
– Ага, – сказала она, и тут на заднем плане нарисовался Гар.
– Привет, Танни.
– Кыш, – беззлобно махнула рукой подруга.
– Ухожу уже, – фыркнул он. – И тебе советую, опоздаешь на работу – потом опять будешь жаловаться на своего наблочальника.
Наблочальник. Какое чудесное определение!
Имери прикрыла камеру, раздался характерный звук поцелуя, потом она вернулась.
– Прости, – сказала она, поднося к губам чашку с кофе. – Это у нас утренний ритуал.
Хорошо, наверное, когда есть такой утренний ритуал, а главное, – есть тот, с кем хочется его проводить. Что касается меня, последнее из того, что я прочла у Ильеррской, повергло меня сначала в состояние глубокого аута, а после у меня начали холодеть руки, ноги, и мне дико захотелось плакать.
Потому что в сценарии об этом рассказывалось совершенно по-другому, да и вообще, когда читаешь сценарий, сосредотачиваешься на смысле, а не на чувствах. Которых, к слову, во мне раньше не было. То есть не было именно чувств, которые появились сейчас: я поняла, что боюсь… за этого недодраконенка. Который сейчас пока еще набор цитоплазмы или чего-то вроде, точно не помню – я давно изучала биологию.
– Значит, ты передумала, – заметила Имери, и улыбка у нее стала до ушей.
– Ничего я не передумала.
– Передумала-передумала. Иначе с чего ты сидишь зеленая и говоришь мне всякую чешуйню, которая Танни Ладэ никогда бы в голову не пришла.
– Во-первых, я не зеленая, – возмутилась я. – А во-вторых…
– Во-вторых? – Имери приподняла брови.
– Во-вторых, я слышала, что такое бывает. Когда актеры сильно вживаются в роль, и с ними начинает происходить то же самое, что с их героями.
– Мм…
– Можешь верить или нет, но Ильеррская рассталась с Даармархским, и я рассталась с Гроу. Потом выяснилось, что я беременна…
– Ты не иртханесса, – сообщила подруга, – у тебя нет таэрран, и тебя не надо спасать. Так что кое в чем вы все-таки отличаетесь. К слову, как назовешь?
– Имери, я тебя убью.
– Так себе имечко.
– Имери!
– Это мне нравится. Если у нас с Гаром будет девочка, я рассмотрю вариант назвать ее Танни.
Я сползла с кровати и подошла к панорамным окнам. В Лархарре уже была вторая половина дня, за чтением архивов с переменным успехом я умудрилась пообедать, и теперь два пустых подноса громоздились на столике друг на дружке. Помимо обеда, я пыталась почувствовать в себе хоть что-то, что чувствовала Теарин, но вместо этого ощущала только драконий аппетит.
– На самом деле я рада, что у меня будет племяшка, – донеслось из динамика. – Ой. Целых два. Ленард будет тебе помогать.
– Я еще ничего не решила.
– Да брось, Танни. Ты уже все решила. – Имери хрустнула тостом. – Иначе бы мы с тобой сейчас не разговаривали.
Наверное, она была права.
Наверное.
То есть теоретически я уже понимала, что не смогу отвести себя туда, где из меня вытащат новую жизнь. Не смогу, потому что… не смогу. Потому что даже если у него сердце, которое я не слышу, и даже если его еще нет, оно все равно уже почти сердце, и оно бьется. И я за него в ответе, потому что он ко мне не просился.
А вот как это будет физически…
– Я боюсь, – честно призналась я.
– Это нормально.
– Нет, это ненормально. Он полудраконенок. Или три четверти драконенок. Ему нужно пламя… или мне. Или нам.
– У тебя сестра с мужем как ходячие файерстанции, – хмыкнула Имери. – Да-да, знаю, у вас сейчас не самый легкий период и все такое, но Леона тебя не бросит. Уж пару баночек пламени в день ты у нее точно сможешь одолжить… или как это там у иртханов происходит.
Не знаю я, как оно происходит. В утробе матери-иртханессы ребенок питается от внутреннего пламени, во мне ему брать нечего. Похоже, мне действительно нужно поговорить с Леоной.
– В общем, теперь я счастлива и могу с легким сердцем идти на работу.
– А до этого ходила с тяжелым? – поинтересовалась я.
– Ага. Потому что не представляла, как вдолбить в твою голову, что ты хочешь совершить самую большую ошибку в своей жизни. Наберешь меня вечером?
– Когда у тебя будет вечер, у меня уже глубокая ночь.
– Ой. Тогда давай так же завтра утром.
Я вздохнула:
– Давай.
– До связи, будущая мама.
Мы попрощались, и я догрызла остатки ногтей. Поняла, что от Геллы мне здорово влетит (если, конечно, мы с ней будем разговаривать после случившегося и если я вообще вернусь на съемки). Пока догрызала, смотрела на смартфон и думала, с чего начать разговор. Интересно, вальцгарды сочли случившееся в зале достойным доклада? Судя по тому, что Леона до сих пор не звонила, – нет. Наверняка решили, что такой момент от ее внимания точно не укрылся.
Ну и что мне ей сказать?
Привет, я скоро стану мамой, не одолжишь немного пламени?
Или – у меня тут небольшая проблемка, пока что граммов сто, но месяцев через девять будет три-четыре кило чистого пламени и дикого ора. Кстати, не знаешь, что делать, если сын подпалил подгузники?
Волосы на голове от такой перспективы зашевелились, пальцы опять похолодели.
Я встала и, глубоко дыша, уже собиралась распахнуть окно, когда в дверь постучали.
Решив, что с меня хватит сидения в номере и что я вполне готова к свершениям, направилась к двери. Джамире я уже все сказала и, если надо, повторю. Гелла и Бирек тоже не заслуживают отговорок по телефону. По-хорошему, что мне сейчас действительно надо, так это поговорить с Ленардом и объяснить ему, что кое-кто – просто тупорылый набл в затянувшемся приступе самолюбования.
С этой мыслью я так дернула на себя дверь, что она чуть не сорвалась с петель.
– Ну, привет, Ладэ, – сказал «кое-кто» в своей обычной манере не предвещающим ничего хорошего тоном. – Собирай вещички, мы едем в больницу.
– Провериться на вменяемость хочешь? – поинтересовалась я. – Это хорошо, правильно. Давно пора, а то совсем мозги отказывают. Только я с тобой не поеду, бери свою Снежинку и мотай, она тебя на приеме у психиатра будет держать за руку, чтобы ты его не загрыз.
Толкнула дверь, но ее мне, разумеется, закрыть не позволили. Спружинив от его руки, дверь отскочила назад.
– Хватит паясничать, Танни.
– Ой, – почти искренне изумилась я. – Ты мое имя помнишь? Ну, значит, не совсем плохой, может, даже без справки обойдешься.
– Я хочу быть уверенным, что с моим ребенком все в порядке.
– Это с тем, которого я убила?
– Та-а-анни, – прорычал он. – Я говорил с Роном. И с остальными твоими… мальчиками. Ты не делала аборт.
Да ты что?!
– Знаешь, Гроу, шел бы ты… к Сибрилле, – сказала я. – Твоего в этом ребенке только шустрый драконий головастик, а говорить с тобой у меня нет ни малейшего желания. Поэтому или ты сейчас уберешь с моего порога свои руки-ноги и прочие конечности, или я попрошу ребят, чтобы они тебе в этом помогли. Кстати, ребята, когда он придет в следующий раз, даже стучать ему не позволяйте.
Кажется, его проняло. По крайней мере, он уже посмотрел на меня совершенно иначе.
– Ладно, – изрекло это драконоподобное. – Чего ты хочешь?
– От тебя? – Я сделала паузу, насладилась его хмурой физиономией, а потом добавила: – Ничего!
И на этот раз захлопнула дверь раньше, чем он успел просунуть в нее свою клешню. С одной стороны, парочка прищемленных драконьих пальцев, наверное, немного подняли бы мне настроение. Что-то я какая-то кровожадная стала в последнее время. С другой стороны, кровожадность моя распространялась исключительно на Гроу, так что, надеюсь, это не страшно.
Понять бы еще, с какой радости меня так весело телепает и потряхивает.
– Танни! – донеслось из-за двери рычащее. – Открой!
Ага, сейчас.
Дверь содрогнулась, потом я услышала какую-то возню и колоритные ругательства, после чего все затихло.
Выждав минут пятнадцать в режиме фервернской ходьбы без палок по номеру, я глубоко вдохнула, глубоко выдохнула. Приблизившись к двери, заглянула в глазок и, только убедившись, что Гроу убрался из коридора (по крайней мере, из поля зрения), решила, что можно уже выходить.
Сунув телефон в задний карман джинсовых шорт, решительно направилась к номеру Ленарда. Сейчас даже перспектива общения с эссой Мэрдсток не смущала (вот, кстати, на тему о ней и кровожадности тоже можно было подумать). Я надеялась только, что Ленард захочет меня слушать и вообще позволит что-то ему объяснить. Если честно, я даже не представляла, как о таком говорить с подростками, но, учитывая, что мой опыт общения с подростками остался в далеком прошлом и тогда я сама была подростком…
М-да.
– Эсса Ладэ, – подал голос один из вальцгардов. – Вы имеете в виду, что местр Гранхарсен вообще не должен к вам приближаться?
Отличная идея!
– Да! На расстояние… – я прикинула, – меньшее, чем три метра. Остальное разрешаю расценивать как нападение.
– Хорошо.
А мне-то как хорошо! Прямо на сердце потеплело после такого. А Гроу пусть свою сосульку по врачам возит, когда та залетит. Судя по надежности его методов контрацепции, долго ждать им не придется.
У номера Ленарда я ненадолго остановилась. Перед тем как постучать, попыталась представить наш разговор и не смогла. Вот вообще.
Вальцгарды топтались за моими спинами, поэтому зависать и дальше я сочла лишним, уже подняла было руку, но в этот момент дверь в номер распахнулась так резко, что моя рука туда провалилась. В номер в смысле и угодила в живот… полицейского. То, что это был местный аналог полицейского, я поняла по коричневой форме с темно-красными манжетами, поясом, воротничком и погонами.
– Вы должны что-нибудь сделать! – Истеричный визг заложил уши, и полицейские в количестве двух штук вылетели из номера, как пробка из бутылки веоланского. – Вы меня слышите?! Слышите меня?!
Следом за ними вылетела Джамира и какой-то бледный мужик хилого телосложения.
– Это невозможно, – пробормотал он, устремляясь к лифтам.
– Спасибо! – крикнула Джамира ему в спину. – Если нам еще потребуются услуги адвоката, я обязательно к вам обращусь.
– Вы! – Эсса Мэрдсток вылетела следом. – Это вы во всем виноваты!
Ее палец уперся в грудь режиссера, и тут она увидела меня.
– Ты-ы-ы… – прошипела тетка Ленарда. – Арестуйте ее! Слышите?! Это из-за нее все произошло!
В этот момент я похолодела, потому что Ленарда в номере не было.
Его вообще нигде не было, и при мысли о том, что могло случиться, сердце провалилось в пятки.
– Танни, – Джамира остановила поток моих мыслей раньше, чем я успела себя накрутить, – Ленард исчез сразу после общего собрания. Точнее, не сразу, а…
После того, как не смог до меня дозвониться.
Один в стране, где даже языка не знает.
Полицейские пробормотали что-то на лархаррском, оценили вальцгардов и быстро потопали следом за адвокатом. В их глазах читалось что-то вроде «чокнутая».
– Волноваться, конечно, пока не стоит, еще очень мало времени прошло, – продолжала режиссер, – но у него выключен телефон…
Я рывком вытащила мобильный и набрала номер Терграна. Если кто-то сейчас и может помочь, только он.
– Дар, – произнесла я, когда он ответил. Стараясь, чтобы мой голос не дрожал, потому что одной истерички на этаж было достаточно. – Мне очень нужна твоя помощь. Ленард пропал в Айоридже, надо срочно его найти…
– Найдем.
Я не сразу поняла, почему его голос так фонит. То есть даже не фонит, а звучит как бы и в телефоне и в реальности. Только когда вальцгарды покосились мне за спину, обернулась и столкнулась с ним взглядом: Тергран шел к нам.
В другое время я бы, наверное, зависла, как доисторический смартфон, но сейчас только быстро шагнула к нему.
– Тебе что-то нужно? Какое-то специальное оборудование или…
– Танни. – Он улыбнулся. – Все специальное оборудование при мне.
Я даже ответить не успела, когда на дисплее его смартфона загорелась оранжевая точка на карте Айориджа. Поскольку другие ее не могли видеть, возникла немая сцена. С непробиваемыми лицами стояли только вальцгарды, Джамира смотрела на нас, тетка Ленарда – тоже, она вытягивала шею так старательно, что стала похожа на недоразвитого пустынника (за счет большего количества позвонков они могут шею вытягивать так, как им вздумается).
– Все, – сказал он. – Полетели.
– Куда?! – подала голос эсса Мэрдсток. – Вы его нашли?! Вы что, следили за моим племянником?! Кто вы вообще такой?! Полиция…
– Эсса Мэрдсток, вам лучше остаться в отеле.
Никогда не думала, что эту простую фразу можно сказать так, что хочется найти ближайшее убежище и сесть там в уголке.
– Кстати, позвольте представиться. Дармин Тергран, начальник службы информационной безопасности Аронгары.
Последнее он произнес, глядя на Джамиру, но все тем же жестким тоном, после чего тетка Ленарда вползла в номер и смачно хлопнула дверью. Видимо, поняла, что связываться себе дороже.
Дальше мы особо не разговаривали, я следила за оранжевой точкой на карте, пока мы шли по коридорам, пока садились во флайс и пока летели в центр. В том, что Ленард окажется в историческом центре, ничего удивительного не было, но я все равно постоянно сжимала ледяные пальцы. До тех пор, пока Тергран не накрыл мою руку своей.
– Почему он не движется? – спросила я. – Он не двигался с тех пор, как ты открыл эту карту.
– Видимо, его что-то заинтересовало.
Вопрос только в том, что.
Кончился современный город, и флайс пришлось посадить. Над самым центром были запрещены полеты, потому что старые здания представляли собой историческую ценность, и парковки на их крышах могли спровоцировать проседание или разрушение. Что касается улочек, то там флайс можно было впихнуть разве что боком, и то не везде и не любой.
Наверное, здесь здорово бродить, представляя, как оно было раньше – в этом месте, где каждая стена со своей историей, но сейчас мы просто проталкивались сквозь густой поток туристов и местных жителей, а выбеленный временем и солнцем камень сливался перед глазами в сплошной фон.
Пришлось пробираться и через рынок, где нам пытались продать все подряд, и снова кружить по лабиринту улиц, которые вливались одна в другую, и иногда в тесном людском потоке приходилось двигаться очень медленно. От раскаленного солнца здесь спасала разве что пресловутая узость, но камень все равно разогревался, и когда мы вылетели к месту, где должен был быть Ленард, у меня от жары уже знатно кружилась голова.
– Мы побудем здесь. – Тергран указал на скамейку, где сидел мальчик, а сам кивнул вальцгардам.
Небольшая площадь перед храмом Первых (это я вчера изучала путеводитель) была знаменита древнейшим культовым сооружением Лархарры. Его несколько раз восстанавливали после нападения пустынников, стены были частично обожжены не огнем, а ядом дыхания. У пустынников особые железы вырабатывают яд, который они выдыхают на жертву. Это, пожалуй, одни из самых мерзопакостных драконов, каких только можно представить.
– Привет, – сказала я, приблизившись к скамейке.
Помимо Ленарда, там сидела еще местная старушка, которая очень сурово на меня покосилась, а на мои шорты – так вообще убийственно. Сама она была закутана в одеяние с головы до пят.
– Привет, – сказал он. – А где твои?
– Да вон там стоят. – Я неопределенно кивнула за спину и сама обернулась.
Вальцгарды действительно маячили в нескольких метрах у фонтана, а вот Тергран куда-то делся.
– Ты знала, что на его стенах написаны имена погибших во время нападения драконов?
– Нет, – честно призналась я.
– Лархаррцы считали, что если нанести имя на камень храма, в другом мире погибшему не придется страдать. Поэтому они писали их после каждого налета… ну или что у них тут происходит. Прямо поверх других, которые нанесли раньше, из-за этого у него такой рисунок на стенах.
Только присмотревшись, поняла, что этот странный узор действительно напоминает письмена. Небольшое здание (шесть-семь современных этажей в высоту), по меркам древности, наверняка представлялось огромным, и возвести его стоило неимоверных усилий. Высоченный храм, который венчали четыре купола, укрывающих колокола. Главный купол скрывался между ними, можно сказать, утопал.
– Колокола уже не используются, туда только туристов водят, – заметил Ленард, проследив мой взгляд. – Звонницы были как смотровые башни, только в центре города. Чтобы заметить, когда идут пустынники.
Старушка продолжала буравить меня взглядом, мне это надоело, поэтому я бесцеремонно втиснулась между ней и Ленардом. Туристы мельтешили повсюду, делали фотограммы, а мы сидели и смотрели на храм.
Молча.
– Прости, что не отвечала, – сказала я спустя какое-то время. – Мне было…
– Не до меня, ага.
– Нет. – Я покачала головой.
– Разве? – Ленард так ко мне и не повернулся. – Теперь, когда у тебя будет ребенок, второй тебе точно не нужен.
– Что за бред?! – Я рявкнула это так, что лархаррка вздрогнула, разразилась очень колоритными эпитетами (хорошо, что я не знаю их языка) в мой адрес, после чего вскочила и отбыла в неизвестном направлении.
– А что, разве не так? – фыркнул Ленард.
Я глубоко вздохнула:
– Во-первых… откуда ты все знаешь?
– Да там весь отель все знает. После того как ты убежала, а Джамира вернулась, они с Гроу орали друг на друга, потом прибежал этот твой Рон, и они с Гроу тоже орали друг на друга (правда, уже тише), потом куда-то ушли, а когда Гроу вернулся один с перекошенной физиономией, я подошел к нему и спросил, что за чешуйня. Ну, он мне и сказал, что твои вальцгарды не возили тебя ни в какую больницу после анафилактического шока и что аборт ты сделать не могла.
Мне захотелось побиться головой о стену. А еще лучше – побить Гроу.
– Он это во всеуслышание сказал?
– Да нет, конечно. Только мне. Но там народ уже такие теории строил, что ни одному сценаристу даже не снились.
– Ладно, – вздохнула я. С этим можно разобраться потом. – Ты поэтому уехал?
– Угу.
– А почему ко мне не пошел?
– Потому что ты не отвечала на звонки. Ну, я и решил, что…
– Ленард, то, что у меня будет ребенок, ничего не меняет.
– Разве?
– Для нас – нет. – Я подогнула под себя ногу и повернулась к нему. – Или это меняет для тебя?
– Что? – Он подскочил на месте и возмущенно уставился на меня. – Нет, конечно!
– Тогда с чего ты взял, что для меня что-то изменилось?
– Не знаю. – Ленард отвел взгляд. – Потому что родной ребенок – это родной. А я…
– Ты тоже для меня родной! – сказала я. – И вообще, может, уже пойдем куда-нибудь? Я не хочу словить тепловой удар. Я со своей стороны обещаю, что всегда буду отвечать на твои звонки, а ты обещай, что никогда больше не станешь убегать, не поговорив со мной. Я, между прочим, чуть не поседела в свои двадцать шесть.
– Ты за меня волновалась? – Он просиял.
– Ага. И в следующий раз думай об этом, потому что придется объяснять одноклассникам, с какой чешуи у тебя такая седая мама.
Я сказала это, не задумываясь, только наткнувшись на его взгляд, прикусила язык, но было уже поздно. Видимо, в моем случае «оцехарра» – это даже не призвание, а стиль жизни.
– Ленард, я не хотела, – поспешно произнесла я. – Я не это имела в виду… Я просто… хотела сказать, что очень тебя люблю и что сегодня, когда ты исчез, мне стало дико страшно. Я вовсе не претендую на место твоей мамы, и мне не нужно, чтобы ты меня так звал, я…
– Танни…
– Я просто не умею выражать свои мысли, поэтому…
– Танни! – рявкнул он. – Дашь ты мне хоть слово сказать?
Если можно было тактично сказать «заткнись», он это только что сделал.
– Я немножко к этому не готов, – произнес он. – Оказался. Моя мама… она была совсем на тебя не похожа, и… слушай, тебе не кажется, что стоит отложить этот разговор?
– Да, – сказала я, поспешно поднимаясь. – Да, наверное.
Ленард вскочил следом, сунул руки в карманы.
– Ну и что теперь? Куда пойдем?
– Гулять. Жариться дальше.
– Только сначала что-нибудь поедим? – предложил он. – Я не обедал.
– Да! – сказала я.
– Ты тоже не обедала?
Я задумчиво посмотрела на небо, вспомнив два подноса.
– Перекусила на бегу.
– Ой, – сказал Ленард, когда мы с вальцгардами направились к спасительной прохладе теневой улочки. – А как ты меня нашла?
В эту минуту я поняла, что Терграна по-прежнему нигде нет.
И что я даже не представляю, кто теперь будет кормить Бэрри.

День вышел насыщенно-туристическим. Если честно, я даже не помню, когда у меня в последний раз такой был (наверное, как раз в мою первую поездку в Зингсприд с Леоной и Рэйнаром, который тогда еще не был ее мужем). Как ни странно, но именно достопримечательности Лархарры: центральная площадь, окруженная полуразрушенной стеной, улица Стражей, на которой в древности жили местные вальцгарды, рынок, где мы с Ленардом объелись бийей, умопомрачительно вкусным фруктом, от которого языки становятся оранжевыми, фонтан Слез и фонтан Радости – вымели у меня из головы вообще все посторонние мысли.
Первым делом я заставила Ленарда позвонить тетке и сказать, что он со мной. Как бы ни было велико желание ее игнорировать, я прекрасно понимала, что нужно поставить ее в известность и успокоить. Пока он звонил, я рассматривала свой смартфон и думала, не поинтересоваться ли у Терграна, куда тот так загадочно исчез, но решила, что этого делать не стоит. Собственно, это были единственные посторонние мысли, и были они до начала прогулки, потом мы говорили только о Лархарре и глазели по сторонам. Словом, мимикрировали под самых обычных туристов, чем откровенно наслаждались.
– Клевый был день, – сказал Ленард, когда мы возвращались обратно.
– Очень, – согласилась я.
Даже несмотря на его начало, день был действительно клевый, и я искренне наслаждалась прогулкой, обществом Ленарда и даже вальцгардов. Нам странным образом никто не звонил: ни Бирек, ни Гелла, ни его истеричная тетка. Первые, видимо, решили, что нам просто стоит от всего отдохнуть, а эсса Мэрдсток, скорее всего, поняла, что требовать от Ленарда вернуться в номер бессмысленно.
– У тебя с ним что-то есть? – Вопрос прозвучал так неожиданно, что я даже не сразу отлипла от стекла, в котором высматривала особенности архитектуры Лархарры: в этом городе высотные здания по большей части сужались ввысь.
– С кем? – спросила я, когда поняла, что на меня пристально смотрят.
– Ну, с этим твоим начальником службы информационной безопасности, который меня нашел.
Я кашлянула:
– Мм… нет. Ничего.
– Ты уверена? – поинтересовался Ленард. – Я не против, в общем-то. Просто хотел это сказать, а то в прошлый раз повел себя как малолетняя истеричка.
Я кашлянула второй раз и снова прилипла к стеклу. О том, есть ли у меня что-то с Терграном, я как-то не думала. А вот он, наверное, думал – если учесть наш последний разговор перед анафилактическим шоком, да и после тоже. Тогда он просто ждал со всеми в больнице, и единственное, что сказал, это: «Я рад, что с тобой все в порядке». Правда, сказал это так, что ни один самый прочувствованный монолог на тему того, как он волновался, сходил с ума и дальше по тексту, не передал бы смысл лучше этих простых слов.
Пока я обо всем этом думала, мы пошли на снижение, а потом вдруг снова начали набирать высоту, совершили крутой вираж и ушли в сторону, облетая отель слева.
– Это сейчас что было? – поинтересовалась я у водителя.
– Местр Тергран сообщил, что верхняя парковка переполнена, лучше садиться на нижнем ярусе.
– А, – только и сказала я.
Тергран, к слову, дожидался нас на этом нижнем ярусе, на пешеходном островке, от которого лучами расходились дорожки. Поздоровался с Ленардом, и парень с совершенно серьезным видом пожал ему руку. После чего подмигнул мне, сказал, что дико устал, и убежал в сторону лифтов.
– Ну и? – спросила я, когда мы остались вчетвером. – Как все это понимать? Кто покормит мою Бэрри?
Тергран фыркнул:
– Твоя Бэрри со мной. В отеле, где я остановился, допускается размещение с домашними животными.
Я открыла было рот. Потом закрыла.
– Ты притащил Бэрри в Лархарру?
– Ну да. Пора бы ей уже мир посмотреть, тем более что номер у нас двухэтажный.
– Ага, – многозначительно сказала я.
– И да, Танни, это намек.
Вальцгарды тактично отстали. То есть, может, дело было, конечно, и не в тактичности, а во взгляде Терграна, но как бы там ни было, теперь мы остались вдвоем, а они стояли в нескольких метрах.
– Намек на что? – уточнила.
– На то, что я должен был сделать с самого начала. – Он пристально посмотрел на меня. – Там, в аквапарке.
– И что ты должен был сделать? – поинтересовалась я.
– Ты уверена, что хочешь говорить об этом на парковке?
– А где нам еще об этом говорить?
– По пути в наш номер.
Вот тут я подвисла. Хорошо так подвисла, как тот пресловутый доисторический смартфон.
– Когда ты о двухэтажном номере говорил, – сказала я, – под «у нас» ты же не себя и Бэрри подразумевал?
– Поразительная смекалка, – фыркнул он, а потом снова стал серьезным.
– Тергран, я беременна!
– Я в курсе.
Ну, я даже не сомневалась. Тут все уже в курсе, кажется, кроме Леоны.
– И? – спросила, глядя ему в глаза.
– Что – и? Я же сказал, я приехал сделать то, что должен был сделать сразу. Забрать тебя к себе и больше никогда не отпускать.
А… о… чешуеть.
– Танни, – он внимательно посмотрел на меня, – когда тебе стало плохо в аквапарке, я хотел просто сгрести тебя в охапку, забрать с собой. Вместо этого я занялся тем, что делал всегда: безопасностью. Когда мне сказали, что у тебя анафилактический шок, я понял, что если потеряю тебя, вся безопасность в мире больше не будет иметь значения. Возможно, это звучит по-идиотски, но твоя безопасность для меня важнее всего. Ты для меня важнее всего, и пусть кажется, что все происходит слишком быстро, я не хочу сейчас оставлять тебя одну. Понимаешь? Я хочу быть рядом с тобой.
– Из-за безопасности? – с надеждой спросила я.
Тергран усмехнулся:
– Да, у меня всегда были проблемы с устным изложением мыслей в том, что касается отношений. Нет, не только из-за безопасности. Я хочу тебя. Всю. Это пугает, правда?
Пу…
– Пугает – не то слово, – сказала я. – Ты же слышал, что я беременна?
– Да.
– Слушай, Дар, я действительно не…
– Ты хочешь остаться здесь?
Я запрокинула голову: отель возносился к небу, втыкаясь в него острой иглой. Я живо представила свой номер, архивы Ильеррской, мысли о Гроу и о Сибрилле, вращение в кровати по правилу смерча – сначала слева направо, потом справа налево, половина бессонной ночи, вторая половина в полудреме.
– Нет, – сказала я. – Не хочу.
– Тогда полетели. – Он протянул мне руку.
– Мне вещи надо собрать.
Тергран покачал головой:
– Попроси кого-нибудь из своих. Свою ассистентку, например, пусть соберет и передаст Рону или его напарнику.
Только сейчас под неоном светильников я заметила, что у него рассечена бровь.
– Это что? – спросила я, потянувшись к ней.
– Это я сегодня собирался в Айоридж, пытался покормить Бэрри и одновременно поставить чашку в шкафчик. У тебя совершенно небезопасный гарнитур на кухне, ты в курсе?
Мне стало стыдно, что я не обратила на это внимание днем, но днем я бы даже набла размером с дракона и крылышками, как у пчелы, не заметила.
– В курсе, – сказала я. – Но вещи все-таки надо собрать.
– Завтра, – произнес Тергран, глядя мне в глаза.
Спокойно, неестественно спокойно.
Когда я поняла, что меня ударили приказом, было уже поздно.
– Будешь делать и говорить то, что скажу я, – на полтона ниже, чтобы не услышали вальцгарды.
Эту мысль я уловила на краю ускользающего сознания. Ощущение покорной марионетки, которую направляют, пустота внутри и холод, за ними – только покорность чужой воле и гипнотическая сила его слов.
– Дай мне руку, Танни. Идем.
Я вложила пальцы в его ладонь, и мы направились к флайсу. Не к тому, из которого мы вышли с Ленардом и где все еще дожидался водитель.
– Сегодня вы больше не понадобитесь, – на ходу бросил Тергран вальцгардам.
– Местр Тергран…
Он не остановился.
– Местр Тергран, вы знаете протокол. Мы не можем оставить эссу Ладэ даже с вами.
Шаг он не сбавил, только рука на моей ощутимо напряглась.
– Значит, летите за нами. Как обычно.
Пиликнула сигнализация, дверца флайса пошла вверх.
– Садись, Танни. Пристегнись.
Я села, коснулась панели выдачи ремня. Тергран сел на место водителя, дверца захлопнулась, и флайс взмыл ввысь. Мы набрали высоту, вырвались на главную аэромагистраль и влились в поток суматошного движения.
– Наблов Айоридж, – произнес Тергран, – даже верхней линии не предусмотрено. Танни. Смотри на меня.
Я повернулась к нему.
– Ты должна понять, почему я так поступаю. Я действительно не позволю никому причинить тебе вред. – Он говорил медленно, спокойно, и слова отпечатывались в сознании глубоким эхом. – Когда я потерял Трэй, я думал, что моя жизнь кончена. Может быть, это звучит глупо, но… ты никогда не теряла пару, не так ли? Да ты даже не представляешь, что это такое.
Пара.
Потерял.
Слова текли сквозь мой разум, и я принимала их как данность.
– Да чтоб вас всех! Я хочу, чтобы ты чувствовала. – Тергран ушел в сторону, в очередь к одному из рукавов, где магистраль переносилась на несколько уровней вниз. – Ладно, поступим так. Ты можешь говорить, но не двигаться. Ты свободна в своих чувствах.
Приказ отозвался в моей голове болью. Плеснул в виски, и я закусила губу.
– Голова болит? Прости. Я все исправлю. Скоро все изменится.
Осознание свободной воли нахлынуло на меня, как и в случае с Мелорой, внезапно и неотвратимо. Следом обрушилось чувство полной беспомощности: двигаться я не могла.
– Дар, – прошептала я, глядя ему в глаза. – Дар, что ты делаешь?!
– Этот гений из Ферверна… хм, кузен Гроу, решил, что ему все позволено. – Теперь он не смотрел на меня. – Думал, что он защищен, что никто никогда не сможет до него добраться. Сейчас все его протоколы и нити в руках Халлорана. Я отправил их сегодня утром, и знаешь, что самое интересное? Твой телефон. Через него, через одну милую ловушку он и попался. Когда считал, что не может его взломать, и спортивный интерес пересилил осторожность. Здесь, главное, было отвлечь внимание, и когда он лез в твою систему, перехватить защищенный протокол удаленной связи. Разумеется, обходной, разумеется, выводящий на обходной…
Он вдруг осекся.
– Я не о том говорю, Танни. Когда я потерял Трэй, я понял, что единственная возможность защитить того, кого любишь, – это быть рядом. Постоянно быть рядом. Я люблю тебя, Танни, и я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.
– Дар. – Я повысила голос, чувствуя захлестывающую меня панику. Этот мужчина больше не напоминал того, кого я знала, он был похож на ненормального. – Дар, пожалуйста, отпусти меня. Я хочу быть с тобой, но я хочу быть с тобой по своей воле. Понимаешь? Не хочу… так.
Первое, что пришло мне в голову – это уроки, на которых нам рассказывали, как общаться с теми, кто не в себе. Сейчас я сама была не в себе (от страха сводило живот и холодели неподвижные руки), но я решительно не понимала, как быть дальше. Мелора меня ненавидела, Дар… решил, что меня любит.
Он внимательно посмотрел на меня.
– Ты уже свободна в своих решениях, Танни. То, что ты не можешь двигаться – так это исключительно потому, чтобы ты не причинила себе вреда.
– Зачем мне причинять себе вред?
Дыши, Танни. Глубоко дыши и думай, что можно сделать.
– Потому что ты можешь не понять то, что я собираюсь сделать.
Он бросил взгляд в зеркало заднего вида.
– Мне очень жаль, Танни. Правда. Но потом ты поймешь, что иначе было нельзя.
Прикосновение пальцев к смартфону отобразило две движущиеся точки. Не сразу, но я поняла, что это мы и флайс вальцгардов, идущий за нами. Мысли все еще были вязкими, как насекомые в паутине, но я вдруг похолодела изнутри.
– В наше время, когда вся электроника связана информационными системами, ей очень просто управлять. – Карта сменилась панелью управления, пальцы Терграна скользнули по нескольким переключателям. Он снова взглянул в зеркало заднего вида – на этот раз с сожалением, потом покачал головой. – Мне правда очень жаль, Танни. Хочу, чтобы ты знала, что я делаю это ради тебя.
– Нет! – вскрикнула я, и его пальцы замерли над дисплеем. – Нет, Дар. Пожалуйста. Не трогай их. Я очень тебя прошу… Я же с тобой. Чего ты еще хочешь?
На миг в его глазах мелькнуло замешательство, которое уже в следующий миг сменилось твердой решимостью. Одно движение – и он уже смотрел исключительно на дорогу. Вместо управления загрузилась карта, и на этот раз на ней была всего одна точка. Я не могла обернуться, чтобы посмотреть, что произошло, не могла, но вспомнила падение флайса отца Гроу.
«В наше время, когда вся электроника связана информационными системами…»
Я не завизжала только потому, что во мне кончился воздух. Сейчас меня трясло так, что картинка города дергалась перед глазами, и затрясло еще сильнее, когда ладонь Терграна накрыла мою. Я слишком живо представляла себе падающий флайс, груду покореженного металла, изувеченные тела тех, кто только утром спрашивал меня, можно ли подпускать ко мне Гроу. В ту минуту, когда я уже готова была орать, пиликнул смартфон Терграна, и он включил громкую связь.
– Да? С управлением проблемы? Хорошо, ищите замену, я сброшу вам координаты.
Мне показалось, что я ослышалась: голос водителя. Голос водителя и второго вальцгарда на заднем плане. Если бы я могла судорожно вздохнуть, я бы вздохнула, но побоялась, что это меня выдаст.
– Волнуешься, Танни? – Тергран отключил связь и повернулся ко мне. – Не бойся. У меня есть с собой все необходимое оборудование, и, как ты понимаешь, ни одна камера не отследит наш выход в пустошь. Никто ни о чем не узнает.
Никто ни о чем… пустошь?
– Не… необходимое оборудование?! – Я попыталась сказать это спокойно, но спокойно не получилось, зубы звучно клацнули друг о друга. Вот вторая часть фразы удалась уже лучше: – О чем ты, Дар?
– Медицинское, – пояснил он. – Я потратил какое-то время, чтобы с ним разобраться.
Я почувствовала, что мне нечем дышать.
– Зачем? – спросила, преодолевая сопротивление своей хилой груди, пытающейся доставить в мой организм воздух.
– Понимаешь, Танни, я долго думал над тем, в какой ситуации мы оказались, и пришел к одному не очень приятному выводу. Ты человек, что само по себе проблема, – после смерти Трэй вряд ли мой дракон сможет тебя принять полноценно, а я хочу, чтобы у тебя было все и даже больше. Хочу дать тебе все, чего ты на самом деле заслуживаешь, не только свою любовь, но и свое пламя. Полностью.
– Что? – переспросила я. – Что ты хочешь сделать, Дар?
– Это будет непросто, – пробормотал он. – Но оно того стоит.
Тергран посмотрел на меня и добавил:
– Сегодня ты станешь иртханессой.
Мне показалось, что я ослышалась, но нет. Я точно не ослышалась, потому что взгляд Терграна был полон жесткой решимости и концентрации, а еще в эту минуту я поняла, зачем ему понадобилось медицинское оборудование.
– Дар, нет, – сказала я. – Нет, пожалуйста.
Теперь уже я видела, что мы уходим не в сторону центра. Здания на окраине снова снижались, становились меньше, а за ними виднелась пустыня, при одном виде которой меня замутило.
– Я и не ожидал, что ты поймешь. Сразу.
– Не ожидал, что пойму?! – Я все-таки заорала. – Ты хочешь меня убить!
– Вовсе нет. – Он отреагировал совершенно спокойно, как будто этого ждал. – Шаманы Пустынных земель не обладали даже сотой долей тех знаний, что есть у нас. Как я уже сказал, я ко всему подготовился, больше того – ты знала об этом, Танни? Я смогу забрать лишнее пламя, если что-то пойдет не так.
Он рехнулся. Он рехнулся окончательно, и он меня убьет.
Не только меня. Он убьет его.
Моего ребенка.
Осознание этого накрыло удушающей волной, выбивая сердце в сумасшедший ритм, а меня в состояние, от которого все внутри мелко и противно затряслось. Я понимала, что если позволю продолжать себе в том же духе, то последние минуты своей жизни проведу как безмозглое визжащее нечто, поэтому потянулась за глотком воздуха.
То, что жизненно необходимо в танцевальных разминках и во время выполнения самых сложных упражнений: правильное дыхание. Оно помогает сконцентрироваться, отключиться от нагрузки, которую организм воспринимает как дикий стресс, и сделать то, что без правильного дыхания сделать в принципе невозможно.
Первая попытка провалилась с треском, я судорожно всхлипнула. Тергран бросил на меня обеспокоенный взгляд, но тут же вернулся к управлению, и в эту минуту я поняла, что нужно делать.
Не сейчас, когда сядем.
Мне нужно, чтобы он меня освободил.
– Нас арестуют, – сказала я, вдыхая уже свободнее. – Арестуют за то, что мы сделали. Тебе наденут таэрран, Дар, а меня… что будет со мной?
– Как я уже сказал, никто ни о чем не узнает… Первое время. Сегодня ночью мы станем парой, я буду лично учить тебя справляться с пламенем и контролировать его.
– И как ты себе это представляешь? – Сейчас, когда забрезжила надежда на спасение, я чувствовала в себе нечеловеческую силу и небывалый энтузиазм. – Ты представляешь, как можно скрывать сущность иртхана? Что, если что-то произойдет на съемочной площадке…
– Ты не вернешься на съемки. Неустойку я выплачу.
Пустошь приближалась, сердце колотилось с немыслимой силой. Наверное, мне даже припадок особо изображать не придется, потому что я была к нему очень и очень близка. Единственное, что меня сейчас держало, так это то, что второго шанса у меня не будет, а в припадке сложно мыслить здраво.
Когда огни города почти остались за спиной, Тергран погасил бортовые. Флайс камнем ушел вниз, а потом метнулся параллельно пограничным территориям, все дальше и дальше от города, от смотровых башен. Черная пустыня, озаренная светом двух лун, простиралась бескрайним полотном.
Если бы я была вольна над своими руками, вцепилась бы в сиденье, но сейчас я просто сидела, как фиянский болванчик, и моя голова подергивалась в такт особо резким поворотам. Холодные барханы, разбросанные в непроглядной тьме, казались залитыми серебром. Не представляю, сколько мы летели, углубляясь все дальше в пески, когда Тергран наконец направил флайс вниз. Воздушная подушка чуть подбросила, и сердце налилось тяжестью ледяного камня.
Дверца пошла ввысь, Тергран вышел сам и вытащил меня.
На руках.
Усадил так, чтобы спину поддерживал литой бок флайса, сам направился за оборудованием. Я смотрела за тем, как он вытаскивает портативный дефибриллятор и кучу еще какой-то хрени, стальных трубок, игл, капельниц, антисептических растворов, и мысленно считала до ста.
– Оно работает? – Добавлять в голос дрожи даже не пришлось, казалось, он с радостью отозвался на возможность подрожать.
– Разумеется. – Тергран вроде бы даже искренне оскорбился. – Я бы не пошел сюда с непроверенным оборудованием.
Не пошел бы он… да не пошел бы ты!
– Проверь, – сказала я. – Проверь, я хочу знать, что ты действительно сможешь меня спасти.
– Танни, нам надо спешить. – Тергран метнул на меня раздраженный взгляд. – Это…
– Проверь! – Я повысила голос и тут же добавила в него просящих ноток: – Дар, пожалуйста. Мне страшно. Мне очень-очень страшно.
Спасибо, Ильеррская и актерский опыт, потому что он, выругавшись, все-таки подключил дефибриллятор.
– Здесь аккумулятор на двадцать пять разрядов низкой мощности, – сообщил он. – На десять средней и на пять самой высокой. Но, честно говоря, не думаю, что нам он вообще понадобится. У тебя есть я. Я заберу излишки пламени, если такое случится.
Я смотрела на то, как аппарат набирает мощность. Нужный уровень первый заряд набрал быстро.
– Видишь? – Тергран посмотрел мне в глаза. – Все работает.
Вижу, да.
Пора.
– Мне… плохо, – выдавила я, делая вид, что не могу вдохнуть. – Голова… дышать нечем…
– Брось, Танни. Сейчас все будет в порядке…
Вместо ответа я изобразила еще один судорожный вздох.
– Нет… Дар, помоги! Голова… очень больно! Это, наверное, приказ…
Из глаз весьма натурально брызнули слезы, я закусила губу, словно стараясь удержать стон.
– Пожалуйста, – всхлипнула я сквозь рваный вздох. – Дар, пожалуйста… Сделай что-нибудь…
– Танни, ты должна мне пообещать, что не станешь делать глупостей. – В его голос действительно ворвались взволнованные нотки. – Если я тебя освобожу. Ты же понимаешь, что это нужно нам двоим. Понимаешь, да?
– Понимаю, конечно, понимаю… – сдавленно пробормотала я. – Дар… А-а-а!
Его лицо исказилось.
– Ты свободна.
– Спасибо, – всхлипнула я. Слезы все еще текли по щекам, и честно признаюсь, они сейчас были настоящими. Так страшно, страшно до одури мне не было, даже когда я шла к перилам, чтобы сигануть вниз.
– Ты как? – Тергран вгляделся в мое лицо.
– Уже… уже лучше. Спасибо.
– Хорошо. Не вздумай подниматься, Танни.
– Нет. Конечно, нет.
Он выпрямился и отвернулся, а прыжок, который я совершила, отозвался напряжением во всем теле. Мне казалось, я взлетела стрелой, подхватив штуковину для капельницы, которую Тергран поставил рядом со мной. Он успел обернуться, именно поэтому удар пришелся ему в плечо и в область шеи. Не удержавшись на ногах, он рухнул на песок, а я нырнула во флайс, врубая уснувшую панель.
«Для управления системой, пожалуйста, введите пароль».
– Не-ет! – взвыла я. – Не-ет! Нет! Нет! Нет!
Дрожащими ледяными пальцами выдернула мобильный из кармана, но это было последнее, что я успела сделать. Тергран рывком вытащил меня наружу. В перекошенном от боли и разочарования лице не осталось никаких черт мужчины, которого я знала.
– Пусти! – заорала я. – Пусти меня, ты, псих недоделанный! Пусти! Пусти!
Я царапалась, пиналась, извернувшись, вцепилась зубами ему в руку.
– Хватит! – Пощечина заставила голову мотнуться назад, металлический привкус плеснул на губы и в рот. – Замри!
Я обмякла, сожаление в его глазах снова сменилось напряженной решимостью.
– Мне жаль, Танни, – произнес он, проводя пальцами по моим разбитым губам. – Мне очень жаль, что ты не оценила… но ты и не могла. Со временем все наладится, а то, что случилось сегодня, я постараюсь забыть. Тебе будет проще, я просто отдам приказ, и ты ничего не вспомнишь.
Он уложил меня на песок и снова повернулся спиной. Я могла только наблюдать, как над его ладонями вспыхнуло пламя и как поток силы иртхана – чистого, освобожденного огня прокатился над пустошью.
Сначала ничего не происходило, а потом земля содрогнулась.
Она ожила подо мной, под нами, взметнулись ввысь фонтаны песка, являя миру пустынника: огромную тварь с длинным гибким телом, покрытым сверкающей золотистой чешуей, с усами, короткими лапами и зачатками крыльев.
– Сюда, – приказал Тергран, и дракон змеей заскользил по песку. – Замри.
Как во сне я смотрела на иглу, больше напоминающую миниатюрный образец копья. Эта игла под резким ударом пробила лапу дракона, пустынник взревел, но не двинулся с места: приказ держал крепко.
– Все будет хорошо, Танни, – пообещал Тергран, и когда по жилам капельницы побежала драконья кровь, меня затошнило. Светодиодная лампа, вспыхнувшая прямо надо мной, заставила на миг зажмуриться.
– Нет, – сдавленно всхлипнула я, когда он наклонился ко мне со шприцем и антисептиком. – Дар, не надо, умоляю. Я беременна… Ты его убьешь… Пожалуйста!
На миг он остановился, но потом покачал головой:
– У нас еще будут дети.
Игла вошла в вену так легко, словно он только и делал, что всю жизнь этим занимался.
– Наши дети, – пробормотал он.
Поднялся, повернул вентиль на капельнице.
Не в силах пошевелиться, я смотрела на движение ярко-алой жидкости по трубке, а потом в меня хлынул жидкий огонь.
– Да-ар! – взвыла я.
Натурально взвыла, потому что если до этого думала, что знаю о боли все, сейчас поняла, как сильно я ошибалась. Тело словно окунули в огонь, дыхание оборвалось, сердце ударилось о ребра, и несколько мгновений я провела в звенящей тишине под пристальным взглядом Терграна. А потом…
Потом реальность полыхнула перед глазами, раздваиваясь. Мир потерял четкие очертания, лицо Терграна стало расплываться, как неудавшийся панкейк на сковороде. Я задыхалась, хватая губами воздух, понимая, что сгораю изнутри и никто меня не спасет. И его – тоже.
Тот, кому я даже имя еще не придумала.
– Помоги, – сдавленно прошептала я, вглядываясь в белый туманный панкейк, то есть в лицо Терграна, который неожиданно резко ушел в сторону.
Нарастающий шум в ушах напоминал какой-то запущенный сверхмощный двигатель, сквозь него пробилось множество голосов, но что самое дикое – пошевелиться, чтобы посмотреть, что происходит, под приказом я не могла. Дыхание врывалось в грудь клочками обжигающе-холодного воздуха, в следующий миг я услышала не то рычание, не то крик, голоса доносились издалека, как из подземного убежища.
Потом я, кажется, потеряла сознание, потому что из накатившей темноты на меня уставился Гроу, и лицо у него, в отличие от Терграна, было серое.
– Уйди, глюк, – сказала я и хихикнула.
Тело, превратившееся в факел, затягивало в пески, и когда он приподнял меня на руках, показалось, что я просто сейчас стеку вниз как расплавленный металл.
– Танни, – позвал он. – Танни, посмотри на меня. Ты свободна.
Я посмотрела, насколько мне это удалось.
– Ты почему серый? – спросила я. – Да-а, знатно тебя перекосило.
Знатно перекошенный Гроу прижал меня к себе, и на миг стало чуточку легче. Самую малость, когда я почувствовала, как жар частично схлынул, а следом снова ударил в меня с такой силой, что я заорала, выгибаясь в его руках.
– Бесполезно, – процедил Гроу кому-то, и голос его дрожал. – Наблово пламя не уходит.
Кажется, дрожал не только голос, но и он весь, а мне вдруг стало интересно, куда делся Тергран. Впрочем, ненадолго: очередной приступ накрыл меня с головой, и теперь уже я поняла, что дрожим мы вместе. То ли меня колотит, и Гроу трясется, то ли его колотит, и трясусь я.
– В больницу, – донесся издалека голос Рона. – Ей нужно в больницу.
– Не поможет, – процедил Гроу, укачивая меня на руках.
– Гранхарсен…
– Не поможет! – Он рыкнул так, что я подпрыгнула в его руках и поинтересовалась:
– Чего орешь?
Гроу посмотрел на меня расширившимися глазами, в которых вертикальные зрачки тонули в зеленом пламени.
– Поможет другое, – сказал он. – Переливание. Если найти иртхана с нужной группой крови.
– У нее пустынный огонь, – уточнил Рон.
– Не важно.
Я взмыла ввысь.
– Все будет хорошо, – пообещал Гроу, глядя мне в глаза. – Слышишь, Танни?
– Я тебе не верю.
– Все будет хорошо, – повторил Рон.
Да, это точно был он, рядом со мной.
И я бы поверила, но в эту минуту меня в очередной раз накрыло огнем. Он был повсюду, втекал в меня из каждой капельки палящего воздуха, попытка вдохнуть закончилась тем, что легкие словно сдавила раскаленная рука. Когда Гроу крепче прижал меня к себе, я вцепилась в него, игнорируя тот факт, что он глюк. Глюк неожиданно сдавленно вдохнул, а после поинтересовался:
– Танни, какая у тебя группа крови?
– Вторая, – выдавила я. – Кажется.
– Кажется?!
– У меня вторая! – рявкнул Рон.
– Вы рехнулись!
– Мы не довезем ее до больницы. Она сгорит.
Это сказал Гроу, и сказал так – надломленно и болезненно-страшно, что я вдруг поняла: это не бред. Это не бред, он действительно откуда-то взялся в этой пустоши, а я действительно сгораю в огне, который в меня заливал Тергран.
Пустыня, лица съемочной группы и звездное небо проплывали надо мной, мерно покачиваясь. Я все еще летела, но летела какими-то рывками, подпрыгивая. То, что меня по-прежнему прижимают к груди, даже не сразу поняла. Только когда попыталась приподнять тяжелую голову, напоминающую перевернутую кастрюльку с кипящим супом, у которой вот-вот сорвет крышечку, услышала рычание:
– Не дергайся!
Очень хотелось, можно подумать.
«Кажется, в пустыне нехило так разогрело», – подумалось мне. Потому что запрокинутое лицо горело, как если бы я перележала на пляже в Зингсприде в полдень. Руки Гроу и его каменная грудь тоже казались раскаленными до той минуты, пока темное небо не сменилось невысоким светлым потолком, а жар прохладой. Она обтекала пылающую кожу, под спиной тоже было что-то прохладное, и эта прохлада втекала в меня сквозь поры.
Хорошо-то как…
Вместо Гроу перед глазами возникло лицо другого мужчины. Ненадолго. Потом лицо сменилось лысиной и плечами, судя по белому халату, медика.
– Эсса Ладэ… Эсса Ладэ, вы меня слышите?!
– Гроу, – позвала я, и медика тут же оттеснили в сторону под недовольное:
– Вы мешаете мне работать!
– Я не хочу умирать, – сказала я. – И его убивать я тоже не хотела.
– Я знаю, – процедил он. – Я знаю, Танни. Ты не умрешь.
– Местр Гранхарсен! Вы мне мешаете.
– Вечно ты врешь, – сказала я и улыбнулась. По щекам текли слезы и сразу же испарялись. – Ты обещал, что мы будем вместе его воспитывать.
– Мы будем, – хрипло выдохнул он. – Вместе.
Уже не будем.
Я знала, что не переживу эту ночь, и знала, что должна сказать ему все, что сейчас чувствую, но Гроу уже отодвинули в сторону. Я чувствовала его пальцы, сжимающие мою руку: ту, которая стала проводником огня в мое тело, а вот укола даже не почувствовала. Ледяной воздух обтекал горящую меня, и сейчас было даже все равно, что Сибрилла станет его женой (потому что очень эгоистично просить кого-то любить тебя вечно, если ты умираешь). Эта странная мысль посетила меня в ту минуту, когда в меня хлынуло уже другое пламя, гораздо более мягкое.
Оно текло по венам, смешиваясь с выжигающим огнем, вымывая из меня остатки страха и дрожь. Я цеплялась за руку, за сильные знакомые пальцы, и хотя я не могла его видеть, я не хотела их отпускать. Не хотела, но мои разжались сами.
И я упала в глубокую бесконечную темноту.

Глава 10

Айоридж, Лархарра  
Великую вещь в свое время изобрел один выдающийся ученый, тезка нашего Бирека. Бирек Энгерманн, между прочим, из Ферверна (там до чешуи умных мужиков было) придумал восстановительные гибернационные капсулы, в которых происходит полная перезагрузка организма, пережившего даже самый серьезный стресс. Ну или вливание огонька, если можно так выразиться.
О-го-нек.
Эта мысль выбрасывает меня на поверхность из всех прочих, в частности, о Биреке Энгерманне (если бы не он, как бы я вообще потом пришла в себя так быстро), но еще быстрее выбрасывает ощущение пальцев на моей руке. То есть когда я там, в пустоши, проваливалась в никуда, это было нормально, а сейчас…
Широко распахиваю глаза: Гроу спит на моей постели. То есть не на моей постели, он спит в кресле и умудрился сползти небритой физиономией на больничную постель, та сторона лица, которая видна, – сплошной синяк, если можно так выразиться, скула рассечена, и на ней швы. У иртханов по идее не должно оставаться шрамов, особенно если их тоже запихнуть в гибернационную капсулу, это я отмечаю автоматически. Равно как и то, что его ладонь накрывает мою, а потом я подскакиваю вместе с кучей датчиков, которые на меня налепили.
Аппарат ругается звучным писком, Гроу открывает глаза и, наткнувшись на мой взгляд, резко поднимается. Правда, руку мою не выпускает, как будто его приклеили.
– Прости, вырубился…
– Он умер, да? – спрашиваю через силу, потому что у меня сдавливает горло.
Странно, что у меня вообще хватает сил об этом спросить, и рука (та, что свободна) неосознанно тянется к животу. Ответить Гроу не успевает, потому что в палату входит врач.
– Ферн Гранхарсен, могу я попросить вас выйти?
– Набла с два.
– Так я и думал. – Врач смотрит на меня и поправляет очки. – Эсса Ладэ, давайте знакомиться. Эльгерд Вангсторн, ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете?
Паршиво. Я чувствую себя паршиво, потому что, так же как Теарин, не могу почувствовать своего ребенка. Руки холодеют еще сильнее, я выдергиваю вторую из захвата Гроу и обнимаю себя.
– Эсса Ладэ?
– Танни. – Гроу тянется ко мне, но я отшатываюсь.
– Эсса Ладэ, поговорите со мной. – Врач приближается. – Мне нужно понять, как вы себя чувствуете.
– Я жива.
Это единственное, на что меня сейчас хватает.
– Что ж, это определенно радует, не так ли? – Он склоняется надо мной и достает наблов фонарик. Этот наблов фонарик я запомнила в той больнице, у того доктора, который через пять минут скажет мне, что я беременна, а этот… ровно через столько же скажет, что нет.
Пять минут – это слишком долго, мне нужно понять, что его нет, сейчас и учиться с этим справляться. Пусть все внутри вопит о том, что не надо этого делать, что пока у меня есть надежда, а потом не станет даже ее, я смотрю на врача и четко произношу:
– Мой ребенок погиб.
Это даже не вопрос. Утверждение.
– Что? – Он хмурится.
Я была беременна, хочется орать мне. Я была беременна, вы что, даже этого не уловили?! Но прежде чем я действительно начну на него кричать, он говорит:
– С вашим ребенком все в порядке.
– Что? – теперь уже переспрашиваю я.
– С вашим ребенком все в порядке, – произносит он, – а теперь позвольте мне…
Я не хочу ему ничего позволять, потому что меня трясет. Мне хочется вцепиться в постель и орать от радости, и… этого не может быть, правда? Я сплю? Или все еще брежу? Наталкиваюсь взглядом на Гроу: он поднялся из кресла, сложил руки на груди и смотрит на меня. Этот взгляд меня замораживает, как будто я застываю во времени. Сейчас это даже хорошо, потому что пока я вот так, не отрываясь, смотрю на него, врач сверяет показания датчиков на планшете и говорит:
– Все хорошо. Пожалуй, я бы рекомендовал вам…
– Свалите. – Голос Гроу врывается в несостоявшуюся рекомендацию, но он тут же поправляется: – Я хотел сказать, оставьте нас одних ради первых драконов.
Врач поджимает губы и кивает:
– Я сообщу родным о вашем состоянии.
Он выходит прежде, чем я успеваю поинтересоваться, каким родным и что именно он сообщит, а Гроу уже шагает ко мне. Это как будто снимает заморозку, потому что я выставляю руку вперед и говорю хрипло:
– Не подходи.
– Ты серьезно думаешь, что я остановлюсь? – интересуется он и садится рядом со мной на постель. Я бы могла отползти, больничная койка широкая, но тогда я потяну все датчики, и придется опять слушать верещание аппаратов. Да и потом, отползти – это очередной побег, а мне надоело бегать. – Леона здесь. Халлоран тоже. Я выставил их из палаты, чтобы остаться с тобой, чтобы быть с тобой, когда ты проснешься. Думаешь, меня остановит твое «не подходи»?
– А что тебя остановит? – спрашиваю я и складываю руки на груди.
– Ничего. – Он смотрит на меня, наверное, в самое сердце.
Я же пытаюсь на него не смотреть. То есть смотреть, но не видеть: знакомый изгиб губ, резкий подбородок, глаза, в которых и тонула и сгорала.
– Гроу, серьезно. Ты собираешься жениться на Сибрилле. Ты думаешь, что…
– Танни, серьезно, ты веришь в то, что я собираюсь жениться на Сибрилле? – Он по-прежнему смотрит мне прямо в глаза, но я не отвожу взгляд.
В общем-то выдержать мне надо совсем немного: всего-навсего этот разговор. Теперь, когда я знаю, что ребенок жив, я смогу выдержать даже десять таких разговоров. Наверное.
– СМИ были очень убедительны, – хмыкаю я.
– СМИ никогда не говорят правду.
– Прискорбно.
– Танни. – Он пытается снова взять меня за руку, но я сую их под мышки, пусть попробует достать оттуда. – В Мэйстоне, когда Леона рассказала мне про все это дерьмо, когда мы не знали, откуда еще ждать удара, я здорово испугался. Я в жизни ничего не боялся, Танни, но за тебя испугался, когда понял, что не могу тебя защитить. У нас был выбор: посадить тебя в Скай Стрим и закрыть тему съемок или… так. Я решил, что так будет лучше.
– О, – сказала я. – Ты решил. Ну, раз ты решил, значит, так действительно лучше.
Его глаза потемнели еще больше, а я все продолжала в них смотреть. Или смотреться, потому что если у меня получится долго смотреть и не чувствовать, как все внутри дрожит, значит, я больше не гроузависимая.
– Я хотел тебя защитить.
– Защитил? – Сама не ожидала, что это выйдет так язвительно. А то, что мне вдруг до одури захотелось коснуться кровоподтека на его скуле, мягко скользнуть пальцами, чтобы стереть его боль, – так это точно последствия препаратов, не иначе.
– Танни, это нечестно, – говорит он.
– Нечестно? Нечестно было говорить, что я тебе не сдалась, – я сжимаю пальцы под мышками, чтобы запереть вновь проснувшиеся чувства и воспоминания о том кошмаре, – нечестно было объявлять о помолвке с Сибриллой и лапать ее за задницу. А это – так, суровая правда жизни.
Гроу наклоняется ко мне, но я хватаю пульт вызова врача.
– Не-а, – говорю я. – Даже не думай. Ты потерял право меня хватать, когда сказал, что между нами все кончено.
Его брови сходятся, меня обжигает знакомым огнем.
– Я не откажусь от тебя, Танни.
И прежде чем я успеваю ответить, резко подается вперед и целует.
Вот это – совершенно точно нечестно, потому что мое тело помнит прикосновение этих губ и мгновенно отзывается так остро, так яростно, так болезненно-нежно, что мне стоит немалых усилий выдернуть себя из этого поцелуя до ответа.
Я отрываюсь от него резко, на миг словно теряю связь с реальностью. И с собой. Потому что другая я все еще чувствует его губы на своих, позволяя Гроу раскрывать мой рот, снова и снова делать меня своей, но другая я осталась в прошлом.
– Знаешь, – говорю я, – если бы ты мне позвонил через пару дней после того трюка и сказал, что это вообще такое было… если бы тебе хватило смелости сказать мне в лицо, что нам придется переждать опасную ситуацию в разных странах, что, может быть, мы не увидимся полгода… или год, сейчас все было бы по-другому.
Я качаю головой, закусив губу, а руки под мышками, наверное, станут моим жестом на ближайшие пару-тройку дней. Потому что телу не объяснишь, что вот это вот тело напротив трогать нельзя. Что к нему вообще нельзя приближаться, нельзя позволять себе его чувствовать так отчаянно, каждой клеточкой, стремящейся слиться с ним.
– В отличие от тебя, у меня хватает сил и совести сказать тебе в глаза, что все кончено. Все кончено, Гроу, понимаешь? Нас больше нет.
Когда я произношу эти слова, что-то внутри отзывается яростным, животным протестом. Точно такой же я вижу в его глазах, располосованных вертикальным зрачком. Помимо протеста, в них боль, отчаяние, знакомая до дрожи злость и нежелание принимать очевидное. В ту минуту, когда он снова рывком подается ко мне, я выбрасываю руку вперед. От удара в кончики пальцев слегка пружинит, и прикосновение к его груди отзывается во мне дикой странностью: желанием впиться в резкий изгиб губ новым, яростным поцелуем.
К счастью, именно в эту минуту открывается дверь.
– Л-л-леона…
Никогда не думала, что мелодичное, мягкое имя сестры можно так прорычать.
Она смотрит на меня, потом на него. На мою вытянутую руку, разделяющую нас, а потом сухо произносит:
– Я дала тебе достаточно времени, Джерман. Сейчас нам с сестрой нужно поговорить.
– Да, Джерман, – сказала я. – Тебе пора. Сибрилла не дремлет, а вам еще свадебные приглашения рассылать.
Он отвлекся на Леону, и мне вполне хватило этого секундного замешательства, чтобы с силой спихнуть Гроу с постели. Вот чего я откровенно не ожидала, так это того, что он натурально с нее слетит, почти свалится. Все-таки удержавшись на ногах и выпрямившись, Гроу посмотрел на меня так многообещающе, что я мысленно увеличила расстояние с трех метров до десяти. Пока что мысленно.
И сказала, очаровательно улыбнувшись:
– Пока! Присутствовать не обещаю, но пришлю вам подарок.
Гроу все-таки вымело из моей палаты (к явному моему облегчению), зато осталась другая проблема. То есть Леона. С ней мне тоже совершенно не хотелось говорить.
– Ты появляешься в моей жизни исключительно после того, как я побываю при смерти, – заметила я. – Наверное, я бы хотела, чтобы мы с тобой подольше не виделись.
Лицо первой леди на миг дрогнуло, но тут же снова было прикрыто маской.
– Я понимаю, что ты чувствуешь, Танни. Я это заслужила.
Она прошла в палату, хотела сесть в кресло, где сидел Гроу, но передумала.
– Индерхард Гранхарсен сбежал, – сказала она. – С его владением информационными системами мы можем искать его десятилетиями.
– Печалька, – сказала я. – Это значит, что Рону теперь со мной до конца жизни таскаться?
– Это не смешно, Танни.
– Да я и не смеюсь. Или после того, как мы с Гроу расстались, я ему больше не интересна? Нет, серьезно. Леона, вы не нашли способ, время и возможность сказать мне: Танни, у нас серьезная ситуация. Мы не готовы подвергать твою жизнь опасности, поэтому сыграй достоверно расставание с Гроу, побей посуду… ну или что там.
Леона промолчала. Она стояла рядом со мной, в двух шагах от края постели, а ощущение – что на другом конце мира.
– Что будет с Терграном? – спросила я, чтобы сменить тему.
– Смертная казнь, вероятно.
– Вероятно?! – Я села, рывком содрав с себя все датчики.
Аппаратура заверещала как ужаленный в задницу набл, и в палату тут же влетел врач.
– Эсса Ладэ… Местра Халлоран. Все в порядке?
– Все, – устало сказала Леона. – Если что-то будет нужно, мы вас позовем, хиар Вангсторн.
Хиар? В смысле у меня лечащий врач тоже иртхан?
Эта мысль испарилась, стоило двери закрыться за местным аналогом местра.
– Вы собираетесь его казнить?!
– У иртханов нет тюрем, Танни. – Она сцепила пальцы, потом расцепила. – Наше общество держится на неукоснительном соблюдении законов, а в ситуации с Терграном, помимо того, что он сотворил с тобой, у нас еще и международный скандал. Тебя нашли так быстро только благодаря Инаире дель Эртертхард, знакомой отца Гроу. Развернули ближайший спутник Лархарры, потому что Тергран отключил всю связь, по которой вас можно было найти. Тебе никто не мог дозвониться весь день, Ленарду тоже. Потом…
Она замолчала.
– Вы не можете просто его убить, – сказала я.
– Его судьбу будет решать международный суд.
– В жопу международный суд. Он свою пару потерял, ты в курсе?
– Нет. – Леона посмотрела мне в глаза. – Нет, Танни. Мы не были в курсе. Никто не был в курсе, иначе его не подпустили бы к информационным системам даже на шаг. Мы думали, что они с Трэйг Фартсен только собирались стать парой.
– Знаете… – я сложила руки на груди, – я бы вам тоже набла с два что-то сказала. Потому что вы юзаете всех по полной, а потом выбрасываете на помойку как отработанный материал. Потому что вам положить на чувства, которые кто-то испытывает. Облажался – на тебе таэрран, спятил – сдохни. Отличный подход к делу! Молодцы! Да, от проблем гораздо проще избавляться, чем их решать, правда?
– Танни…
– Танни, Танни, двадцать шесть лет я Танни. – Я вскочила с постели. – Ты знаешь, каково это – терять пару? Вот я нет, я даже не иртханесса, но когда думаю об этом, у меня мороз по коже. Так что, Леона? Ты знаешь?
Она плотно сжала губы, а я кулаки. Они у меня натурально чесались – не в смысле побить кого-нибудь, нет, просто под кожей что-то горело, и это же горело во всем теле, заставляя дышать глубоко.
– Нет, – сказала она наконец. – Я не знаю. И надеюсь, что никогда не узнаю, потому что по ощущениям это как лишиться части себя, а другую часть оставить истекать кровью.
Глаза ее сверкнули. Что характерно, не яростью, Леона на миг их прикрыла, а потом открыла снова. Уже совершенно сухие.
– Надо же, – сказала я. – Ты еще не разучилась чувствовать!
– Хватит.
– Хватит – что? – процедила я. – Кого и за что хватать?! Ты, чтоб тебя, первая леди, так сделай что-нибудь. Не для меня, для него. Для того, кто тебя защищал до последнего, а потом в одиночку переживал смерть своей пары каждый день, чтобы его не вышвырнули на задворки жизни.
– Здесь я вряд ли смогу что-то сделать.
– Тогда смогу я!
Я бросилась к двери, но Леона преградила мне путь.
– Уйди! – выдохнула я, уже готовая ее оттолкнуть, когда с раскрытых ладоней сорвался огонь.
Леона вскинула руку отточенным жестом, и языки пламени растаяли в воздухе. Пару мгновений я молча смотрела на дымок и оседающие брызги искр, а потом бросилась к зеркалу. Чтобы в отражении вместо знакомой темно-фиолетовой радужки увидеть огненно-рыжую, буквально источающую жар. И иглы вертикальных зрачков.
На этом моя фантазия дала сбой.
Нервы – тоже, и я посмотрела на сестру.
– Это что? – спросила я, чувствуя, что внутри опять что-то горит. – Это, дракона вашего за ногу, что?!
– Это истинное пламя, – сказала Леона неестественно спокойно. – И если ты сейчас не успокоишься, Танни, мне придется применить приказ. Потому что это опасно для жизни.
Для чьей, захотелось поинтересоваться мне, но я не поинтересовалась. Вернулась назад, села на постель и попыталась глубоко дышать. Выходило с трудом. Хорошо хоть вообще получалось дышать, и на том спасибо.
– Я не успела тебе ничего объяснить. – Сестра приблизилась и опустилась на кровать рядом со мной.
Да что ж вы все вторгаетесь в мое личное пространство-то?!
– Кровь пустынника, которую тебе вливал Тергран, начала твою трансформацию. Кровь Рона ее завершила и одновременно не позволила тебе сгореть.
А… Ы. М-да.
– В результате смешения двух огней у тебя получилось истинное пламя. Такое же, как у меня. – Леона повернулась ко мне, но я к ней – нет. – И теперь…
– Я – иртханесса.
– Нет, Танни. Ты – феномен.
Ы. Дубль два.
– Ты не просто первая перворожденная за много тысячелетий, ты еще и первая истинная, полученная… гм, таким необычным образом. Проще говоря…
– Чудо в чешуе.
– Ну, к счастью, нет. Хотя когда тебе переливали кровь Рона, ты попыталась обернуться.
Прощай, крыша. Я даже не надеюсь, что мы когда-нибудь свидимся.
– Я хочу, чтобы ты поняла, насколько все серьезно, Танни. Ты…
– Да, я поняла. Я результат неудачного эксперимента.
– Не совсем так. Но твое пламя… даже я не знаю, чего от него ожидать. Меня мое чуть не убило во время пробуждения, твое сорвалось у тебя с ладоней впервые, когда тебя везли в больницу. Если бы не Гроу, ты бы спалила бригаду медиков.
– Спасибо Гроу, – с чувством сказала я, продолжая буравить взглядом точку на стене.
– И тебе ничего не было. То есть тебе не стало хуже. У тебя очень высокие показатели пламени в крови, и твои глаза, Танни… вертикальный зрачок у тебя не уходит. Совсем.
Что я там говорила про нервы?
– И что мне делать? – Я впервые за все это время посмотрела на Леону.
– Возвращаться с нами в Аронгару. В Мэйстон. В Скай Стрим. Рядом с тобой круглосуточно будет бригада лучших медиков и я. По возможности. Нам нужно исследовать твое пламя, Танни, пока ты не причинила вреда ни себе, ни кому-либо еще. Но до этого…
Я знала, что она скажет, еще до того, как Леона это произнесла:
– Тебе лучше поговорить с Гроу еще раз.
Что?
ЧТО?!
– Ты сейчас разве не про таэрран хотела сказать? – поинтересовалась я.
– Таэрран?! – Теперь нахмурилась Леона. – Разумеется, нет! Как ты могла такое подумать?
Ну, я вообще много чего могу подумать в связи с вновь открывшимися обстоятельствами.
– Я очень надеюсь на твое понимание, Танни.
– А как же съемки?
– Это вытекает из предыдущего вопроса. Единственный иртхан, которому я могу доверить тебя здесь, – Гроу. Но насколько я поняла, у вас полный и безоговорочный неконтакт.
У нас полный и безоговорочный чешуец.
– Твоя единственная возможность остаться на съемках в Лархарре – Гроу. – Леона сцепила руки на коленях. – Если ты, разумеется, хочешь остаться. Потому что я не представляю, чего именно ты хочешь сейчас.
Если бы я еще сама это представляла, было бы круто.
– Я готова рискнуть, – продолжила она, – и притащить сюда лучших специалистов, чтобы ты прошла обследование здесь. Но мне нужно, чтобы рядом с тобой круглосуточно находился сильный иртхан. Очень сильный иртхан, такой, как…
– …Гроу, – фыркнула я. – Напомни мне, он разве не полукровка?
– Он очень сильный полукровка и весьма адекватный… когда речь заходит об управлении силой.
Ну, насчет его адекватности я бы поспорила.
– Так получилось, что кровь пустынных драконов очень сильная, Танни, и ты бы сгорела, если бы не Рон. Тем не менее он отстранен, поэтому…
– Что?! – взвыла я. – Рон-то за что?!
– За то, что действовал не по протоколу. Он не имел права переливать тебе кровь, ты – человек. И даже, – Леона подняла руку, пресекая мои возражения, – в такой экстренной ситуации, спасая тебе жизнь, он нарушил правила безопасности иртханов. Разумеется, я приложу все усилия, чтобы взыскание было минимальным, но до разбирательства он больше не сможет быть твоим телохранителем.
– Да что ж вы за звери-то такие?! – Я покачала головой. – По-вашему, он должен был дать мне сдохнуть?!
Сестра плотно сжала губы.
– Ему ничего не грозит, Танни. Я лично за этим прослежу.
– За такое вообще-то награждают, – огрызнулась я. – А не следят, чтобы ему ничего не грозило.
– Ты слишком мало знаешь об иртханах.
– Я уже не уверена, что хочу знать больше, – отрезала я, и в палате повисла тишина.
Эта тишина капля за каплей обрушивалась на мои и без того натянутые нервы. Я же старалась не думать о том, что сказала Леона (про мой нестандартный огонь), и о том, что я увидела в зеркале. О том, как легко с моих пальцев сорвалось пламя. О том, что грозит Терграну, о том, сколько еще я не увижусь с Роном.
Но больше всего о том, что единственный, благодаря кому я могу остаться на съемках, – Гроу.
Так ли я этого хочу?
Не уверена.
Или уверена?
Я попыталась представить, что еду в Скай Стрим. С утра до ночи – обследования, исследования и мысли о пламени, которое не поддается никакому описанию. Возможно, конечно, встреча с Имери, если ее ко мне пустят, и… все. Я почему-то подумала о международном скандале, о реакции общественности на такую вот интересную меня и вдруг поняла, почему Леона не хочет везти меня в Мэйстон. Точнее, хочет, но… вот это вот самое «но» очень и очень весомое, и если я сейчас им пренебрегу, потом все станет еще сложнее.
Потому что закрыть меня в Скай Стрим гораздо проще, чем оттуда выпустить.
Потому что она хочет доказать всему миру, что я не опасна и что я (простите, первые драконы) всего лишь иртханесса, а не перенедопомесь непонятно кого с не пойми кем. Образно говоря, если я сейчас засунусь в Скай Стрим, не факт, что я потом оттуда высунусь в ближайшее время. И если я вдруг накосячу здесь, на съемках, отвечать за это тоже будет Леона, потому что это – ее ответственность и ее решение.
– Если ты согласишься, – сестра первой нарушила молчание, – тебе придется неукоснительно следовать правилам техники безопасности и о малейших изменениях в самочувствии тут же говорить Гроу.
– Закололо под лопаткой – говорить Гроу? – фыркнула я.
Откровенно говоря, весело мне не было.
От этого перенедодракона меня и так колбасило не по-детски, а если он постоянно будет рядом со мной… и в номере, к слову, тоже. При одной мысли об этом сначала стало горячо, потом холодно, а потом я икнула. Не знаю почему, видимо, организм так привыкал к огню.
– Да, и про лопатки тоже, – ответила Леона.
– А когда мы уедем из Лархарры?
– За это время уже пройдет разбирательство, и я смогу вернуть Рона.
Я вздохнула:
– Надеюсь, его девушка не будет против, что он будет спать в моем номере.
– Чья?
Хотела бы я знать чья.
– Рона.
Сестра улыбнулась. Я на нее не смотрела, но эти интонации в голосе знала хорошо:
– Не думаю.
– У них крепкие отношения и она ему доверяет?
– Что? – Теперь Леона нахмурилась.
– Ничего, – отмахнулась. – Скажи лучше, как Гроу вообще сможет спать рядом, если я в бессознательном состоянии чуть не спалила бригаду медиков?
– Нормально. Ты будешь облеплена таким количеством датчиков, что любое изменение твоего пламени мгновенно его разбудит.
– А можно, я просто сдохну?
– Нельзя. – Леона развернулась ко мне. – Танни, Гроу единственный, кто не пойдет трепать о том, что что-то случилось, если оно случится. Если ситуация, которая произошла в лархаррском флайсе неотложной помощи, повторится, нам действительно придется тебя закрыть. Именно поэтому я не оставлю тебя в этой клинике. Поэтому не доверю никаким специалистам, кроме тех, что работают на нас. Когда мы поймем, что все хорошо, – а я уверена, что так и будет, мы найдем тебе лучшего куратора, преподавателя из Райгенсфорда…
– Угу, – сказала я. – Только не забывайте, что мне еще и рожать.
– ЧТО?!
Повернувшись к сестре, я вдруг в полной мере осознала один очевидный факт: каким-то образом до этой минуты Леона не знала, что я беременна.

Для тех, кто никогда не слышал, как орет первая леди, это стало бы сюрпризом. К счастью для Гроу, созерцателей сей беседы не оказалось, потому что он получил в здоровый глаз. То есть когда Леона попросила его войти, я думала, что мы поговорим о делах (Гроу, наверное, тоже), но уж никак не того, что правительница всея Аронгары от души вломит ему с правой.
Я даже присвистнула, потому что звук вышел смачный. Теперь Гроу сидел в кресле с пакетиком льда, Леона раздувала ноздри, а я сидела на кровати и наслаждалась. Ну где еще увидишь двух драконов в бешенстве?! То, что Гроу в бешенстве, выдавали резко очертившиеся скулы и выдвинутая вперед челюсть, словно он собирался многое сказать, но воздержался.
Исключительно потому, что медсестра, которая принесла лед, была белее снегов Ферверна, и я даже могла ее понять. По ощущениям, в палату нужно было вызывать как минимум пожарную команду и Рэйнара, как максимум – взвод вальцгардов, чтобы повязать особо буйнопомешанных.
– Ты ничего не забыл мне сказать?! – прошипела Леона, когда медсестра вышла.
– А должен был? – поинтересовался Гроу, и пакетик впечатался в стену с громким хрустом.
– Я тебя убью, – сообщила Леона.
Причем не уверена, что она это теоретически говорила, потому что в принципе это в ее власти.
– Узнаю сестрицу Ладэ. Когда выясняется, что все уже произошло, она спешит на помощь.
Лицо Леоны стало просто зверским, она шагнула к Гроу, а он к ней.
– Ребят, – кашлянула я. – У меня два вопроса: может, сейчас кто-то сгоняет за шариками с беконом, пока вы будете драться, я смогу пожевать. И второй – я вам не мешаю?
Сестра остановилась, словно наткнулась на невидимую стену.
– А ты почему мне не сказала? – пошла в наступление она.
– А должна была? – поинтересовалась я.
Леона издала не то рык, не то боевой клич и вылетела из палаты. Очевидно, выяснять, почему ей не сказал врач и вальцгарды. Мне даже было интересно посмотреть на ее лицо, когда ей ответят: «А должны были?» Но они вряд ли так ответят, скорее всего, ничего интересного там бы не наблюдалось, поэтому я перевела взгляд на Гроу.
Второй синяк у него, разумеется, будет поменьше, не то что на другой стороне (об этом свидетельствовало небольшое красное пятно). Но в целом…
– Красавец! – изрекла я и сложила руки на груди.
– Вот даже не ожидал от тебя благодарности, – огрызнулся он.
– За что? За просмотр эротического напряжения между тобой и Сибриллой?
Гроу скрипнул зубами.
– Эмаль сотрешь, – сообщила я.
Кажется, он завис, потому что даже не сразу нашелся, что ответить.
– С кем ты подрался до Леоны? – поинтересовалась я.
Не то чтобы мне действительно это было интересно, но надо же как-то поддерживать разговор. Особенно если нас ждет очередной виток тесного сотрудничества и «приятного» времяпрепровождения.
– С Терграном, – хмыкнул он. – Когда он явился поговорить на тему того, что произошло в конференц-зале.
Мысли про Терграна снова вломились в сознание, заставляя напрячься. Нет, я о нем не забыла, но когда пошло выяснение про огни и предстоящее рождение иртханенка, все остальное отодвинулось на второй план.
– Мне нужно, чтобы ты помог мне его спасти.
– Прости, что?
Гроу приподнял бровь, и это выражение скепсиса на его физиономии было мне очень хорошо знакомо. Впрочем, пусть скептицирует, сколько ему угодно.
– Мне нужно, чтобы ты помог мне его спасти, – четко сказала я. – Это мое условие, и только при его выполнении я останусь на съемках.
Вот теперь скепсис уступил место раздражению, вдобавок в радужку плеснуло пламя.
– Ты ничего не забыла, Танни? Он чуть не убил тебя и ребенка.
– Еще он нашел твоего кузена, от которого у вас, сильных мира сего, волосы дыбом встали во всех местах. К слову, скажи, пожалуйста, кто теперь его будет ловить? Где вы найдете специалиста уровня Терграна, которому действительно есть что противопоставить твоему родственничку?
Гроу завис повторно. Судя по всему, не ожидал.
– Ты вот это сейчас серьезно? – уточнил он. – Ты предлагаешь освободить преступника, чтобы он…
– Во-первых, об освобождении речь не идет, – сказала я. – Я всего лишь прошу о том, чтобы на мировом слушании ты выступил в его защиту. Во-вторых, реально – кто найдет твоего кузена, если не он?
У Гроу дернулся кадык, а следом скула. Он вообще какой-то дерганый стал в последнее время, я же размышляла о том, что сказала. В общем-то это был единственный вариант спасти Терграна, точнее, отсрочить приговор с крайней мерой. Сейчас главное именно это, все остальное вторично. Об остальном можно подумать попозже, когда я относительно приду в себя.
– Не пойми меня неправильно, – сказала я. Подумала и добавила: – А впрочем, как хочешь, так и понимай. Мне нужно, чтобы инициатива исходила именно от тебя, потому что: А – это твой кузен, и Б – в сложившихся обстоятельствах меня никто слушать не будет. Даже в Леоне я не особо уверена.
– А во мне, значит, уверена? – усмехнулся Гроу.
– Не в тебе. В том, что ты хочешь, чтобы Ильеррская вышла на экраны, – поправила я. – В тебе достаточно энтузиазма на этот счет, чтобы ты уломал Леону, а заодно и все мировое сообщество дать Терграну шанс. Потому что повторной приостановки съемок Ильеррская может не пережить.
Аргументы во мне кончились, поэтому я замолчала и выразительно посмотрела на Гроу. Он выразительно смотрел на меня – минуты так две, после чего издал какой-то странный звук, напоминающий смесь хмыка с полупридушенным рычанием.
– Значит, мы договорились? – поинтересовалась я.
– Договорились, – процедил он.
– Вот и чудненько. С тобой на удивление приятно общаться, когда речь заходит о делах.
Гроу шагнул было ко мне, но я выставила вперед руку.
– Нет-нет-нет. Никаких больше отношений, кроме деловых.
– Руку пожать не хочешь? – насмешливо поинтересовался он.
– Ту самую, которая лапала Сибриллу за задницу? Фу!
– Ты мне до конца жизни будешь Сибриллу припоминать?
– До конца чьей? – уточнила я. – Вообще-то я надеюсь, что через десять дней мы с тобой расстанемся и больше никогда не увидимся.
Наверное, с точки зрения проведения дипломатических переговоров, я была не права, особенно когда его глаза снова позеленели. Вот и пусть зеленеет, за эти несколько дней совместного кошмара он у меня еще не раз позеленеет.
– Умеешь ты быть ларркой, Танни, – с чувством сказал он.
– Это я от набла научилась, – ввернула обратку. – Такого, который под дракона косит.
Ничего ответить вышеупомянутый наблодракон не успел, потому что вернулась Леона. Судя по тому, что воздух вокруг нее не раскалялся, она уже успела остыть. То ли доктор обстоятельно сообщил, что с ребенком все в порядке, то ли Рэйнара встретила где-то по дороге. Он был единственным, кто мог ее остановить. Хотя, может, они уже подписали смертную казнь парочке вальцгардов (второй смене) за то, что те не сообщили столь важный факт.
– Все живы? – поинтересовалась я.
Леона метнула на меня убийственный взгляд, который тут же смягчился.
– Пока да, – ответила в том же тоне.
– Замечательно!
– Ничего замечательного, – рыкнула сестра и кивнула на кресло. – Располагайся, Гроу. Будем обсуждать ваше сотрудничество.
– Только после вас, местра Халлоран, – хмыкнул он, издевательски-широким жестом приглашая сестру сесть.
А я посмотрела на них и подумала, что шариков с беконом мне так и не принесли. К сожалению.

Глава 11

Мы переезжали вечером. Учитывая, что за двое суток выспалась я в гибернационной капсуле знатно, то даже теоретически не могла представить, что мы все будем делать в номере ночью. Разве что танцевать шаманские танцы и отмечать рождение новой иртханессы.
Гроу молчал мрачно, Леона молчала свирепо, я молчала за компанию, а Рэйнар вообще уткнулся в планшет. Говорящей в этом флайсе была только стереосистема, ну и еще выражение лиц собравшихся. Даже не знаю, чье говорило больше, но я развлекалась тем, что придумывала им реплики.
Лицо Гроу: «Как же вы меня достали. Я – гений, обязан терпеть от вас все это дерьмо. За что?!»
Лицо Леоны: «Всех порву! Вы не поставили меня в известность о том, что моя младшая сестренка беременна. У-у-у, как я зла!»
Лицо Рэйнара: «Сводки, сводки, сводки…»
Лицо водителя (в зеркале заднего вида): «А я что? А я ничего. Я просто флайс веду. Я маленький, тихий и незаметный».
Лица вальцгардов: «Где угроза? Нет угрозы! Где угроза? Нет угрозы! Вот угроза! Нет, показалось!»
Что выражает мое лицо, я знать не могла, потому что пялиться на себя в зеркало мне надоело еще там, в палате. Я насмотрелась на свой вертикальный зрачок и пламечко, наверное, на всю оставшуюся жизнь. Хотя не исключено, что у меня с пламечком еще будет неконтакт. Об этом меня по доброте душевной предупредила Леона, равно как и о том, что обо всех покалываниях в пятках (попе, ушах, а также щекотании в носу) я должна незамедлительно сообщать.
Пока что у меня, к счастью, ничего не чесалось, не щекоталось и не кололось, а вот внутри что-то перекатывалось, и это было странное чувство. Такое, как если бы я проглотила солнышко в плазмонепроницаемой оболочке, и оно бы двигалось во мне туда-сюда: то справа налево, то сверху вниз, то по диагонали по груди и согревало. Ладони, кстати, у меня не горели (это Леона назвала как первый признак опасности), но в целом я ощущала себя как маленький реактор, способный вырабатывать энергию на пару-тройку мегаполисов.
А еще мне было страшно.
Мне было до одури страшно, потому что живое пламя во мне не поддавалось никакому описанию, и его еще только предстояло изучать.
– Напомните, сколько шаманов померло в процессе вливания пламени? – поинтересовалась я.
Леона вскинула голову, Рэйнар поднял глаза, а Гроу нахмурился.
– Нет, у меня чисто исследовательский интерес. Каковы мои шансы дожить, скажем, до следующего утра. Потом до следующей недели. До следующего месяца.
– Танни, – осторожно начала было Леона, но тут вмешался Гроу.
Попросту пересел, отодвинув мою сестру в сторону, читай, втиснувшись между нами.
– Эй, – предупредила я. – Я против такого тесного сотрудничества.
– Да не собираюсь я тебя хватать, – поморщился он. – Просто хотел кое-что показать. Смотри.
Прежде чем я успела сказать, что смотреть на его «кое-что» я не намерена, над его ладонью вспыхнул огонь. Зеленый такой огонек, который стремительно набирал силу, и, странное дело, внутри меня тоже что-то тоненько задрожало. Забилось, стремясь к нему, пытаясь сорваться с привязи, плеснуть из груди в ладони, а после полыхнуть до потолка.
– Гранхарсен! – прорычал Рэйнар.
Натурально, и мне захотелось зарычать в ответ, правда, распластавшись по полу.
Гроу на него даже не посмотрел, а потом вскинул вторую ладонь, и пламя с нее перетекло на другую, чтобы спустя мгновение погаснуть.
– Это то, что случится, если ты соберешься спалить меня, медиков и себя заодно.
– Что, вот так все просто? – язвительно поинтересовалась я. – Почему тогда тебе не удалось забрать мое пламя в пустыне?
Да, мне рассказали все, почему Рону пришлось влить мне кровь и почему я могла сгореть: пламя пустынника отказывалось из меня уходить, как Гроу ни старался. Из-за этого у меня начался бред, потому что я видела даже съемочную группу в пустыне, хотя, помимо моих вальцгардов, боевых сил Лархарры, Гроу, Терграна и медиков, там, естественно, никого не было. Хотя как по мне, массовка и так была еще та.
Ах да, еще там был пустынник, который, как рассказывали, слинял под землю сразу, как только его отпустили, и, наверное, вообще отполз в самый дальний уголок пустоши – подальше от этих дурных человекообразных. Что стало с пустынником дальше, история умалчивала, а вот у меня появилось истинное пламя (получаемое во время смешения желтого с алым). То есть исторически оно получилось у иртханов именно благодаря бракам между желтыми и алыми, а потом трансформировалось в отдельное, не считая основных цветов. Мне же оно досталось таким вот странным образом и, к слову, являлось сильнейшим среди всех остальных.
– Потому что тогда оно было не твое, – выкрутился Гроу, а я посмотрела на Леону.
– Если я умру в жутких корчах, вы наймете для него киллера?
На этот раз Рэйнар чуть не выронил планшет, а вальцгарды подобрались, и на их лицах явственно проступила мысль: «Слово «киллер» зафиксировано в системе как угроза».
– Что? – поинтересовалась я. – Я же должна быть уверена, что мои страдания будут отомщены. Хотя бы после смерти.
– А ты сильно страдала? – поинтересовался этот дракононабл.
Причем поинтересовался так серьезно, что мне захотелось ткнуть его вилкой. Чтобы понял наконец, что мне действительно было больно, и как. Ключевое слово – «было».
– Я имела в виду страдания после самовозгорания, – заметила я. – Или ты думал, что я переживала из-за твоей помолвки с Сибриллой?
– Танни. – Леона тактично кашлянула.
Гроу приподнял брови:
– А ты не переживала?
– С чего мне переживать? Это же ее проблемы на всю жизнь, пусть она и переживает.
По ощущениям, Рэйнар только что мысленно упал в планшет лицом, а мы пошли на снижение.
– Медики уже на месте, – сказала Леона, глянув на смартфон.
А я все-таки удосужилась посмотреть в окно на стремительно приближающийся отель.
– Еще раз, – сказала сестра, внимательно глядя на меня, – первое правило техники безопасности…
– …сразу сообщать о том, что у меня чешется глаз.
– Не заставляй меня пожалеть о том, что я не забираю тебя в Скай Стрим, Танни. Пора уже стать серьезной.
– Если я стану серьезной, я свихнусь, – предупредила я. – Тебе нужна чокнутая сестра?
– Из номера Гроу без него ни ногой, – предупредила Леона.
– Из номера Гроу?!
Я спросила это громко и тут же об этом пожалела, потому что выражение лица дракононяня стало ну очень ехидным.
– Надеюсь, Сибрилла оттуда хотя бы съехала? – поинтересовалась, чтобы снизить градус довольства.
– Не надейся, – хмыкнул Гроу. – Не съехала. Потому что она туда и не заезжала.
Я хотела поинтересоваться, ну и как оно – секс по видео, но наш флайс уже опустился на выделенную парковку для особо важных персон.
Несмотря на то что мне хотелось топать ногами и кричать: «Вседосталоникуданепойду!» – я сделала морду панелью и направилась было в сторону открывшейся двери, когда меня за плечо придержал… Председатель. Я надеялась, что это «придержал» распространяется только на то, чтобы позволить выйти вальцгардам, но уже вышли и Гроу и Леона, а меня все так же слегка придерживали, заставляя драконицу внутри нервно подергивать хвостиком.
– Мм… – произнесла я, когда двери закрылись.
– В свое время я взялся учить Леону, – неожиданно произнес Рэйнар и откинулся на спинку.
Не то чтобы мне полегчало, но сейчас меня хотя бы не давили. Авторитетом. Или чем там еще в драконо-иртханской иерархии давят.
– Я думал, что смогу справиться со всем, но я многое не учел. Я думал, что смогу контролировать все, и в результате вынужден был надеть на любимую женщину таэрран. – Он смотрел на меня, и я чувствовала себя как-то странно. С одной стороны, мне хотелось заползти под кресло, а с другой, было интересно, что он еще скажет, и эта самая двойственность будоражила. – Многие меня бы не поняли, да что там, меня даже она не поняла.
– Я тоже. – Подняла руку.
– Но все это произошло исключительно потому, что все контролировать нельзя. Когда ты думаешь, что держишь все на виду, что-то обязательно ускользает. Наша задача сделать так, чтобы это не было что-то жизненно важное. Что-то непоправимое. Что-то… безумно дорогое.
– Это вы сейчас о чем? – на всякий случай поинтересовалась я.
Рэйнар усмехнулся, и в зеленых глазах сверкнула привычная сталь.
– Мы разве с тобой на «вы», Танни?
– Не знаю, – сказала я. – Вроде были на «ты», но теперь, когда я непонятно кто…
– Ты очень сильная иртханесса с очень опасным пламенем.
Спасибо, вот прямо сейчас мне стало невыносимо легче.
– Когда Леона сказала, что хочет попросить Гранхарсена об одолжении, я был против.
Неужели?
Во мне забрезжила слабая надежда, которую тут же разрушили:
– Гранхарсен не имеет никакого отношения к нам. К нашей семье. Это породит слухи определенного толка…
Ну да. Примерно такие: «Танни Ладэ опять спит с Джерманом Гроу».
– Но с политической точки зрения это выгодно. Нам.
– Что я сплю с Джерманом Гроу? – поинтересовалась я, но под его взглядом тут же слегка стушевалась: – Неудачная шутка. Понимаю.
– У Гроу очень сильный огонь и пламя, которое способно погасить пламя, – сказал он. – Больше того, твое присутствие рядом с ним говорит о том, что ничего страшного не произошло, а медики… Они просто обязаны следить за твоим самочувствием, это логично.
– Угу, – согласилась я.
– Помимо этого, Гроу тебя любит.
– Угу… ЧТ… кхе…
Я реально поперхнулась, потому что орать Председателю в лицо: «Что?!» – на выдохе – не самая лучшая идея.
– Давай вот только без этого, – попросила я.
– Танни, я знаю Гранхарсена. – Неожиданно Рэйнар улыбнулся. – Пару раз я даже хотел нанять для него киллера. Между нами.
Я не поперхнулась повторно только потому, что теперь крайне осторожно подходила к механизму вдоха и выдоха и была готова ко всему. Ну, почти.
– Он запал на Леону, когда у нас с ней были не самые легкие времена.
– Из-за таэрран, – сказала я.
Все-таки о таэрран мне говорить было проще, чем о том, о чем Рэйнар выше заявил.
– Это их притяжение неимоверно бесило. Ты даже не представляешь, насколько, потому что пламя и суть дракона в нашей жизни играют очень большую роль. Но, помимо драконов, в нас есть и человеческая составляющая.
Он сейчас сказал «в нас»?!
– И именно человеческая составляющая сейчас заставляет меня спросить: ты его любишь?
Я открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла. Закрыла.
Вот чего, спрашивается, он от меня ждет?!
Чего-то Рэйнар определенно ждал, потому что молча смотрел на меня, и этот взгляд, обладающий в не самые простые времена неимоверной тяжестью, в данный момент был просто изучающим.
– Нет, – выдала я.
– Хорошо.
Хорошо?!
– Потому что оставлять вас рядом после того, что случилось, особенно – после того, как ты стала иртханессой, в противном случае было бы нельзя. Леона сказала, что ты не простишь, но я хотел убедиться.
– А что еще сказала Леона? – Мне вдруг стало интересно.
– Сказала, что гордится тобой.
Возразить на тему «звездеж и провокация» не удалось, поскольку Председатель недрогнувшей рукой распечатал флайс, и двери снова пошли ввысь.
– Только после тебя.
Просить дважды меня не пришлось, я вылетела на парковку и обнаружила столько охраны, что охранять можно было не только меня, но и весь отель.
– Прощаемся, Танни, – сообщила Леона.
– А мне сказали, что ты мной гордишься.
Я испытала совершенно детское наслаждение, когда увидела ее ошарашенное лицо и когда почувствовала, как тяжелеет Рэйнаров взгляд. Нет, а чего они хотели? Не все же им меня шокировать.
– Удачно добраться. Лири и Дархарру привет. – Я подняла вверх большой палец.
– Обязательно, – сказала слегка отошедшая сестра, но я уже развернулась и гордо потопала в сторону отеля. Гроу шел рядом со мной, замыкали шествие вальцгарды, которых вместо четырех стало восемь, а впереди еще ждала встреча с медиками. Впрочем, до встречи я намеревалась закрыться в душе и побыть одна, но меня ждал облом.
– Дверь закрывать нельзя, – сообщил мне Гроу, когда я попыталась отрезать себя от него и почти коснулась панели блокировки.
Пальцы на двери тоже однозначно говорили, что нельзя, инструкция по технике безопасности тоже что-то такое говорила, поэтому я убрала руку. Дверь уехала в стену, мы с Гроу оказались лицом к лицу. А я, по ощущениям, совершенно в этом самом лице не меняясь, принялась раздеваться. Наблюдая за тем, как вытягивается его физиономия.
– Ты что творишь, Танни? – хрипло говорит он.
И в этот момент со мной что-то случается. Я совершенно точно не понимаю, что это, но на дернувшиеся в темных глазах зрачки и на этот низкий, обволакивающий голос внутри меня что-то отзывается таким мощным «хочу», что колени становятся мягкими. И мозги, судя по всему, тоже, потому что я схожу с ума от желания прикоснуться, не просто прикоснуться, впечататься ладонями в его грудь, впитывая перекат мышц под кожей. Так остро, что мне хочется рычать.
Н-н-нет!
Я понимаю, что происходит, шарахаюсь назад и, разумеется, цепляюсь за выложенное горничной полотенце. Убейся об стену – это мощно, но убейся об полотенце – только я так могу. Затылок уже предвкушает прикосновение плитки, и где-то в фантазии я слышу громкий «хрусь», но хрусь не случается, потому что Гроу меня подхватывает.
За талию.
Как в танце.
В такой странной позе мы и застываем: ожог его ладони на талии раскаленными нитями разрастается по всему телу, он склоняется надо мной, и я – в прогибе, волосы стелятся по полу, созерцаю перевернутую душевую кабину.
Примерно такую же, как мы разнесли.
Точнее, спалили. Точнее…
– Отпусти, – хрипло говорю я, задирая голову.
Стараясь смотреть не в эти сумасшедшие глаза, а насквозь. Навылет.
Вот знаю же, что так запросто шею можно зажать, по технике безопасности танца, но имела я эту технику безопасности.
– Если я тебя отпущу, ты упадешь.
– Уже нет.
От двойственности этих слов становится горько настолько, насколько это вообще возможно. Я просто ставлю ладонь на кафель и следом – вторую, когда Гроу меня отпускает, осторожно поднимаюсь и выпрямляюсь. У меня расстегнуты шорты, и в эти самые шорты он пялится, а я понимаю, что с какой-то радости напялила трусики с иглорыцкой.
Если можно полыхнуть от кончиков пальцев до корней волос, я только что это сделала. Не покраснела, нет, внутри меня словно разрастается огненный шар, и становится нечем дышать. Ладони вспыхивают; в мгновение, когда Гроу понимает, что происходит, он перехватывает мои руки, и пламя гаснет. Оно течет в него на каком-то незримом уровне, освобождаясь и в то же время успокаиваясь. Затихая.
Не успев даже как следует разгореться, только зеленые искры смешиваются с огненно-рыжими, вытягивая из меня жар.
– Зачет, – говорю я. – Первый уровень пройден.
Отнимаю руки и отворачиваюсь.
Кажется, теперь до меня доходит, о чем говорил Рэйнар. Мне нельзя находиться рядом с ним, пока я все еще чувствую. Точнее, это хорошая причина от него избавиться, но для этого придется признаться Рэйнару, что я все еще гроузависимая.
Или нет?
– В общем, если хочешь смотреть, смотри.
Говорю я с пустотой, потому что Гроу уже вышел. О его присутствии напоминает только едва уловимый аромат дыма и собственные перевернутые сверху вниз внутренности.
Какого это только что было?!
«Звериная сущность», – подсказывает сознание.
Да, это звериная сущность, и ничего кроме, потому что Танни-которая-уже-не-упадет-без-него точно не хочет прижаться к этому… недодракону. Не хочет почувствовать его пальцы на своих бедрах до дикого, яростного рычания.
Шорты отправляются в одну сторону, майка в другую, трусики я комкаю и сбрасываю в мусорную корзину, автоматическая крышка звучно клацает, когда пожирает их. Я же шагаю в душевую кабину, запечатываю себя за матовым стеклом и упираюсь лбом в дверцу.
Мне надо подумать о чем угодно, только не о том, что случилось.
– Танни, – доносится из ванной. – Нам надо поговорить.
Не надо.
Бэрри забрали в Скай Стрим сразу после случившегося, поэтому о ней поговорить не получится.
– Ленарда позови! – ору я, чтобы перекричать шум только что хлынувшей воды.
– Ты меня слышала?
– А ты меня?!
Я тру себя мочалкой с таким ожесточением, словно это поможет смыть с себя прикосновение его ладони. Соски становятся тугими и еще более выпуклыми, а новорожденная зверюга во мне хочет секса. И нет бы она хотела его с кем-то еще, она хочет его именно с этим. Недодраконом.
– Я знаю, что причинил тебе боль.
Знает он?! Он знает! Очешуеть.
– Это с чего такой вывод? – Кажется, завтра я охрипну.
Не только потому, что ору, но и потому, что воду сделала просто ледяную. Она остужает даже самых озабоченных драконов, что не может не радовать.
– Выходи. И поговорим.
– Поговорим, но не с тобой. Позови Ленарда.
Я думала о Ленарде еще в клинике, но поняла, что говорить с ним по видео о таком точно не стоит. Я хочу убедиться, что он не убежит и не передумает, когда увидит мои глаза. Когда услышит, что я ходячая файерстанция замедленного действия.
– Только после того, как мы поговорим.
Когда Гроу такой, мне действительно хочется с ним поговорить. А еще – побиться головой о кафель, что я и делаю. Последний раз выходит особенно болезненным, ударяет даже в нос, и на глаза наворачиваются слезы.
– Я не собираюсь с тобой говорить, – отвечаю я и все-таки скольжу пальцем по панели, чтобы добавить теплой воды. – Ни сейчас. Ни потом. Ты здесь вроде как для того, чтобы справляться с моим пламенем, вот и справляйся.
Шампунь пенится на волосах, и я стараюсь сосредоточиться на его шипении.
Вдох-выдох. Вы-ы-ыдох – вдох.
Да, вот так уже лучше.
– Полотенце подашь? – интересуюсь я. – И тапочки?
– Я тебе кто?! – доносится раздраженное.
А вот это уже Гроу-классик.
– Ты мне никто. – Сейчас даже орать не приходится, потому что воду я уже выключила и теперь отжимаю волосы. – Не хочешь помогать – не вопрос.
Я снимаю матовость, открываю дверцу и шлепаю мокрыми ногами за полотенцем и одноразовыми тапочками. Драконица во мне дергается, но я нарочно прохожу так близко от Гроу, как только могу. Знаешь ли, зверюга, в этом доме рулю я, и так будет всегда. Иначе мы с тобой не подружимся.
Дрожь идет по телу, когда я вытираюсь, позволяя капелькам с волос бежать по спине и ягодицам. Эта дрожь разогревает, как и ввинчивающийся мне между лопаток взгляд. Ну да, точно между лопаток.
Слышу сдавленный хриплый вздох, после чего Гроу все-таки проносится мимо меня, как флайс под инерционным ускорением. Меня окатывает пламенем, а следом – звериной сутью, и моя тут же радостно рвется за ней.
– Сидеть, – мрачно говорю я. – Трахаемся только с теми, кого я одобрю. Этот – категорическое нет.
«Категорическое нет» что-то разбил. Случайно, разумеется.
Я выхожу из ванной после очередной глубокой продышки и вижу, что Гроу сидит на диване. Что там разбилось, становится понятно, когда я смотрю на вмятину в стене, а потом на его пальцы со сбитыми костяшками.
– Ого, – говорю я. – Больно, наверное.
Он мрачно смотрит на меня, а я прохожу в спальню (у него двухкомнатный номер, в котором сейчас все двери нараспашку). Одеваюсь, достаю мобильный, когда слышу из-за спины:
– Танни, прости меня.
– Для начала давай определимся за что, – говорю я и поворачиваюсь к нему лицом.
Вот зря, потому что это бесшумно двигающееся наблообразное уже успело подойти ближе.
– Но совсем для начала давай определим дистанцию. Три метра.
– Три метра?
Мне даже интересно, какой у него в голове мыслительный процесс.
– Я хотела сказать десять, но поняла, что тебе достаточно сложно будет успеть меня спасти, если нас будут разделять десять метров.
Он смотрит на меня так, будто я несу несусветную чушь.
Потом делает шаг, я отступаю и поднимаю телефон.
– Еще один – и я звоню Леоне, чтобы она заменила мне няньку.
Гроу словно на стену натыкается, потом рычит:
– Я тебе не нянька, Ладэ!
– Ладно, – соглашаюсь я. – Нянь.
– Почему ты не можешь просто меня выслушать?!
– А почему ты не мог просто мне обо всем рассказать?! – огрызаюсь я.
– Потому что я никогда не думал ни о чьих чувствах. У меня в жизни не было тех, о ком надо было думать.
– Поздравляю! – почему-то выходит совсем не празднично. – Теперь их у тебя опять больше нет.
Гроу перехватывает меня за локоть.
– Не отворачивайся от меня. Пожалуйста.
Если бы наше с ним общение было видом спорта вроде гратхэнда, это был бы запрещенный прием и однозначное удаление с поля. Сразу.
Сейчас я просто выдергиваю локоть и складываю руки на груди.
– Давай разберемся. Когда ты не думал о моих чувствах, потому что у тебя в жизни не было тех, о ком надо было думать, все было отлично. Когда ты говорил о том, что я убила своего ребенка перед всеми, кто собрался в конференц-зале, – тоже. Что изменилось сейчас?!
Ответить он не успевает, потому что я продолжаю:
– Давай я тебе скажу что. Я больше не Танни-девочка-о-которую-можно-вытирать-ноги, я теперь иртханесса, и, судя по звукам, которые внутри меня издает драконоособь, гораздо мощнее Сибриллы. Разумеется, теперь можно подумать и о моих чувствах и подержаться за мою задницу, правильно? Главное – правильно подготовить СМИ, например, Сибрилла закрутит роман с Рихтом, а ты переключишься на меня. Ну или ты закрутишь роман со мной, а она переключится на Рихта. Поклонницы вашей пары будут писать нам с Рихтом гадости в соцсетях, а мы будем мило улыбаться и позировать на камеру.
– Ты все это так видишь, Танни? – Гроу прищурился.
Я развела руками:
– Не знаю. Я не представляю, как все видеть и во что верить. Когда-то я верила тебе, Гроу. Сейчас – нет. Я не уверена даже, что ты не согласился на все это просто потому, что тебе нужна дополнительная пиар-кампания для выборов или к фильму.
– Я начал с тобой встречаться, Танни, задолго до того, как ты стала иртханессой.
– Начал и кончил, – шиплю я.
Потому что отчетливо вспоминаю это его: «Но с тобой я хочу попробовать».
– И если ты не помнишь, до того, как началась вся эта задница, я был с тобой.
– Какое счастье!
– Для меня – да, – цедит он. – Для меня – счастье, Танни. А для тебя?
Удалить с поля?! Да его необходимо дисквалифицировать!
Мне надо что-то сказать, но я молчу. И он молчит тоже, по крайней мере, пока смотрит на меня. Не знаю, что Гроу там усмотрел на моем лице, но взгляд его скользит по моим губам (я это чувствую, когда они начинают гореть), поднимается выше. Теперь мы смотрим друг другу в глаза, и от этого возникает какое-то странное чувство. Раньше меня бросало в жар или в холод, сейчас волоски на коже становятся дыбом, в груди рождается какое-то мягкое рычание.
– У меня не было серьезных отношений до тебя, – упрямо повторяет он. – Нельзя научиться отношениям за один день, Танни. Нельзя все время поступать правильно и не ошибаться.
Дисквалифицировать на всю оставшуюся жизнь.
– Знаешь, – говорю я, – не ошибаться, конечно, нельзя. Но намеренно делать больно близким – точно не стоит.
Я очень хорошо помню, что пережила, когда смотрела на разбитое стекло планшета, перечеркивающее его лицо.
– Потому что близких потом может не стать. – Пусть это будет мой запрещенный прием. – И не только физически. Не все можно простить, Гроу. Не все и не всегда. Поэтому мой ответ – нет. Нет, я тебя не прощаю, и нет, между нами ничего не будет. Мы расстанемся здесь, в Лархарре, и я никогда больше о тебе не вспомню. Потому что, когда я рыдала в подушку после твоих слов, когда я выдирала по частям свое сердце, чтобы вместе с ним выдрать все воспоминания о тебе, тебя рядом не было. Сейчас уже слишком поздно.
И да, это запрещенный прием дубль два и аут, но мне все равно.
Меня уже опять потряхивает от одного только взгляда в его глаза, и по коже бегут если не огненные мурашки, то что-то очень близкое. Кажется, я должна ему об этом сообщать.
– У меня вот, – говорю я и вытягиваю руку, – волосы дыбом встали. Это нормально?
– Танни…
– Я спрашиваю, – повышаю голос. – Это нормально?! Если нормально, тогда у меня все.
Пару минут он молча смотрит на меня (мне кажется, что пару минут, на самом деле это может быть две секунды или полчаса), потом разворачивается и выходит.
Я все больше понимаю Рэйнара. Все больше понимаю, почему он меня спрашивал, что я чувствую к Гроу, потому что сейчас мне хочется орать и кидаться чем-нибудь тяжелым.
Вместо этого я набираю номер Ленарда и, когда он кричит в трубку: «Танни?!», – выдыхаю последнюю дрожь и остатки жара в короткое:
– Привет.

С Ленардом вышла засада. В смысле засада вышла, когда медики попытались налепить мне усмиряющих пламя пластин. Эта разработка появилась не так давно и применялась для детишек, у которых пламя просыпалось раньше времени. Обучать их было достаточно сложно, поэтому иртханы-ученые подсуетились и придумали действующее на пламя лекарство. Это было безопасно, и на время действия препарата пламя как бы «засыпало». В больнице мне его не лепили, потому что хотели понаблюдать, а сейчас, после воздействия таких пластин, мне предстояло ходить на съемки (чтобы не объяснять людям, с чего это Танни Ладэ таращится на всех драконьими глазами). Собственно, про конфиденциальность на время изучения моего пламени Леона мне объяснила, и я даже с ней согласилась.
А вот насчет Ленарда была категорически не согласна. Правда, то, что поднять этот вопрос при Леоне забыла, поняла только сейчас. Почему-то для меня было само собой разумеющимся сказать ему все, как есть.
– Я не стану врать парню, которого собираюсь усыновить, – заявила я, перехватывая руку медика.
Иртхан слегка подвис:
– Но у нас приказ Председателя…
– Я. Не. Стану. Пользоваться. Этим. Сейчас.
Иртханы, которые прыгали вокруг меня с датчиками и анализами около часа, переглянулись. В их глазах я прочла многое, в частности, что-то вроде: «Вязать буйнопомешанную и ляпать пластинку». Вязать буйнопомешанную с таким родством было достаточно сложно и опасно, поэтому они повернулись к Гроу.
Наблодракон, который за всем этим наблюдал, изрек:
– На ночь ее вполне можно оставить без пластин. Я буду рядом.
– Но… – начал было иртхан.
– Под мою ответственность.
– Вы же знаете, что ей нельзя выходить к людям с такими глазами? – уточнил один из медиков.
– Знаю, знаю, – кивнул Гроу. – Спасибо всем и до свидания.
Медиков он чуть ли не выпнул за дверь, после чего посмотрел на меня.
– Я вас ненавижу, – сказала я. – Вас всех.
Гроу пожал плечами и ушел. В смысле вышел из комнаты, где я, абсолютно озверев, срывала с себя датчики, а он с кем-то говорил по телефону (не иначе как с Сибриллой). Пока я ругалась страшными словами под вопли «обиженной» на такое обращение аппаратуры и думала, как объяснить Ленарду, что мы увидимся завтра, в номере снова хлопнула дверь.
– Как ты уговорил свою тетушку тебя отпустить?
– Да никак. Она до сих пор орет, наверное.
У меня натурально отвисла челюсть, потому что голос Ленарда в мою картину мира не вписывался. В таком состоянии (с отвисшей челюстью и полупридушенной змеей проводного датчика в руке) он меня и застал.
– Вау! – сказал, глядя мне в глаза.
Я подняла челюсть и подперла ее руками. На всякий.
– Меня ненадолго пустили, – сказал Ленард, сунув руки в карманы и приближаясь. Кажется, он не собирался никуда бежать и уж тем более говорить, что передумал. – Вроде как я же тебя такой видеть не должен.
Я покосилась на маячившего в проеме раскрытой двери Гроу. Последний опять уткнулся в телефон и делал вид, что он диван, но, кроме него, Ленарду об этом рассказать было некому. Когда успел только?
– Садись, что ли. – Я похлопала по кровати, и парень опустился рядом со мной. – Ну, как вы тут без меня?
– Я чуть не спятил, когда обо всем узнал, – признался он. – То есть когда узнал, что тебя похитили. И потом второй раз, когда Гроу мне объяснял про пламя… Но сейчас же все в порядке, да?
Ленард опустил глаза, и о чем он там думал, мне понять было сложно.
– Сейчас почти все в порядке, – ответила я. – Но пока меня будут изучать, чтобы я не спалила полгорода ненароком.
– А ты можешь?! – живо поинтересовался он.
– Если честно, не хочу проверять.
Ленард фыркнул, но тут же снова уткнулся взглядом в колени.
– Эй. Все же в порядке? – повторила его вопрос.
– Ну… да. Наверное.
Снова повисшее молчание заставило меня в очередной раз покоситься на Гроу, но покоситься удалось только на локоть (тот торчал из-за стены, явно намекая на то, что Гроу к ней прислонился).
Я не представляла, как спросить Ленарда о том, что он чувствует. Нельзя же спрашивать в лоб – ты меня не боишься? Ты все еще хочешь, чтобы я стала твоим опекуном? Если в самом начале нашего разговора я была на сто процентов в этом уверена, то теперь пятьдесят куда-то делись. А оставшиеся пятьдесят отщелкивались в меньшую сторону по одному проценту в секунду.
– А я пустынника видела, – сказала я, чтобы хоть как-то разбавить молчание.
– Танни, ты все еще хочешь становиться моим опекуном?
Признаться, на пару секунд я зависла. А когда отвисла, внимательно посмотрела на него.
– А почему нет?
– У тебя и других проблем хватает, – сказал он. – Сначала это… то, что с тобой случилось, – ты же теперь иртханесса. А потом скоро станешь мамой, и я буду у вас единственным человеком в семье.
Ленард снова уставился себе на колени, а я отчетливо вспомнила, что чувствовала, когда узнала о Леоне. Да я до сих пор это чувствую… чувствовала, хотя она неоднократно меня защищала и прикрывала мою задницу. Я сознательно избегала их семейных посиделок и даже к племянникам относилась настороженно, потому что считала, что я там лишняя. Среди них.
Сейчас, глядя на Ленарда, я уже не была уверена в том, что действительно была лишней.
– Если честно, нашей семье очень нужен человек, – сказала я. – Нам нужен ты, Ленард.
– Зачем?
– Потому что я тебя люблю.
– Иртханы не любят людей.
– Я бы попросил такое не озвучивать, – донеслось из соседней комнаты. – Это неполиткорректно.
– Гроу, заткнись, – попросила я.
– Ты сама любезность, Танни.
Я перевела взгляд на Ленарда и протянула ему руку.
– Это все та же я, Ленард. Во мне ничего не изменилось.
Удивительно, что, говоря с ним, я одновременно говорила и с собой, и мне хотелось… в общем, странные это были чувства. С одной стороны, надавать себе по ушам за то, что все это время я сознательно отгораживалась от Леоны, с другой – сделать так, чтобы с Ленардом не произошло то же самое.
– В это сложно поверить, – сказала я. – Потому что это пламя действительно разделяет, и со стороны кажется, что мы теперь оказались в разных мирах.
– Разве это не так? – Он по-прежнему на меня не смотрел.
– Это так. И не так. Потому что еще несколько дней назад я была человеком, и я… совершенно не изменилась. Я по-прежнему люблю шарики с беконом. Бэрри. И тебя. Когда моя сестра говорила мне то же самое, я ей не верила. – Я вдруг поняла, что мне нужно сказать это вслух. – Подсознательно не верила, хотя всеми силами старалась себя убедить, что она по-прежнему моя сестра. Мы стали реже видеться и в конце концов отдалились настолько, что я даже не представляю, почему она поступает так, а не иначе. Хотя когда-то мы говорили с ней, как я сейчас говорю с тобой, Ленард. Знаешь, чего я боюсь больше всего?
Мальчик молча поднял голову.
– Боюсь, что однажды с тобой будет так же. Я не хочу тебя терять, понимаешь? Не хочу однажды проснуться и понять, что мы чужие и что между нами сотни тысяч телепортационных сборок. – Я закусила губу. – Давай договоримся, что этого не случится. И что если мне пламя ударит в голову, ты найдешь в себе силы сказать: «Эй, Танни, у тебя мозги набекрень», а не станешь от меня закрываться.
Я по-прежнему протягивала ему ладонь и ждала. Секунды собирались в минуты, и я даже не представляю, сколько этих самых минут прошло, пока он все-таки принял мою руку и ее пожал. И хотя я рассчитывала на целительные обнимашки, сейчас мне стало несоизмеримо легче.
Да, наверное, обнимашки были бы лишними.
По крайней мере, сейчас.
– Класс, – сказала я, когда мы разомкнули руки.
– Класс, – подтвердил он. Поднялся, направился было в сторону двери, но тут же обернулся. – Я очень рад, что с тобой все в порядке. Но если ты еще куда-нибудь влипнешь, Танни… – Лицо Ленард сделал очень суровое. – Я за себя не отвечаю.
От такого заявления я даже не нашлась, что сказать, а когда нашлась, дверь уже хлопнула.
– Это он вроде как сказал, что за меня волновался? – задала риторический вопрос в пустоту.
– Он сказал, что волновался, – ответила пустота голосом Гроу. – В самом начале, когда только пришел. Но ты не услышала.
Не дожидаясь ответа, он нацепил беспроводной наушник и уселся прямо напротив меня на пол, после чего снова уставился на дисплей.
Я хотела сказать, что говорить нужно так, чтобы тебя услышали, но передумала. Взяла свой смартфон и написала Ленарду: «Спокойной ночи». Потом подумала и написала Леоне: «Я знаю, что у вас еще не вечер, но на всякий случай спокойной ночи».
Хотела написать Имери, но передумала.
С ней я лучше лицом к лицу поговорю. Что бы там ни решили Леона и Рэйнар по результатам моего исследования, ей я тоже обо всем расскажу.
Кстати, о «расскажу».
– Спасибо, – буркнула я, не поднимая головы.
– На здоровье, – донеслось от стены.
Как раз в это время в чат с Леоной упало сообщение: «Доброй ночи, Танни». От Ленарда спустя пару секунд пришло: «Разве драконы ночью спят?» – и ехидный смайлик.
«Спят», – уверенно написала я, хотя сна не было ни в одном глазу.
Отправила сообщение и полезла в архивы Ильеррской.

Глава 12

Ильерра  
Ильерре потребуется много времени, чтобы возродиться, и лишь в моих силах его сократить. Я думала об этом, когда ходила по улицам города, во времена отца цветущего, а ныне разоренного, опаленного огнем. Когда смотрела в лица людей, почерневшие от горя, тревог и страха.
Горрхат уничтожил все, что мог, но кое-что он все-таки сохранил: подземелья замка были набиты сокровищами, словно он собирался прожить не одну, а сто тысяч жизней. Во времена шаманов верили, что суть человека или иртхана способна менять оболочки и переходить из жизни в жизнь, но я не была убеждена в этом. Равно как и не представляла, что делать с золотом и драгоценностями в полностью изолированном государстве.
Завалы путей разбирались, но это происходило медленно, еды едва хватало даже для замковых слуг, тем не менее все, что могли, мы бросили в город, чтобы накормить голодающих людей. В долину я ходила сама – с хаальварнами и с теми, кто не боялся вместе со мной выйти за стены. Туда, где в любой момент разозленные многолетней болью драконы могли превратить нас в головешки.
– Вам стоило принять предложение местара Даармархского, – сказал мне как-то один из советников отца.
Старик провел в подземельях все эти годы и почти полностью ослеп, я приблизила его к себе именно потому, что отец ему доверял.
– Возможно, – сказала я. – Но тогда мы получили бы не Ильерру, а далекую провинцию Даармарха. Отсюда очень удобно со временем завоевать земли, до которых он не успел дотянуться, и не уверена, что нашим соседям это понравится. Так или иначе, мы бы снова погрязли в войне.
Старик улыбнулся.
– Похоже, мне нечего делать рядом с вами, – сказал он.
Я не была в этом настолько уверена. Я вообще не была уверена ни в чем, но каждое утро для меня начиналось с того, что я одевалась удобно и шла в долину вместе с добровольцами. Только там можно было добыть еду для людей, которые по-прежнему боялись. Боялись, даже несмотря на то, что тень Горрхата уже не закрывала им солнце.
Мы возвращались к обеду с тем, что сумели набрать, пока служанки готовили обозы еды, я купалась и отдыхала, а после шла в город, чтобы лично говорить с людьми о том, что бояться нечего. Кто-то воспринимал меня настороженно, кто-то – враждебно (для простых горожан я была всего лишь сбежавшей девчонкой, бросившей их на произвол судьбы). Были и те, кто говорил об Огненном кольце – собравшихся вокруг нас с Витхаром драконах, и именно на них я больше всего рассчитывала. Именно они, простые люди, а не я, могли возродить доверие к правящему роду.
Когда я это поняла, перестала ходить в город, и у меня появилось свободное время после обеда. Время, к которому я оказалась не готова.
Второго разговора с Витхаром у нас не состоялось. Он попытался прийти ко мне на следующий день после случившегося, но я отказалась от встречи. На поправку он шел быстро: от лекаря я узнала, что повязка уже снята и что правитель Даармарха готов к обороту, но медлит. Именно в те дни мне отчаянно хотелось стать слабой. Отчаянно хотелось все бросить каждый день, каждую минуту. Поддаться искушению доверительного разговора, позволить Витхару рассказать о том, как ему было больно от потери ребенка. О том, что он хотел защитить нас, поэтому выбрал Джеавир. Эти неправильные мысли изводили меня каждый миг бодрствования, и я понимала, что чем дольше он остается рядом, тем слабее я становлюсь.
Что просто-напросто тешу себя надеждами, которым не суждено сбыться.
Поэтому одной ночью просто пришла к Бертхарду.
На следующее утро Витхар покинул Ильерру.
Бертхард все понял, но не сказал ни слова упрека. Он поддерживал меня во всем и просто был рядом, я не просила его о помощи, но его помощь всегда опережала мои просьбы. Из близлежащих городов Ильерры прибыли знатные семьи, и я вела переговоры с главами родов о том, чтобы их сыновья становились хаальварнами. Нам нужна была новая сильная армия.
Некоторые согласились, но многие отказались, и тогда Бертхард занялся вербовкой среди горожан. Вступившим в армию полагалось довольствие, в два раза превышающее обычный заработок, их семьи находились на особом положении. Несколько попыток налетов он удержал своими силами и силами хаальварнов, драконы даже не вошли в город. Каждый раз в это время, стоя на стене и глядя в полыхающее небо, я вспоминала тот день.
Вспоминала, как падал Витхар и как я бежала к нему по горящей земле. Вспоминала, как пропускала через себя потоки пламени, еще не зная, что делаю роковой выбор.
Каким он был бы, если бы я понимала, на что иду?
Что было бы, если бы я допустила наш второй разговор?
Ответа у меня не было, но такие вопросы были роскошью. Особенно сейчас, поэтому я перенесла часть государственных дел с вечера на послеобеденное время, а вечера заполнила экономическими подсчетами и дополнительными сборами продовольствия. С каждым днем за стены вместе с нами выходило все больше людей, и это не могло не радовать.
Когда прошли дожди, долина начала оживать, в нее потянулись сначала мелкие грызуны, а потом и остальные подземные звери. Прилетели несколько диких виаров, которых мы сразу забрали в замок, чтобы одомашнить. Виары были незаменимыми охотниками, бесшумными и стремительными, и именно с их помощью можно было легко выследить добычу, неуловимую для людей.
Прошло около полугода, на землях Ильерры ощутимо похолодало. Мне по-прежнему приходилось сражаться с недоверием высшей аристократии, не желающей меня принимать. Простому народу было все равно, они были счастливы уже тому, что им есть, чем кормить семьи, и что драконы больше их не тревожат. Что касается сильных родов Ильерры, до меня то и дело доносились слухи о волнениях.
Случилось то, о чем меня предупреждал Витхар: по их мнению, женщина, а особенно женщина в таэрран, не должна править. Поначалу это были лишь вспышки злословия, изредка доходящие до меня, но ближе к холодам, которые нам предстояло пережить, Бертхард вернулся с плохими новостями.
– В восточной провинции мятеж, – сообщил он. – Они отказываются поставлять нам продовольствие и требуют суверенитета. Или нового правителя.
Я знала, что все к этому идет, но сейчас оказалась совершенно к такому не готова.
– Мы легко с ними справимся, – произнес Бертхард. – Тем более сейчас, пока к ним не присоединились северные – они сомневаются.
Это был самый простой выход, но я покачала головой:
– Нет.
– Нет? Теарин, нам придется, иначе они…
– Нет.
Я не повысила голос, но Бертхард замолчал. Мы не были любовниками, даже той ночью между нами ничего не было, я просто осталась в его покоях до утра. Он был главнокомандующим армии Ильерры, а я – самопровозглашенной правительницей. Официального вступления на трон не случилось, да и когда? Не до того было.
– Мы не станем воевать со своими.
– Они станут, Теарин, – горько сказал Бертхард.
– Не станут. Если меня признают другие правители.
Клянусь, в этот момент он посмотрел на меня, как на умалишенную. Наверное, это был первый и единственный раз, когда Бертхард позволил себе сомневаться в моих словах и во мне, но я не могла его за это судить. Потому что сама не верила в то, что у нас получится.
– Мы отправим гонцов, – сказала я. – Пригласим наших соседей на коронацию. Наши пути почти восстановлены, мы заключим торговые соглашения и договоримся о взаимной поддержке. После этого… будет проще.
Проще не стало.
Мы едва успели отправить гонцов (хаальварнов, через пустоши, чтобы выиграть время), когда к самым холодам в Ильерру вернулся Сарр. С ним прибыл наместник Даармархского в сопровождении войска. И вести о том, что у Витхара родился наследник.
«У Ибри родился мальчик, но сама она не пережила роды, – лишь скупые слова в свитке говорили о той боли, которую чувствовала Мэррис. – Местар делал все, чтобы ее спасти, но он не всесилен. Она умерла быстро, сгорела в пламени, чтобы дать жизнь моему внуку. Местар был рядом с ней все это время и держал ее за руку, когда малыш появился на свет. Местар признал его своим наследником и объявил всем, что этот мальчик – будущий правитель Даармарха».
К счастью, во мне хватило сил поприветствовать брата.
К несчастью, на все остальное сил уже не хватило. Я поднялась к себе, в бывшие комнаты отца, где он проводил важные встречи и которые для этих же целей теперь использовала я, опустилась за стол и закрыла глаза.
Казалось, все это должно было остаться в прошлом: и Ибри, и Мэррис, и вся жизнь в Аринте. Казалось, должно было остаться в прошлом пламя, текущее сквозь пальцы и отзывающееся ударами крохотного сердечка. И имя, которое я подбирала тому, кто уже никогда не увидит свет. И любовь, которая никогда не достанется драконенку, который должен был назвать меня мамой.
Но нет. Оно было живо. Оно ворочалось во мне, запечатанное под пластами неотложных дел, в которые я заставляла себя погружаться день за днем, снова и снова, только чтобы об этом не думать. Послание Мэррис вскрыло эту рану, если не сказать – мое сердце. Я чувствовала, что оно истекает кровью, но не могла найти в себе силы даже пошевелиться.
Мне не хотелось никуда идти и ничего делать.
Мне хотелось кричать. Кричать до срыва голоса, пока не выйдет из груди вся боль. Пока я не приму, что никогда не увижу лица того, кто так доверчиво пытался согреть меня изнутри. Он пытался, а я… его убила.
– Теарин.
Бертхард вошел и остановился напротив меня. Он явно хотел что-то сказать, но осекся, увидев мое лицо.
– Что было в этом послании?
Свиток лежал на столе, и я молча подтолкнула его к мужчине. Бертхард развернул плотно скрученный лист, а я снова уставилась на свои руки. Я ждала слов утешения или каких-то еще – сейчас мне правда было не важно, что он скажет, но никак не того, что Бертхард произнес:
– Тебя ждет наместник Даармархского. Нам нужно дать ему ответ.
– Что? – очень тихо спросила я, подняв голову.
– Наместник Даармархского и его войско, – жестко повторил Бертхард, отшвырнув свиток, как грязную тряпку.
Я посмотрела ему в глаза, в которых, как мне казалось, должна была увидеть хоть каплю сострадания – ведь он прекрасно знал о том, что мне довелось пережить, – и сказала, четко проговаривая каждое слово:
– Мне. Плевать.
– Плевать, что у границ Ильерры стоит войско того, кому принадлежит большая часть Огненных земель? – Бертхард шагнул ко мне. – Да? Это ты хочешь сказать?!
– Да. – Я запрокинула голову, с трудом сдерживая порыв рассмеяться. – Да. Именно это я хочу сказать.
– Он приберет Ильерру к рукам и глазом не моргнет.
– Пусть забирает.
Пощечина заставила щеку вспыхнуть. Сначала – щеку, потом меня всю. Прекрасно понимая, что если бы Бертхард бил в полную силу, я бы ударилась головой о резную спинку кресла, сейчас взвилась с него вихрем.
– Как ты посмел?! – прошипела ему в лицо. – Я – правительница Ильерры…
– Ты не правительница. Ты тряпка, о которую можно вытирать ноги. Что правитель Даармарха с радостью сделает в очередной раз.
Я бросилась на него с криком, достойным не самой воспитанной горожанки. Целясь в лицо, желая расцарапать эту непробиваемую маску, которой прикрывался, как мне казалось, мой друг и союзник.
– Ненавижу! – взвыла, когда Бертхард перехватил меня за талию. – Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
Я царапалась, кусалась, выкрикивала проклятия до тех пор, пока он не развернул меня так, что взгляд зацепился за свиток с посланием Мэррис.
«Он держал ее за руку…»
Это меня он должен был держать за руку! Меня, когда на свет появился бы наш малыш, мое маленькое огненное чудо. Я убила его, чтобы спасти эту бессердечную тварь, а он даже не сказал мне, что сожалеет!
Из глаз брызнули слезы, и я закричала.
Надрывно, как раненый зверь, позволяя себе обмякнуть в руках Бертхарда, по-прежнему крепко прижимающего меня к себе. Соскальзывая вниз, на пол – пусть видит, что мне все равно. Пусть видит во мне тряпку, если ему так хочется, пусть!
Вот только соскользнуть мне не позволили, напротив. Вздернули выше, крепче прижимая к себе: так, что под ладонями я чувствовала биение его сердца. Поглаживая по спине, коснулись губами волос, сдавленно выдохнули:
– Мне жаль, Теарин. Мне так жаль.
Эти слова прорвали плотину, которая смела бы остатки меня, если бы не Бертхард. Он держал меня на руках, как ребенка. Укачивал. Когда я выла – громко, на одной ноте, позволял уткнуться лицом в плечо, чтобы никто не слышал. Он ходил со мной по комнате, мерил ее шагами, пока я судорожно всхлипывала, пытаясь успокоиться.
И только когда поток слез иссяк, когда с губ сорвался хриплый выдох, больше похожий на стон, он меня отпустил. И вышел.
Без слов.
Без обещаний, что все будет хорошо.
Без фальшивых вопросов о том, как я себя чувствую.
Я еще немного посидела за столом, пытаясь собрать мысли воедино, а потом поднялась. Бертхард был прав: наместник Даармархского и его войско действительно стоят у границ Ильерры. Точнее, уже не у границ – они пересекли их, и чем дольше они здесь остаются, тем хуже.
Мне потребовалось время, чтобы привести себя в порядок (я не хотела, чтобы меня видели в таком состоянии даже служанки). После чего снова спустилась вниз и направилась к западным воротам, за которыми временно разместили часть войска. Когда я шла через двор, на меня смотрели все. Хаальварны и слуги, горожане, которые помогали благоустраивать замок, и новобранцы, которым предстояло стать частью армии Ильерры. От моих слов зависело слишком многое, и мне предстояло очень правильно их подбирать.
Обычно я приглашала всех к себе, но сейчас решила говорить с наместником перед хаальварнами Даармархского.
– Местари Ильеррская, – статный темноволосый мужчина склонил голову в знак приветствия, – местар Ноург Ларрмийский к вашим услугам.
– Местар, – я вернула ему приветствие, – для меня большая честь принимать вас в Ильерре.
Мужчина пристально посмотрел на меня. На лице его выделялись густые брови и борода, укрывающая не только квадратный подбородок, но и высокие скулы.
– Для меня взаимно большая честь оказать вам услугу и помощь, – он окинул взглядом и замок, и раскинувшийся за ним город, и, казалось, всю Ильерру, – которая сейчас, несомненно, станет для вас подспорьем.
– Глупо отказываться от помощи, – с улыбкой сказала я. – Если это касается возможности восстановить пострадавший во время налетов город.
– Помощь несколько иного рода, местари Ильеррская, – заметил иртхан. – Это войско станет армией Ильерры на время, пока я помогу удержать власть для вашего брата.
На миг показалось, что на меня смотрит Витхар. Ощущение было таким ярким, что все внутри содрогнулось: он и правда словно смотрел на меня сквозь расстояние в тысячу лиц. Хаальварнов и простых воинов Даармарха, которых наместник привел с собой.
– Это очень щедрое предложение, – произнесла я, глядя ему в глаза. – Но помощь такого рода нам не требуется.
Наместник взглянул на меня уже совершенно иначе.
– Местар Даармархский готовил меня к такому ответу, – произнес он. – У меня четкий приказ, местари. Оберегать Ильерру с вашего согласия или же без него.
Он произнес это нейтральным тоном. Слишком спокойно, но даже если бы он отдавал приказы, их смысл не был бы более четким.
Или мое согласие.
Или война.

– Нам стоит принять его предложение, – произнес старец, которого я пригласила себе в советники. – Противопоставить этому ультиматуму нам нечего.
– Согласен, – подтвердил один из полководцев Бертхарда. – На Ильерру до сих пор не покушались лишь потому, что… – Он осекся, глядя на меня, и тут же поспешно добавил: – Если мы откажемся, нас ждет война, в которой мы не сможем победить.
– А ты что скажешь? – Я устало посмотрела на Бертхарда.
Он молчал. Наверное, слишком долго, чтобы мне стал ясен его ответ.
– Решение я приму завтра, – сказала, поднимаясь. – Благодарю всех.
– Наместник недоволен столь долгим ожиданием… – начал было хаальварн, который явно намекал на мою связь с Даармархским, но под тяжелым взглядом главнокомандующего осекся.
Он покинул комнаты первым, за ним вышел старец. Бертхард остался стоять, прислонившись к стене, неподвижно. Поскольку у меня не было сил здесь оставаться, я тоже направилась к дверям.
– Теарин.
– Что? – поинтересовалась я на ходу.
– Я все время думаю, что мы можем сделать, и не вижу другого выхода.
– Ну почему же? – Я остановилась и усмехнулась. – Другой выход озвучил твой подчиненный. Война.
Впрочем, какая война? Нас действительно можно взять голыми руками. Не уверена, что для этого даже рукава понадобится закатывать.
Бертхард шагнул было ко мне, но я покачала головой.
– Я хочу побыть с братом.
С той минуты, как прибыло войско, доставившее Сарра в Ильерру, мы больше не виделись. Раньше я представить себе такого не могла, чтобы после долгой разлуки я отодвинула наш разговор более чем на полдня, но сейчас… видимо, сейчас многое изменилось. Возможно, я даже смогу принять наместника Даармархского и перешагнуть через это.
Комнаты Сарру выделили из немногих готовых, из тех, что привели в достойное состояние. Я помедлила перед тем, как войти, постучала и только после этого толкнула двери.
– Теа? С каких пор тебе нужно разрешение, чтобы со мной повидаться? – удивился брат.
Он успел переодеться с дороги, влажные волосы еще не высохли.
– Не мерзнешь? – спросила я.
Сарр рассмеялся.
– Но кое-что в тебе все-таки осталось прежним. Я уже не мальчик. Я воин, и мне не привыкать к смене климата.
Брат действительно сильно повзрослел: за эти месяцы, что мы не виделись, вытянулся еще больше. Как жаль, что он не может пока стать правителем, ему нет и двенадцати. Ему нужно совершить оборот и призвать драконов, чтобы ему поверили, но даже тогда…
Драконы!
Я вспомнила окружающее нас Огненное кольцо, когда драконы один за другим садились вокруг нас с Витхаром. Если бы я могла позвать их, если бы могла привести за собой совершенно другую армию… Нет, это нереально. Невозможно. Они не откликнутся на мой призыв, ведь на мне таэрран.
Усилием воли заставила себя прогнать эту мысль.
– Садись, – Сарр кивнул на диванчик, – что ты стоишь?
– Мне так проще думается, – призналась я.
Но все-таки села.
Я не смогу позвать драконов. Пытаться даже не стоит.
Сарр опустился рядом со мной и подпер подбородок кулаком.
– Ты так изменилась, – произнес он.
– Надеюсь, в лучшую сторону.
Откуда доносится странный скрежет, я поняла не сразу. Скрежет перешел в топот, а в следующий миг ко мне метнулась черная тень и с размаху ткнулась прямо в платье пылающим носом.
– Дири! – воскликнула я, когда колотящий хвостом виар заверещал слишком тонким для такой махины голосом.
– Вот кто никогда не повзрослеет, – фыркнул Сарр.
– Ну, ты и вымахал! – воскликнула я, обхватывая огромную морду ладонями и глядя в голубые глаза.
– Он тебя не забыл, – произнес брат. – Чуть с тоски не помер, когда тебя похитили. Отказывался есть, пить…
Я покачала головой и наклонилась к самой морде зверя. Как же так получилось, что я его даже не заметила утром?!
– Огромное ты чудо, – произнесла еле слышно и поцеловала в нос.
Губы обожгло, зато Дири радостно взвизгнул и принялся носиться по комнате, едва не сшибая все на своем пути.
– У меня ощущение, что его ты ждала больше, чем меня, – хмыкнул Сарр.
– Я ждала вас обоих. Но где он был утром? Почему не с тобой?
– Прилепился там к одному, в походе, – отмахнулся брат. – Он его кормил хорошо. Скажи лучше, что ты думаешь по поводу наместника?
От чувства легкости, посетившего меня в эти несколько коротких минут, не осталось и следа.
– А что по этому поводу думаешь ты?
– Я думаю, что нам стоит согласиться. – Сарр серьезно кивнул. – Тебе надо отдохнуть, Теа. Пусть все решает он.
Я ощутила острый укол раздражения, если не сказать ярости.
Умом я понимала, что это действительно выход, но все во мне противилось этому решению. Вдвойне горьким было то, что я шла к брату, чтобы просто отвлечься, но он сам поднял эту тему. Больше того, он добровольно готов был отдать Ильерру в руки Даармархскому.
– Я понимаю, что ты чувствуешь, – произнес Сарр. – Я знаю о ребенке, Теа. Витхар мне все рассказал.
Витхар?!
– Чудесно, – сказала я.
Вышло очень сухо.
– И мне безумно жаль. – Брат потянулся, чтобы взять мои руки в свои, но я сложила их на коленях. – Мне правда безумно жаль, – добавил он. – И я тоже считаю, что тебе нужна передышка. Позволь ему решить наши проблемы, а потом, когда я стану старше, я позабочусь об Ильерре так же, как наш отец.
– Наш отец такого никогда не сказал бы. – Я резко поднялась.
– Ты не знаешь, что сказал бы отец! – Сарр тоже поднялся, его глаза сверкнули. – Ты можешь делать выводы, основываясь лишь на своих предположениях, которые далеки от истины.
– Ты не помнишь отца…
– Да! Но и ты не помнишь! Ты видишь образ правителя, у которого все было хорошо. Он никогда не был в такой ситуации, Теа. Не тебе решать судьбу народа, который истекает кровью.
Мне показалось, что я ослышалась.
Показалось, что земля уходит у меня из-под ног, потому что… Потому что все, даже Бертхард, отвечали молчанием на мои слова о наместнике. Я надеялась, что Сарр скажет мне то же, что чувствую я. Вопреки всякой логике и, быть может, здравому смыслу. Но он говорил то, что я боялась озвучить себе сама.
Я. Не. В состоянии. Защитить Ильерру.
Да, может быть, это была правда. Но на минуту я хотела поверить в то, что это не так. Хотела это услышать.
Почувствовать, что я не одна.
– Доброй ночи, Сарр, – тихо сказала я.
– Ты знаешь, что так будет лучше, Теа. – В глазах брата мелькнуло что-то похожее на сожаление.
Дири метнулся было ко мне, но я вскинула руку:
– Назад.
Виар обиженно вздрогнул, словно я его ударила, и замер. Радость в глазах померкла, а я вышла из комнаты. Шла все быстрее, ускоряя шаг, мне было нечем дышать, и я надеялась лишь, что свежий воздух это исправит.
– Местари, скоро пойдет дождь, – предупредил меня хаальварн, стоявший у дверей, но я даже на него не взглянула.
Я вырвалась из каменных стен, в которых провела столько времени, пытаясь исправить то, что натворил Горрхат, пытаясь что-то изменить, вернуть в Ильерру то, что уже безвозвратно утрачено. Сарр был прав: я не знаю, как поступил бы отец. Отца больше нет, его нет и мамы тоже, да что там – Ильерры, которую я помню, тоже больше нет.
Дождь пошел раньше, чем я думала. Ледяные струи обрушились на меня прямо с неба, хлынули, подхваченные порывами сурового холодного ветра.
Теперь я уже почти бежала.
В непроглядную темень долины, которая еще не оправилась от бесконечных налетов. Туда, где едва начавшую пробиваться зелень сорвали холода. Я бежала так, что не заметила в размытой дождями земле камень. Споткнулась и полетела в грязь, едва успев выставить руки. Ветер наотмашь хлестнул по лицу мокрыми волосами, и я судорожно вздохнула.
Осознав, где именно я сижу.
Это место – то самое, которое я старательно обходила стороной, когда шла с корзинами для сбора грибов, орехов и ягод. Даже когда возвращалась с наполненными, выбирала дорогу длиннее, несмотря на усталость. Это было место, где я потеряла все, спасая Витхару жизнь.
– Вы, – прошипела, вглядываясь в далекую, распростертую за долиной пустошь. – Вы… отняли у меня все! Будьте вы прокляты!
Последнее я выдохнула, швырнув мокрой ледяной грязью туда, где, как мне казалось, находились драконы. Впрочем, они могли находиться где угодно. Сейчас сама мысль о том, чтобы их позвать, казалась смешной, как и тщетные попытки запечатанной таэрран иртханессы что-то спасти.
Возродить страну такой, какой я ее помнила.
Бессильная ярость бушевала внутри так же, как вокруг меня набирающее силу ненастье. Не вполне отдавая себе отчет в том, что делаю, сомкнула ладони на таэрран, чувствуя, как она начинает раскаляться под ними. Таэрран нельзя закрывать – это печать, которую ты должна показывать всем, печать наказания и унижения, поэтому любая попытка ее скрыть приводит к тому, что она загорится.
Ладони уже начинало жечь, шею тоже, и я с криком отдернула руки.
«Ваши родители мертвы. Они оба мертвы, местари! – прижимая руки к щекам, бормотала служанка, лицо которой было залито слезами. – Небо, храни нас всех, Небо…»
С пути ее оттолкнул один из хаальварнов, а следом вошел Горрхат.
– Пошли вон, – скомандовал он, и служанку уволокли.
А Горрхат шагнул ко мне.
– Не приближайся, – сказала я, глядя ему в глаза.
Глядя сверху вниз, и он действительно словно оступился, замер на миг.
– У тебя нет выбора, Теарин. Теперь, когда твои родители мертвы… ты станешь моей женой.
«Выбор есть всегда», – так я ему тогда ответила.
Я не отдам Ильерру.
Эта мысль пробилась сквозь все остальные, как искра пламени вспыхивает в ночи.
Не позволю никому сделать ее подобием Даармарха! Никому!
Эта мысль вытолкнула меня из грязи. Подбросила ввысь.
На этот раз я уже не бежала, я шла. Расправив плечи, подставляя их колючему холоду, позволяя ветру вгрызаться в кожу, в одежду, в волосы, хлестать меня по щекам.
– Я отдала все, – шептала я, глядя в надвигающуюся на меня пустошь. – Я отдала все, и вы это знаете. Помогите мне!
Эмоции, которые рвались из меня, были ничуть не слабее пламени. Я знала, что драконы чувствуют боль своих, поэтому кричала всем сердцем. Отчаянно, яростно, раскрывая свою уязвимость, отчаяние, страх. Не оборачиваясь, не оглядываясь, в темноту, звала до сорванного горла не приказами.
Просьбами.
С каждым шагом все громче и громче, здесь, где слышать меня мог только ветер… и драконы.
В миг, когда над пустошью прокатилось пламя, мне показалось, что мое сердце остановилось. На миг показалось даже, что в отголосках этого пламени я снова живу и что все мое существо рвется ввысь, словно я и правда могу взлететь. Его было столько, что дыхание оборвалось, а после сорвалось с губ судорожным всхлипом. Десятки, сотни огней, вспыхивающих над пустошью, летящих ко мне.
Пламя драконов вспороло непроглядную, окружающую меня тьму.
Они опускались передо мной один за другим, садились рядами, на этот раз замыкая в огненный полукруг. Жар их раскаленных тел разогревал воздух настолько, что я мгновенно перестала дрожать от холода. Я смотрела им в глаза, и звери отзывались рычанием, от которого все внутри содрогалось, раскрываясь огненным цветком. Сжимая кулаки, я смотрела на них – сотни драконов заполнили землю вокруг. Сотни откликнулись на мой зов.
Когда я поняла, когда в полной мере осознала, что мне удалось… Впервые за этот невыносимо долгий побег развернулась к замку.
Отсюда он казался крохотным, его огни – бессильными перед обступающей его тьмой, но теперь я знала, что отсюда начнется Ильерра. Новая Ильерра.
Такая, какой ее сделаю я.

– Мама, я хочу его погладить!
То, что мама думает об этой идее, малышку не волновало.
Горожане воспринимали драконов скорее как защитников, нежели как союзников, но именно с этих слов в Ильерре началась совсем другая жизнь. На такую мысль меня, как ни странно, навел Дири: виар ходил за мной по пятам, а занимающаяся уборкой служанка как-то оставила маленького сына у меня в покоях. Сама она ненадолго вышла, чтобы сменить воду, и когда мы с Дири вернулись с совета раньше положенного, малыш пополз к нему.
Виар поначалу растерялся, а потом осторожно подставил голову, чтобы не обжечь крохотную ладошку. Когда перепуганная служанка влетела в комнату, она застала умилительную картину: ребенок валялся рядом с Дири и заливался смехом, пытаясь поймать виара за ухо. Тот уворачивался и изредка порыкивал, чем вызывал новый всплеск смеха.
Малыш совершенно его не боялся.
Глядя, как страх в глазах его матери сменяется робкой радостью, я замерла.
Именно тогда мне в голову пришла эта идея: пока драконы будут армией, они будут устрашать. Но если они станут частью нашей жизни, если люди Ильерры действительно перестанут бояться налетов и тех, кого считали врагами, в этом мире многое изменится.
– Эри, не думаю, что это хорошая идея, – неуверенно сказала горожанка, глядя на массивного зверя, закрывающего небо.
Шел первый месяц, как драконам позволили войти в город.
Все называли меня сумасшедшей.
Но я отказалась выводить хаальварнов на улицы, а единственное место, где мог спокойно поместиться дракон, – центральная площадь. Люди встретили зверей закрытыми ставнями и страхом, но в первый раз дракон улетел, ничего не разрушил и не сжег. Улетел он и во второй, и в третий, и в четвертый, и лишь на пятый люди осмелились выйти из домов, чтобы посмотреть на него поближе.
Страх уступил место любопытству, а поскольку рядом все-таки были я и Бертхард, горожане решили рискнуть. Девочка протянула руку к дракону не в этот день и даже не через неделю, но когда это случилось, я уже знала, что нужно делать.
– Не бойтесь, – сказала я матери. – Он не причинит ей вреда.
В ее глазах я читала сомнение и неуверенность и прекрасно могла ее понять. Будь я на ее месте, наверное, чувствовала себя так же. Но сейчас, когда между людьми Ильерры и драконами только-только выстроился хрупкий мостик доверия, укрепить его было просто необходимо.
Я подхватила девочку на руки и шагнула к дракону.
Зверь опустил голову, и собравшаяся вокруг нас толпа ахнула. Волнение прокатилось над площадью, а дракон мягко подставил чешуйчатую морду под крохотную ладошку.
– Осторожней, – сказала я. – Он очень горячий.
Девочка коснулась пальчиками чешуи (не уверена, что дракон вообще это почувствовал) и рассмеялась.
– Нет! – сказала она. – Он красивый! И рядом с ним очень тепло!
Толпа взорвалась восторженными овациями, и когда я вернула девочку матери, на дракона она смотрела уже совсем другими глазами.
– Самое уважительное отношение у драконов – к детям. Они никогда не обидят ребенка и будут защищать его до последнего, – произнесла я, повернувшись к вновь притихшим людям. – Они слишком долго страдали под властью Горрхата: так же, как и мы все. Им не нужен наш город, им здесь будет тесно. Им просто нужна наша любовь.
Наверное, тот день стал переломным. Страх не растворился в воздухе, не ушел в никуда, но со временем люди действительно перестали бояться. Драконы прилетали в город очень редко, и, если садились на специально расчищенной для этого площади, делали это на удивление осторожно.
В основном они оберегали наши границы, защищая Ильерру без малейшего на то приказа, а жили по-прежнему в пустошах. Им хватало того, что давали бескрайние земли, которые звери считали своими, – и пищи и воды. Люди перестали считать их кошмаром, а драконы перестали считать кошмаром людей.
Разумеется, это было только начало, но сейчас, спустя полгода после того, как армия наместника покинула Ильерру (я дипломатично пожелала им счастливо вернуться в Даармарх), я уже чувствовала, как моя страна возрождается из руин. Дело было не только в зазеленевшей по весне долине, где сквозь пепел и обожженную землю пробивалась жизнь.
Дело было в начале новой эпохи, которой никогда не случилось бы, если бы не та ночь. Если бы не жестокие слова Сарра и мое отчаяние, которое привело меня к драконам, а драконов ко мне.
Мятеж в северных землях Ильерры так и не набрал обороты, а ближе к концу лета потянулись и ответы на просьбы, которые я разослала. Многие граничащие с нами государства пожелали обсудить возможность союза.
– Ты веришь, что прошел всего лишь год? – спросил Бертхард, когда мы стояли на стене.
Праздник в честь дня освобождения Ильерры был скромным, но он был. Все, что мы могли – море цветов, изобильно накрытые для горожан столы, ярмарка, – все это сейчас, казалось, было сделано с небывалым размахом.
– Нет, – честно ответила я, глядя на разноцветный волнующийся город.
Разруха медленно, но верно отступала с его улиц, камень очищали от сажи и копоти, восстанавливали особенно пострадавшие во время налетов дома. Вряд ли кошмар правления Горрхата забудется навсегда, но начало новой жизни было положено. Я все чаще видела улыбки на лицах, все чаще слышала детский смех.
Пусть временами сердце от него сжималось, с этим я тоже почти справилась.
Мой драконенок всегда будет жить в моей памяти.
– Ты знаешь, что говорят в городе? – Бертхард улыбнулся. – Теперь, когда дракон садится на площади – к счастью. У того, кто его увидел, вся неделя будет удачной.
Я улыбнулась в ответ.
– Я получил донесение, – сказал Бертхард. – Правитель Униары хочет лично присутствовать на коронации. И ританцы тоже.
– Я не уверена, что хочу этого.
– Ильерре нужен правитель. – Голос Сарра раздался так неожиданно, что я обернулась. – Точнее, правительница. Ей нужна ты.
С братом мы помирились далеко не сразу. Учитывая, что в ту ночь он бросился за мной в непогоду, нашел меня несколькими минутами позже, чем драконы, и орал на меня за то, что я вышла из замка без охраны. Я сказала, что скормлю его драконам, если он продолжит в том же духе, а он пообещал посадить меня под замок. На что я ответила, что методы Витхара в Ильерре не приживутся.
На следующий день мы вместе провожали наместника и только ближе к вечеру созрели для нового разговора.
– Я за тебя испугался! – рычал Сарр.
Натурально рычал, из его голоса уже ушла последняя мальчишеская хрупкость.
– Так испугался, что посоветовал мне отдохнуть?!
– Да! – выдохнул он, шагая ко мне. – Ты даже не представляешь, насколько я был близок к тому, чтобы где-нибудь тебя запереть, Теа. Ты права, я почти не помню родителей, но потерять тебя… я не представляю мира, в котором не будет тебя!
Он вытолкнул это через силу и отвернулся, а я шагнула к нему и обняла.
Наплевав на гордость и всякие глупости вроде того, что он уже мужчина и воин. После этого наш разговор перешел в несколько иное русло: Сарр рассказал мне последние новости из Даармарха – о том, что Джеавир вернулась на родину, и о том, что таэрран Янгеррда была от рук Витхара. О том, что Хеллирию выдали замуж за нового правителя Севера по дипломатическим соображениям и что ее ругань по этому поводу смущала даже служанок. Янгеррда тоже отправили на Север в качестве заключенного, но как его участь решили в родных краях, никто не знал.
Про Ибри и ее малыша я не расспрашивала, и он не рассказывал. Хотя о ней я думала достаточно часто.
Она действительно любила Витхара той самой любовью, которая не приемлет объяснений и условностей. Она готова была рискнуть собой и подарить ему ребенка, зная, что ее не ждет ничего хорошего. Понять его поступок с ее ребенком я по-прежнему не могла, но запретила себе об этом думать. Это было не мое дело.
Ибри умерла, но принесла в этот мир новую жизнь.
Малыша, который станет правителем Даармарха.
Сейчас я была искренне рада, что Витхару хватило великодушия оставаться рядом с ней до последнего.
– Теа! Эй, Теа, ты меня слышишь? – Сарр легонько ткнул меня в плечо. – Не вздумай отказаться от коронации.
Бертхард внимательно смотрел на меня, и я кивнула.
Когда Сарр совершит оборот, я отойду в сторону, а пока сохраню для него Ильерру. К тому дню, как брат наберет силу, я верну ему сильную, независимую страну, как когда-то поклялась себе и родителям.
Взглянув на украшенный цветами город, по улицам которого текли толпы людей, повернулась к Бертхарду и сказала:
– Рассылайте гонцов.

Глава 13

Айоридж, Лархарра  
Пластины на меня не действовали.
Это медики выяснили, когда налепили четыре штуки. Безрезультатно. Пятую им не позволил налепить Гроу, сообщив, что они могут привиарить ее себе на любую задницу и наслаждаться.
– Мы не имеем права ее выпускать, пока не подействует лекарство! – взвыл один из них.
– Дверь там.
– Вы не имеете права!
– Имел я и права. И вас.
Слушая этот донельзя содержательный разговор, я рассматривала свои ногти. В общем и целом ночь прошла вполне успешно (для меня). Для Гроу, у которого заживляющие пластины почти вылечили синяк на скуле, судя по всему, не очень. Круги под глазами и щетина говорили о том, что он реально не отходил от меня ни на шаг и, кажется, вообще не спал.
Дипломатический конфликт закончился тем, что медики позвонили Леоне, потом Леона позвонила Гроу, в итоге было решено, что мне наденут линзы. Под его ответственность, разумеется, и что если с моих рук сорвется хоть одна искорка в присутствии гражданских, ему отрежут… Поскольку Гроу общался по громкой связи, я выяснила, что Леона хоть и первая леди, но молодость не забыла.
Потом Гроу посоветовал ей идти куда подальше, не стесняясь в выражениях, на этом разговор и закончился.
– Я так понимаю, это была позиция Аронгары и Ферверна? – поинтересовалась я, подперев кулаками подбородок.
Мне надоело созерцать свои ногти, поэтому я села в шпагат и вытянулась спиной вдоль пола.
– Мы были немного на эмоциях.
– Ой, вы всегда на эмоциях, – философски заметила я. – Но мне нравится. Продолжайте.
Гроу хмуро посмотрел на меня.
– Танни, к этому стоит относиться серьезно.
– Да я и отношусь. Правда, завещание пока не успела составить, но это дело поправимое. Ты же теперь точно не позволишь мне через обручи прыгать?
Гроу скрипнул зубами.
Линзы мне привезли через полчаса. Вдоволь налюбовавшись на свой «родной» цвет глаз со скорректированными зрачками, уже успела одеться, готовая выдвигаться в сторону съемочной группы, когда вспомнила про один очень важный звонок.
– Ты иди, – махнула рукой, – я сейчас.
Взгляд Гроу однозначно говорил все, что он обо мне думает, я пожала плечами и набрала номер Рона.
– Привет, – сказала я. – Прости, что не нашла времени позвонить вчера, но я вообще на редкость эгоистичная задница. Я просто хотела сказать, что обязана тебе жизнью и что…
– Очень мило, эсса Ладэ, что вы звоните ему именно сейчас. После того, как втянули его в неприятности, – донеслось из трубки. – Я ему обязательно передам.
Чпок.
Этот звук оборвавшейся связи наглядно демонстрировал все, что обо мне и о моих извинениях думают. Я покосилась на часы, сопоставила факты и поняла, что говорила с девушкой Рона. Впрочем, мне забыли сказать, что у него теперь есть секретарь. То есть то, что она – пресс-секретарь Рэйнара, я знала, а вот то, что она отвечает на его звонки, – нет.
Ну, ладно.
Теперь буду знать.
И перезвоню позже.
– Когда состоится слушание по делу Терграна? – спросила я, стоило нам выйти из номера.
– На выходных. В Мэйстоне.
Не люблю я слушания по выходным в Мэйстоне, ой не люблю. В Ортахарне и то лучше вышло, как мне кажется. Хотя, может быть, мне это только кажется.
На этот раз выдвигались мы сразу на съемочную площадку. Во флайсе я по-прежнему молчала, Гроу по-прежнему на меня смотрел. Внимательно так.
– Если хочешь, можешь исполнять трюки.
Я чуть не подавилась водичкой.
Кофе, разумеется, был бы лучше, но кофе мне запретили. Мне пока вообще все, что давление понижает, повышает, тонизирует и прочая, запретили. В том числе любые лекарства, хотя анализы пока особых аномалий не выявили. Ну, не считая того, что я сама была аномалией.
– У вас повышенный уровень вельта-телец, – заявил иртхан, который тыкал в меня иголкой вчера вечером и сегодня утром.
– Вельта – чего?
– Телец.
– Это показатель пламени, – пояснил Гроу. – Один из.
– А, – многозначительно сказала я.
– Тем не менее он в пределах нормы. Ближе к верхней границе.
Я хотела сказать, что повышенный уровень подразумевает то, что к нижней границе мои вельта-тельца приближаться отказываются, но передумала.
Решила, что о таком лучше не шутить.
Спрашивать о том, что будет, если вельта-тельца перевалят за верхнюю границу, тоже не стала. Зато с радостью приняла два экспресс-теста: один нужно было самостоятельно сделать в обед, другой при малейшем недомогании. В безоговорочной солидарности с медиками я надеялась, что второй не понадобится.
– С чего вдруг такая щедрость? – поинтересовалась я, когда опасность выплюнуть воду прямо на Гроу миновала.
– К огню тебе все равно надо привыкать. Тем более что я не смогу ставить трюки и наблюдать за тобой.
– А, ну так бы сразу и сказал, – заметила я. – Дракононянь.
– Танни.
– Гроу?
Не уверена, что рычание можно было считать за ответ, но мне хватило.
Откинувшись на спинку кресла, я закрыла глаза и стала считать до ста. Потом в обратном порядке. Потом опять до ста и назад. Всего получилось шесть отсчетов, когда мы подлетели к границе города, и у нас проверили пропуска и документы. Близлежащие пустоши были безопасные, но меня все равно слегка затрясло, даже предварительный счет не спасал.
Как бы я ни старалась не думать о песках, в груди все равно забились искры, и стало нечем дышать. Прежде чем я успела сказать магическое слово «огонек», Гроу уже накрыл мою руку своей.
Искры погасли, я с трудом подавила желание выдернуть пальцы из-под его ладони.
Считать уже было некогда, потому что съемочная площадка располагалась буквально в паре минут лета. Не добавляло уверенности и воспоминание о том, как мы расстались в последний раз. Если честно, я была уже не очень уверена, что, кроме Бирека и Геллы (ну и Джамиры с Ленардом, разумеется), меня кто-то хочет видеть. С Биреком и Геллой я вчера перед сном пообщалась, и они вроде как говорили, что за меня все очень переживали, но…
Но.
Не будь во мне пламени, наверное, все это воспринималось бы гораздо острее, но сейчас у меня все равно что-то подергивалось. То глаз. То рука. То мизинец на правой ноге. Не знаю почему.
– У меня мизинец на правой ноге дергается, – честно сообщила я.
Гроу посмотрел на меня, но ничего не сказал.
Стоило дверце флайса пойти ввысь, я вытащила руку из-под его пальцев и вышла.
К виду съемочного городка мне было не привыкать, к рядам трейлеров, к аппаратуре, к натянутым тентам для отдыха, и даже вид основной установки – декораций и приспособлений для трюков вдалеке не особо пробрал. Зато пробрало количество народу, стоило нам с Гроу и с вальцгардами появиться. Все уставились на меня так, как будто видели насквозь – ребрышки, кишочки и три потайные искорки, а заодно и то, что под линзами.
Бирек, Гелла и Ленард стояли ближе всего, на них я и постаралась смотреть, потому что меня затошнило.
– С возвращением, Танни, – вперед выступила Джамира.
Как оказалось, она была первой. Ее слова подхватили аплодисменты, которыми меня встречали. К такому я оказалась не готова от слова «совсем», поэтому растерялась. Растерялась, когда ко мне хлынула толпа, и среди них были все – и актеры, и операторская группа, и остальные. Лиру и друзей от меня оттеснили практически сразу, оттеснить не удалось только Гроу и вальцгардов, они стояли единой скалой.
Когда поток целебных обнимашек схлынул, я была уже слегка помятая и окончательно растерянная. Особенно когда из подпространства вывалилась голографическая надпись «Мы скучали», а наш Горрхат выдул трубочку-свистелку.
Надо было что-то сказать, но что сказать, я не знала, поэтому просто произнесла:
– Спасибо.
Получилось тихо и сдавленно, и я бы, наверное, разревелась, если бы не голос Гроу из-за спины:
– Народ, прежде чем мы перейдем к репетициям, я хочу извиниться.
В этот неловкий момент до меня дошло, за что именно, и прежде чем Гроу успел открыть свою драконопасть и изречь что-то еще, я вцепилась в него мертвой хваткой.
– Мне плохо, – прошипела я. Натурально так прошипела, и по изменившемуся взгляду Гроу поняла, что сработало.
– Одну минуту. – С достойной прытью меня увлекли за ближайший трейлер, чтобы тут же перехватить за плечи, с тревогой вглядываясь в лицо. – Танни, что случилось? Где болит?
– Где болит у тебя?! – рявкнула я так, чтобы это услышал он и не услышали остальные. – Ты со скалы рухнул?!
Кажется, в этот момент до гения режиссерского дела дошло, что его… гм, обманули, потому что из взволнованного взгляд стал колючим и жестким.
– По-твоему, это смешно, Танни?
– По-моему, это уже не смешно. Я понимаю, что ты привык к выступлениям на публике, но делать из наших отношений шоу я не позволю!
– У нас есть отношения?
Мне захотелось оторвать себе язык и засунуть в то место, которым я думаю.
– Нет, не привыкла подбирать бывшее в употреблении не первой свежести, – хмыкнула я. – Я о тех отношениях, которые у нас были. С меня хватит и того, что ты перед всеми выставил меня идиоткой один раз.
– Я не хотел!
– Правда? – изумилась я. – А по-моему, ты очень хотел! Ты очень хотел в очередной раз сделать мне больно, и тебе это удалось.
Точно оторвать и засунуть.
Я почувствовала, как в груди закипает мини-солнышко, и это дало Гроу стратегическое преимущество, то есть возможность перехватить мои руки в свои, чтобы смягчить пламя.
– Танни. Я думал, что ты убила моего ребенка!
– А я думала, что ты женишься на Сибрилле, – прорычала я. – Кстати, я до сих пор думаю, что вы идеальная пара! Пусти!
Руки мои он не выпустил, пришлось прибегнуть к запрещенному приему и пнуть его под коленку. Экс-режиссер-бойфренд и далее по тексту, разумеется, увернулся, а потом крепче перехватил меня и прижал к себе.
Вот да, это именно то, чего мне не хватало для полного счастья! Моя зверюга внутри вильнула хвостиком и призывно заурчала, я прямо почувствовала исходящий от нее виброрежим «самец обнаружен».
– Если ты сейчас же не уберешь руки, – сообщила вышеобозначенному самцу, – я звоню Леоне и говорю, что у меня с тобой биологическая несовместимость.
– Танни, я думал, что у меня никогда не будет детей…
– Я счастлива, – сообщила я.
– Потому что после общения с отцом сам отказался от такой возможности. Ты сказала, что убила моего ребенка, – он заглянул мне в глаза, – хотя я сделал вазэктомию. Я не думал, что когда-то стану отцом, и уж тем более я не думал, что когда-то стану отцом твоего ребенка. Когда ты сказала, что сделала аборт, меня натурально порвало.
У меня натурально отвисла челюсть. Ну или ненатурально, чешуя их знает, эти челюсти.
– Ну, ты и наблище, – сказала я, когда во мне родились первые цензурные слова. – Тебе не приходило в голову, что о таком говорят перед началом отношений, а не после того, как они закончились?!
– Какая тебе разница? – Ноздри Гроу шевельнулись, делая его похожим на дракона. – Если они закончились?
Действительно, что это я?
– Никакой, – огрызнулась. – Руки убрал.
– Командовать будешь своими мальчиками, – он кивнул на вырастающие из-за трейлера тени вальцгардов, – а меня достаточно просто попросить.
– Прошли те времена, когда я тебя просто просила, – сообщила я, выразительно глядя ему в глаза. – Отпускаешь? Или звонить Леоне?
Гроу разжал руки с каким-то яростным выдохом.
– Что с тобой не так, Танни?! – прорычал он. – Все, что я делаю, все не так.
– Все так, – сказала я и сунула руки в карманы, чтобы скрыть легкую дрожь совершенно не драконьего характера. – Может, просто ты не тот? Об этом ты не подумал?
Лицо Гроу стало совсем звериным, зрачки вытянулись, предвещая скорое позеленение одной конкретной драконоособи мужского пола.
– Ты это сейчас серьезно? – спросил он.
– Более чем. Я это сейчас серьезно уже в сто десятый раз. – Хорошая вещь карманы, там пальцы можно сжимать и разжимать, сколько душе угодно. – И если ты реально хочешь ставить трюки, самое время заняться работой. У меня все.
Не дожидаясь ответа, развернулась и вышла к команде, которая прилипла взглядами к трейлеру, как зритель к голографическому экрану во время показа блокбастера. Но стоило мне появиться, все сделали вид, что заняты своими делами: обсуждением света и звука, настройкой оборудования и прочим. Я решила, что мне тоже не помешает, особенно когда из-за спины раздался голос Гроу (обычно после таких интонаций съемочную группу ждала большая и глубокая драконья задница).
– Начнем с репетиций. Первое правило техники безопасности…

Первое правило моей техники безопасности заключалось в том, чтобы находиться как можно дальше от Гроу. Как можно дальше не получалось, потому что он был приставлен ко мне Леоной в качестве пожарного и контрактом в качестве постановщика трюков.
Пока он объяснял, как все будет происходить, – в частности, какая идет страховка, кто нас будет подстраховывать, что я должна делать и чего не должна, я внимательно слушала. Я вообще стала на редкость внимательная к тому, что касалось обеспечения жизнедеятельности моего организма, потому что теперь у меня был тот, за кого я отвечаю.
Или та.
Поэтому, когда Гроу попросил меня повторить, что он только что сказал, я ему терминологией каскадеров разложила все по полочкам. Собравшиеся, то есть страхующая нас команда, сосредоточенно слушали. Остальные просто смотрели. У меня вообще было такое чувство, что надо было позволить ему извиниться.
Нет, серьезно.
По-моему, наш побег за трейлер вызвал куда более живой интерес, чем если бы Гроу в красках расписал все то, что предшествовало появлению ребенка. Хотя здесь я могла ошибаться.
– Ты небезнадежна, Ладэ, – сообщили мне в обычном тоне и отвернулись. – Начинаем с репетиций, заход в Айоридже в половине седьмого. Потом у нас будет в распоряжении вся ночь.
Пока я пыталась осмыслить его «ты небезнадежна», смысл остальных слов от меня как-то относительно ускользнул. Потом я задрала голову и посмотрела наверх, то есть на канат, по которому Теарин предстояло идти.
Что-то внутри тоненько трепыхнулось.
– У тебя есть последняя возможность отказаться, – сообщили мне все тем же тоном, читай, тоном великого режиссера.
Девочка-каскадер, имя которой я не могла вспомнить, как ни старалась, наградила меня изучающим взглядом. Гораздо более внимательным, чем Гроу: он вообще смотрел так, словно я была для него рабочим инструментом.
Ну, вот и круто.
– Не дождетесь, – сказала я.
Джамира хотела что-то возразить, но передумала. Я же решила, что с меня на сегодня хватит, и направилась к башне, читай, к декорациям.
– Страховка, Ладэ, – донеслось почешуестичное сзади.
Настолько почешуестичное, что мне захотелось сказать, куда он может ее себе засунуть, предварительно свернув кольцами. Вместо этого я обернулась и сказала с милой улыбкой:
– Да, разумеется.
– На мои команды реагировать без промедления, – заметил Гроу.
Потом развернулся ко мне спиной.
– Все на позиции.
Пока на мне крепили эластичный трос, страхующие расползлись по местам. Теперь девочка-дублер смотрела на меня, как на самоубийцу, но отступать я не собиралась. Подъем на башенку не занял много времени, и, чисто теоретически, не так уж это было и высоко. Мой балкон однозначно выше.
Теперь на меня снизу пялились все (большая часть съемочной группы прибыла из солидарности, поскольку им особо не требовалось присутствовать на репетициях, а некоторых не было даже в графике съемочного дня). Мысль об этом придала мне уверенности, и к натянутому канату я направилась уже шустрее. Вот только сразу перед ним остановилась, глядя на обручи, которые потом еще и гореть должны будут.
Обручи.
Гореть.
И как поведет себя мое пламя в связи со всем этим? А если оно поведет себя как-то не так и я все спалю? Или кого-то? Или… себя?
Да чешуя с ней – со мной, но вот спалить иртханенко (я не знала, какой у него пол, поэтому решила, что иртханенко – наиболее точное определение) мне совсем не хотелось. Больше того, мне уже вообще не хотелось никуда лезть: ни на канат, ни в обручи.
– Готова? – поинтересовался Гроу на том конце башни.
Я уже хотела сказать, что нет, но в эту минуту увидела идущую к Джамире Сибриллу.
Судя по тому, какой оживленный у них завязался разговор с периодическим поглядыванием в сторону моей башенки, Сибрилла как минимум просила меня уволить и обещала заплатить неустойку из собственных средств. Я посмотрела на это безобразие, потом посмотрела на Гроу, который застыл на другой стороне башни. Чисто теоретически, даже если я упаду, меня поймают. Не трос, так подстраховщики, не подстраховщики, так силовые нити, которых на камере не видно.
С другой стороны… а оно мне надо? Надо кому-то что-то доказывать? Вон у меня внизу дублерша стоит, судя по всему, не беременная. Вот пусть она и прыгает.
– Отбой, – сказала я и полезла вниз.
По ощущениям, внизу хором вздохнули. Что касается меня, я никогда в жизни еще не испытывала такого колоссального облегчения. В последнее время мне вообще сложно было представить, что тянуло меня на перила или куда-то еще. Но вот что самое удивительное, эта гармония внутри сопровождалась каким-то умиротворенным порыкиванием, как если бы драконица меня одобрила.
– Ну, круто, – сказала я себе под нос. – Всю жизнь мечтала об одобрении какого-то драконочешуйчатого.
К тому же новорожденного. Ей же три дня от роду, а уже туда же, считает, что может мне указывать, что я должна делать.
– Наигралась? – спросил Гроу, подходя ко мне.
– Ага, – сказала я и мигом утратила к нему всякий интерес.
Сибрилла направлялась к нам, у меня не было ни малейшего желания с ней общаться, но стоило мне повернуться в сторону Джамиры, как в груди вспыхнуло солнышко.
«Р-р-р», – раздалось изнутри.
Нет, разумеется, я ничего такого не услышала, но кожа покрылась мурашками, волоски встали дыбом, и вот прямо все мое существо воспротивилось тому, чтобы сделать хоть шаг в сторону режиссера. Зато к Гроу меня потянуло с такой яростной силой, как если бы на нас навешали пару десятков магнитов или просто пару. Повышенной мощности. Если бы только к Гроу, к Сибрилле тоже.
Захотелось вцепиться ей в загривок и…
Э…
– Привет, Танни, – сказала она.
Вот зря.
– Привет, будущая жена великого гения, – хмыкнула я, стараясь справиться с желанием драконицы отгрызть этой ледяной что-нибудь ценное. Справляться с этим надо было срочно, иначе я рисковала подпалить ей платиновые патлы (руки горели прямо-таки буквально). Обращаться за помощью к Гроу сейчас я бы не стала, даже если бы на меня напала огненная икота, пришлось спасаться бегством к Джамире.
– Рада, что ты передумала, – сказала она и улыбнулась.
Я бы с удовольствием улыбнулась в ответ, но у меня до сих пор чешуя на загривке стояла дыбом.
– Уймись, – посоветовала я озабоченной зверюге, не желающей упускать перспективного самца.
– Что?
Я выразительно посмотрела на Джамиру, понимая, что сказала это вслух.
– Я не тебе. Прости.
Уточнять кому, она не стала, а я поспешила перевести тему:
– Спасибо за то, что собрала всех… и за поддержку. В общем, ты понимаешь.
– Вообще-то это не я. Это Гроу.
Я собиралась продолжить, но после этих слов продолжение стало не актуально.
– Он собрал всех, Танни, – добавила она, – и если честно…
– Если честно, я не хочу об этом говорить, – призналась я. – Мне хватило того, что произошло в конференц-зале, и да, я беру свои слова обратно насчет извинений.
Джамира покачала головой, а потом выдала:
– Танни, он все всем рассказал.
Что, простите, он сделал?!
– Что он рассказал? – поинтересовалась я на удивление спокойно.
– Что ваши отношения переживают не самые лучшие времена и что он наговорил всякой чешуйни, не имеющей никакого отношения к реальности, именно поэтому.
У меня даже слов не нашлось, чтобы что-то сказать. К счастью, говорить ничего не пришлось, потому что Джамира кивнула в сторону съемочной группы:
– Если все разрешилось, возвращаемся к съемкам. Будем снимать сцену возвращения Теарин в Аринту.
В эту минуту у меня возникло стойкое чувство, что меня развели как породистого виара. То есть чисто теоретически можно было предположить, что съемочную группу в полном составе пригонять сюда ради торжественной встречи меня вряд ли кто-то бы стал, но… очень хотелось верить, наверное.
– Гроу сказал, что я не стану прыгать? – снова поинтересовалась спокойно.
– Нет, – Джамира покачала головой, – он сказал, что понятия не имеет, что ты будешь делать. Но в случае, если бы ты все-таки решила исполнять трюки сама, он бы оплачивал съемочный день.
Я обернулась на Гроу, который уже развлекался хождением по канату, и замерла. Со стороны это действительно смотрелось эффектно. Он делал это так легко, как если бы в воздухе родился, разве что напряжение, витающее над площадкой, сейчас ощущалось на физическом уровне. На него залипали все, и на девочку, идущую к нему, тоже.
В миг, когда их пальцы соприкоснулись, а потом спустя короткую паузу они шагнули вниз, по толпе пронесся сдавленный вздох.
Перехват одного обруча, скольжение над вторым, падение в другой.
Короткие, едва различимые мгновения между.
Переворот – и последний проходной обруч.
Когда его ноги коснулись земли, я поняла, что почти не дышала. Дыхание осталось где-то на уровне его прыжка. Аплодисменты громыхнули с такой силой, настолько переполненные эмоциями, что драконица во мне вздыбила чешуйки и попыталась рыкнуть. К счастью, рыкнуть я не успела, а даже если бы успела, это все равно никто бы не услышал. Гроу перехватил руку своей напарницы и отвесил достойный Эргана поклон.
Я почувствовала на себе пристальный пронизывающий взгляд и, обернувшись, увидела Сибриллу. Она смотрела на меня в упор, явно намекая, что невеста тут как бы она. После такого смотреть на Гроу мне расхотелось, и, пусть даже драконица рвалась в бой, читай, кусаться, царапаться и рычать, я глубоко вдохнула, глубоко выдохнула и посоветовала ей идти в пустошь.
Когда Гроу начал поворачиваться ко мне, я резко отвернулась и продемонстрировала ему свою ж… пятую точку. Для себя я решила, что мне надо отучаться ругаться, или иртханенок вырастет некультурным. Как быть с воспитанием в общем, я пока особо не задумывалась, но надо же с чего-то начинать.
Почему бы не с этого.
Сцена возвращения Теарин в Аринту в новом сценарии относилась к тому моменту архивов, который я еще не успела прочитать даже в изложении сценаристов. Поэтому, когда уселась в кресло и Гелла с ассистентками взялись за грим, уткнулась в смартфон.
– Все внезапно? – спросил Бирек, который устроился в свободном кресле и создавал массовку.
Массовку он создавал в трейлере, где было не то чтобы много места, поэтому Гелла посоветовала ему пойти прогуляться и посмотреть, как проходят репетиции трюков. Если верить забежавшей Лире, Гроу что-то не нравилось в синхронности, и он уже почти достал девушку, которая заняла мое место.
На имени Гроу я притворилась глухой, потому что имя странно на меня действовало. Еще более странно было думать, что прямо за стенами этого трейлера он прыгает в обручи раз за разом.
Все это не то чтобы отвлекало, но создавало определенного рода информационный мыслешум. В частности, на тему того, что трейлер подтащили прямо к установке с обручами, чтобы Гроу был рядом со мной, даже если я откажусь прыгать. Вечером же, во время прыжков в горящие обручи, трейлер наверняка на аэроподушке перетащат подальше, но…
– Она точно пожалела, что согласилась, – снова вернул меня в реальность Бирек.
– Ты все еще здесь?! – огрызнулась Гелла.
– От злости морщины появляются, – заметил стилист.
– А у тех, кто мне мешает, синяки, – рыкнула Гелла.
– Злая ты, – беззлобно фыркнул Бирек.
Я подняла голову и поняла, как отчаянно мне их не хватало. Едва открыла рот, чтобы пригласить Бирека и Геллу посидеть где-нибудь после съемок, когда поняла, что не могу. То есть не представляю, как им объяснять присутствие Гроу и как вообще все объяснять.
Иртханство – жопа! Полная, безоговорочная драконья жопа, и плевать я хотела на свой язык, за которым собиралась следить. Просто я не представляла, как иначе назвать то состояние, когда не можешь даже толком пообщаться с друзьями и поговорить с ними обо всем.
– Танни, что-то не так? – спросил Бирек.
– Дракона твоего за ногу! Линзы! – рявкнула Гелла. – Мы забыли линзы!
В эту минуту я поняла, что жопа – это еще слабо сказано.
– Не надо линзы, – сказала я, когда одна из ассистенток метнулась за коробочкой.
– То есть как не надо? – нахмурилась Гелла.
– Ну, вот так. Буду сниматься без них, а крупный план доработаем спецэффектами.
– Это кто сказал?
– Гроу.
– Гроу у нас теперь не режиссер.
– Все вопросы к нему.
Гелла вопросительно посмотрела на меня, но я уткнулась в смартфон. Чувствовала себя при этом крайне паршиво, потому что врать друзьям – это фу. Да что говорить, такими темпами друзей у меня скоро не останется, и от осознания этого становилось еще более паршиво.
То ли мое настроение передалось гримерной команде, то ли что, но после этого все действия в трейлере ограничивались исключительно звяканьем баночек, шуршанием кисточек и командами Геллы повернуться, оторваться от сценария, смотреть наверх, смотреть вниз и так далее. Даже Бирек ушел и не возвращался до самой прически, хотя его больше никто не прогонял. В результате на съемочную площадку под камеры я вылезла в настроении, которому мог позавидовать Гроу в самом дерьмовом своем состоянии.
– Что у тебя с лицом, Танни? – ехидно поинтересовался Рихт.
Очень не вовремя.
– Представила, что мне нужно терпеть твою даармархскую рожу, – огрызнулась я.
– Да, контракт великая сила. Лично мне рядом с тобой даже находиться противно.
От такого фееричного заявления я на миг опешила. Ненадолго, правда, потому что после всего случившегося разбираться в мотивах Рихта у меня не было ни малейшего желания.
– Противно – не находись, – хмыкнула я. – Плати неустойку и вали из проекта.
– А ты у нас теперь крутая, да? – поинтересовался Паршеррд. – Всеобщая героиня и все такое? Особенно когда Гроу так трогательно расписал, что был не прав, хотя, как по мне, этот ребенок к нему вообще никакого отношения не имеет.
– Ты, дракона твоего за ногу, что сейчас сказал?
Это спросил Гроу, причем спросил так, что у меня волоски на загривке встали дыбом.
– Сказал то, что думаю, – хмыкнул Паршеррд. – После того как она всю ночь шлялась с таким высоким парнем, похожим на тех, кто с ней таскается…
Договорить он не успел, потому что ему прилетело в нос, следом – под дых, а после вся съемочная площадка имела удовольствие лицезреть скрюченного Даармархского, которого Гроу удерживал в захвате. Никто не завопил только по той причине, что все произошло слишком быстро.
– Проси прощения. – Гроу сказал это так, что мне тоже захотелось.
Не знаю, у кого и за что, но все присутствующие резко замерли. Подозреваю, что им тоже хотелось попросить прощения и убраться куда подальше. Лично я такое чувствовала впервые: меня накрыло звериным ощущением опасности на уровне инстинктов. «Пригнуться к земле было бы нелишним», – сообщила драконица. Что она еще хотела мне сообщить, я так и не узнала, потому что Паршеррд сдуру сказал:
– И не подумаю.
В следующий момент взвыл, потому что рука оказалась вывернута под непредусмотренным физиологией углом.
– На счет один ломаю руку, – сообщил Гроу нейтральным тоном.
От которого захотелось не просто пригнуться, а притвориться мертвой.
– Ладно! – взвыл Паршеррд. – Ладно! Хорошо! Я прошу прощения! Доволен?!
– Набла с два. – Летящий в пыль Даармархский – то еще зрелище, и, наверное, очень круто, что никто из зрителей этого не узнает. Потому что лично для меня после такого образ точно перестал бы быть цельным. – Когда я звонил тебе, чтобы пригласить в проект, я даже не подозревал, что связываюсь с ходячим дерьмом. Надеюсь, ты хотя бы роль не запорешь.
Рихт вскочил на ноги, и все ахнули, потому что скула у него была знатно рассечена.
– Я тебя засужу, Гроу, – прошипел он. – Понял? Твоей политической карьере конец!
В ответ Гроу показал ему выразительный жест, совершенно недостойный политика.
– Я это не замажу, – мрачно сказала руководитель гримерной команды Даармархского. – Тут только швы и пластинки, а это минимум сутки.
– Гроу! – Джамира наконец пришла в себя. – Мы сроки срываем конкретно! Ты понимаешь, что проект висит на волоске?!
– Клал я на ваш проект, – выдал Гроу и повернулся ко мне: – Танни, ты как?
– Пить хочу, – сказала я.
И пошла пить, потому что, помимо по-прежнему стоящих дыбом волосков, внутри проснулось знакомое странное чувство с рычанием запрыгнуть на этого психованного недодракона и сказать всем, что это мое.
Следующие два часа меня перегримировывали для другой сцены, которую по идее надо было снимать на рассвете, но поскольку наш график поехал в задницу дракона, в большую такую чешуйчатую задницу большого такого дракона, глубоко-глубоко, единоличным решением Джамиры после согласования со мной (я подтвердила, что спецэффектами можно сделать из второй половины дня рассвет) договорились снимать сцену побега Теарин с Янгеррдом и компанией.
Здесь, к слову, все прошло успешно, потому что все актеры были на месте, даже Сибрилла еще никуда не успела слинять.
Может, оно и к лучшему, поскольку эту сцену я уже прочитала в разных интерпретациях и помнила почти дословно. Все шло хорошо до того момента, как мы с Сибриллой оказались лицом к лицу, и я от лица Теарин поинтересовалась:
– За что ты меня так ненавидишь?!
А она с ненавистью выдохнула мне в лицо:
– За то, что он любит тебя!
В эту минуту что-то произошло. Точнее, оно и должно было произойти – по сценарию Сибриллия на тросах резво улетала в сторону, но в реальности улетели мы вместе. Просто потому, что от ударившей в меня ярости внутри полыхнуло пламя. Прокатилось от груди до кончиков пальцев, собираясь плеснуть прямо на съемочную площадку. Я едва успела подумать, что виаренку наблец, когда Сибрилла перехватила мою руку, и в этот момент сработали тросы.
Фееричный полет через несколько метров площадки запомнился мне очень хорошо, равно как и падение на маты. Точнее, падение на Сибриллу, что все мое существо отказывалось принимать как возможный исход. Когда я резко обернулась, отбрасывая со лба совершенно не по сценарию упавшие туда волосы, Джамира наконец крикнула:
– Стоп, снято! – Прежде чем я успела опомниться, она уже подлетела ко мне с горящими от восторга глазами: – Танни! Ты сможешь это повторить?
Не уверена.
– Что? – на всякий случай уточнила я, покосившись на Сибриллу.
Надо было быть совсем оцехаррой, чтобы не понять, что она только что забрала мое пламя и тем самым спасла от самовозгорания. Не только меня: кроме глаз режиссера, поблизости ничего не горело, ладони не жгло, а вспышка пламени осталась только в воспоминаниях.
– Вот это. Когда ты так поворачиваешься и отбрасываешь волосы. С тем же яростным взглядом. Я понимаю, что этого нет в сценарии, но мне понравилась ваша импровизация, девочки. Это делает образ Теарин еще более живым.
– Да. Да, думаю, смогу, – сказала я.
– Отлично! Тогда у нас пятнадцать минут перерыва, и продолжаем! – Джамира хлопнула в ладоши и повернулась к остальным: – Переснимать не будем, все отлично. Что скажешь, Джерман?
Джерман посмотрел сначала на меня, потом на Сибриллу. Потом поднял вверх большой палец и вернулся к своей девочке, то есть к каскадерше, которая, судя по выражению лица, мысленно уже готовила кровавое убийство постановщика трюков.
– Сибрилла, на пару минут, – сказала я.
– Что, появилось желание говорить? – поинтересовалась она.
У меня появилось большое желание ее послать, но я оставила его при себе.
– Видимо, да.
Сибрилла взглянула на меня так, будто была не прочь подморозить на месте, но все-таки отцепила тросы и поднялась следом за мной. Я поднялась раньше, поскольку тросов у меня не было, и мы дружной цепочкой направились за трейлер. Цепочка состояла из двух растрепанных девиц и вальцгардов в костюмах, от которых, несмотря на охлаждающие воздух установки, только чудом пар не валил: жара здесь все-таки неимоверная.
Съемочная группа провожала нас заинтересованными взглядами. Могу поклясться, что некоторые даже делали ставки, как скоро из-за трейлера донесутся визги и полетят клочки волос.
– Ну и что это было? – спросила я.
– Что это было – что?
– Какого ты забрала мое пламя?
– Нужно было позволить тебе подпалить съемочную площадку? – поинтересовалась она. – О’кей, не вопрос, в следующий раз позволю тебе это сделать.
Я сложила руки на груди, глядя в ее голубые льдинки.
– Что ты хотела мне сказать?
– Драконы, Танни, как ты меня достала! – Она выдохнула это мне в лицо. – Меня тошнит от твоей непробиваемой уверенности, что весь мир вертится вокруг тебя. Что все происходит только потому, что здесь замешана ты. О чем я хотела поговорить? Тогда хотела, сейчас не хочу. И знаешь что, шла бы ты на…
Сибрилла выразительно показала мне средний палец и вылетела из-за трейлера раньше, чем моя драконица успела на нее ощетиниться. Я философски посмотрела ей вслед и подумала, что это как-то не по тексту. То есть по опыту всей моей жизни – это мои слова, а Сибрилла должна отмороженно смотреть мне вслед.
Об этом и о многом другом я думала между сценами. Потому что, когда разворачиваешься рядом с лежащей на земле Хеллирией и когда нужно что-то говорить от лица Теарин, размышлять о том, что Сибрилла в курсе случившегося со мной, о том, что она меня спасает, а потом посылает на… и о том, что она хотела что-то мне сказать, а теперь не хочет, достаточно сложно. Очень некстати ближе к вечеру всплыли в памяти собственные слова на тему, что все, что она хочет мне сказать, скажет через Хеллирию, и с той минуты я уже не могла от них отделаться.
Поэтому еще одну сцену мы не досняли, но Джамира и без того была довольна: благодаря тому, что я отказалась от трюков, мы сегодня перевыполнили план. Пока вся съемочная площадка залипала на натуральные съемки, то есть на падающих в объятые пламенем обручи Гроу и каскадершу, я тщетно пыталась избавиться от мысли, почему моя драконица чуть не дыхнула огнем.
Избавиться от мысли не получалось, она оказалась слишком прилипчивой.
Сибриллино «Потому что он тебя любит!» – получилось настолько натуралистично и яростно, что теперь я вообще не была уверена в том, что она в этот момент играла.
Это наводило на очередной логический виток: что-то пошло не так. В смысле что-то в последнее время все говорят мне о том, что Гроу меня любит.
В отличие от него.
За эту мысль мне захотелось себя пнуть, но я только потерла пластиночку, которую налепила под платье сразу после вспышки с Сибриллой. Из оцепенения меня выдернул голос Джамиры:
– На сегодня закончили!
– Танни, ты вообще где? – поинтересовался Бирек. – Ты хоть видела, что они на последнем дубле творили в обручах?
– Да, – сказала я, хотя в памяти у меня был большой провал где-то между первым прыжком Гроу и голосом Джамиры.
– Да-а-а, – скептически произнес Бирек.
– Собираемся. – Гроу подошел ко мне. – Танцевать с тобой завтра будем вместе.
Танец снимался отдельно от падения, и неудивительно. Такие мощные по накалу и реалистичным трюкам сцены вообще лучше разбивать съемочными днями. Подозреваю, что сегодня исключение было сделано, потому что график и так летел дракону в одно место, а еще потому, что я отказалась исполнять трюки, и для меня сегодня напряга не было.
– Ты какого сказал Джамире и остальным, что у нас отношения? – поинтересовалась я, когда мы отошли к трейлерам.
– Я сказал, что наши отношения переживают не самые лучшие времена. – Гроу приподнял бровь.
– Нет у нас отношений! – прошипела я. – Нет и не будет! Ты женишься на Сибрилле.
– Мы расторгли помолвку, – хмыкнул он и, не дожидаясь ответа, шагнул в свой трейлер.
Я проводила его взглядом и полезла в сеть. Там действительно говорилось, что «Джерман Гранхарсен и Сибрилла Ритхарсон расторгли помолвку».
«Недолго продлилась большая любовь, – комментировал журналист и добавлял: – Здесь, с наибольшей вероятностью, замешана женщина».
У меня прямо руки зачесались написать в комментариях к статье, что этому гению дедуктивных способностей стоит попробовать себя на полицейском поприще, глядишь, его пристрелит кто-нибудь, и мир станет лучше. К счастью, сделать этого я не успела, потому что открылась дверь моего трейлера, и Гелла сообщила, что если я не хочу стирать с себя Ильеррскую самостоятельно, мне стоит поторопиться.
Пришлось торопиться.
Пока она помогала мне избавиться от грима, я одним (иногда двумя) глазом просматривала новости на интересующую меня тему.
«Мы поняли, что поспешили» – это был единственный комментарий по поводу, и принадлежал он Сибрилле. Что породило очередную волну слухов на тему Гроу, в частности, о том, что он не пропускал ни одной юбки. Количество выложенных в сеть «юбок» зашкаливало, зашкаливало и количество комментариев в адрес предполагаемой разлучницы от поклонников пары.
Потом, правда, я наткнулась на второй лагерь: кто-то поймал Гроу в объектив с разукрашенным лицом, и пошла волна на тему того, что Сибрилла – тварь и изменница и что Гранхарсен подрался с ее любовником. В особо активных местах схлестнулись поклонники первой и второй версий. Судя по количеству прикрытых цензурой на самых разных ресурсах комментариев, ни те, ни другие не стеснялись в выражениях, но даже от оставшихся у меня глаза полезли на лоб. Поэтому я отложила смартфон, искренне желая все это развидеть.
Гелла со мной разговаривала исключительно по делу, а поскольку я уже слишком устала, чтобы изворачиваться и думать о том, как потактичнее сообщить ей про мою иртханистость, я принимала эту линию поведения. Поэтому, когда мы закончили, просто попрощалась и вышла на улицу, где Гроу уже меня дожидался.
– Тебе не идут светлые волосы, – сказала я.
В гриме под Эргана он ходил со светлыми волосами и, к слову, становился еще больше похожим на отца.
Гроу почему-то ничего не ответил.
В таком молчании мы выдвинулись в сторону флайса, в таком же в него погрузились.
– Почему ты мне сразу не сказал? – поинтересовалась я.
– Я сказал тебе все, что считал нужным. – Он повернулся ко мне. – Что эта помолвка – фикция, что я не собирался и не собираюсь жениться на Сибрилле. Что ты захотела или не захотела услышать, Танни, это уже другой вопрос.
Кстати, о Сибрилле. И о том, что я не хотела слышать.
– Ты не в курсе, что она хотела мне сказать, когда только-только вернулась в Аронгару?
Гроу нахмурился:
– Она хотела тебе что-то сказать?
– О-о-очень.
– Полагаю, собиралась сообщить все то, о чем я сказал слишком поздно.
– Э-э-э…
– Сибрилла изначально была против того, чтобы оставлять тебя в неведении, – пояснил он. – По этому поводу мы с ней даже сцепились. Я сказал, что если она расскажет тебе, все отправится наблу в задницу, а она сказала, что в задницу наблу все отправится, если она не расскажет. В итоге она оказалась права.
Гроу закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, и я последовала его примеру.
Что мы имеем? Одну Сибриллу, которая согласилась прикрыть мою задницу, одного Гроу, который за меня испугался. И одну меня, которая считает себя самой умной, но в момент, когда Гроу послал меня по телефону, ни на минуту не задумалась о том, что это на него не похоже.
На Гроу, который всегда и всем все говорит в глаза, не стесняясь в выражениях.
В общем, абзац.
Смартфон пиликнул, и я открыла глаза.
«Танни, драная ты наблиха, – гласило недружелюбное сообщение. – Ты куда опять так надолго пропала?!»
В эту минуту я вспомнила, что мне еще предстоит все рассказывать Имери, и мысленно застонала.
– Как вообще объяснили все съемочной группе? – спросила у Гроу.
– Сказали, что тебя похитил псих и что ты проявила чудеса выдержки, благодаря чему осталась жива. В общем-то ни словом не солгали.
– Тергран не псих, – сказала я.
– Да ну? – Гроу тоже открыл глаза, и в них полыхнуло такое, что драконица внутри подобрала все чешуйки. – Я его не прибил на месте только потому, что не до него было. А сейчас уже поздно.
– Он потерял пару, – напомнила я.
– Я тоже. Но это не значит, что мне надо бросаться на людей.
Я моргнула:
– Ты потерял пару?! Когда?!
Гроу посмотрел на меня как на идиотку.
– Тебя, Танни, – сказал он. – Я потерял тебя. И это меня убивает.
– Я никогда не была твоей парой, – ответила я. – С парами так не поступают.
– Так – это как?
– Начнем с того, что их не бросают по телефону.
Я обещала себе к этому не возвращаться, но не возвращаться не получилось. Особенно не получилось, когда я вспомнила перечеркнутое разбитым стеклом лицо Гроу и фотку с Бэрри, которую собиралась ему показать.
– Я ждала, что ты вот-вот вернешься. – Мне было совершенно не стыдно, что на глаза наворачиваются слезы. – Я легла спать, и ко мне приползла Бэрри, потому что чувствовала, что я на взводе после нашей ссоры. Я хотела сказать, что… я уже не помню, что хотела сказать, потому что, когда ты позвонил, я забыла все.
Слезы, к счастью, не пролились, и огонь тоже. Драконица вообще притихла, что меня несказанно радовало. Сидела где-то, поджав хвост, и не отсвечивала – вот и пусть сидит!
– Знаешь, что я почувствовала тогда? – Я посмотрела ему в глаза. – В театральщине это называется «мир разлетелся на куски». Я открыла тебе свое сердце, хотя за долбаные десять лет я никому, ни одному парню не позволила подойти так близко. Да, я слышала, что ты собирался меня спасти, но… это не спасение, это полное, безоговорочное дерьмо. Дерьмо говорить женщине, что между вами все кончено, по телефону. Да-да, я помню о твоем кузене, но это не меняет того, что ты мог послать меня сразу. Прямо в том набловом коридоре, где ты высказал мне, что я ни на что не гожусь, потому что ты, видите ли, просил меня сидеть дома, а я, видите ли, не послушалась. Ты мог бы сказать мне лицом к лицу – знаешь, Танни, все, финиш…
– Не мог. – Гроу перебил меня, и внутри что-то полыхнуло. Забытое что-то, от которого весь мир снова перевернулся с ног на голову, а в одном салоне стало слишком тесно для нас двоих. – Не мог, потому что у меня не хватило бы сил от тебя отказаться лицом к лицу.
– О, ну сил у тебя хватило с лихвой, – заметила я. – А вот со смелостью малость возникли проблемы.
Зрачки Гроу вытянулись в вертикаль, но его смартфон прервал наш диалог в самый неподходящий момент. Хотя, может быть, и в подходящий, потому что меня слегка закоротило и потеплело в ладонях. В итоге я смотрела через зеркало заднего вида, как Гроу стремительно мрачнеет, и молчала. Никакого желания изображать ходячий факел у меня не было, равно как и повторять трюк с хватанием за руки. Еще меньше хотелось повторения вчерашней сцены в ванной, а чего мне хотелось по-настоящему, наверное, я бы и сама сейчас не сказала.
Поэтому продолжала молчать, и когда Гроу швырнул телефон прямо в перегородку, отделяющую нас от водителя, и когда его поднял.
Когда мы шли к номеру, я тоже молчала.
И когда медики танцевали вокруг меня с бубнами, как древние шаманы вокруг первого иртхана, – тоже.
– Жить буду? – поинтересовалась я после того, как из меня опять выкачали кровушки и загрузили ее в анализатор, который в конце исследования запищал.
Медики мой юмор не оценили.
– Это не смешно, эсса Ладэ, – заметил врач.
– Местрель, – хмыкнула я.
– Что?
– Судя по тому, что показывает ваша штуковина, – я ткнула в анализатор, – я теперь местрель. Местрель Ладэ.
Покрутить пальцем у виска медику не позволила этика и, пожалуй, еще осознание того, чья я сестра. Он сообщил, что с пламенем у меня пока все в норме, не считая тех самых телец, которые все еще у верхней границы, а после ретировался из номера. Его помощники очень быстро собрали аппаратуру, иголки и прочую чешуйню и выкатились следом.
– Ты первая в душ, – сказал Гроу. – Я за дверью.
Помня о том, во что превратилось это его «за дверью» в прошлый раз, я собрала с собой пижамку, белье, и если бы можно было еще взять мой родной мэйстонский дутик, который по-прежнему висел у Имери в шкафу, я бы, наверное, взяла и его. Потому что в случае с Гроу и обнаженкой все сложно, тем более что внутри меня опять заворочалось хвостатое, желающее близости.
– Цыц! – рявкнула я.
И врубила душ на полную мощность.
Справедливо рассудив, что голову можно и утром помыть, когда активность у этой зверюги поменьше, а впереди маячит серьезный трудовой день, закрепила волосы наверху и быстренько сполоснулась. Так же быстренько почистила зубы, поверх пижамки на всякий случай еще накинула халат и вышла в комнату, чтобы споткнуться о Гроу.
Он натурально так сполз на пол и… спал. Прямо у стены, запрокинув голову, под падающими на лицо волосами виднелась основательно подлеченная пластинами отметина Терграна. Круги под глазами при таком освещении и без грима стали еще основательнее, а черты лица резче.
Я подавила абсолютно ненормальное желание сесть рядом и положить голову ему на плечо. Не просто положить, прижаться всем телом, чтобы дать почувствовать, что я рядом. Коснуться пальцами поврежденной скулы, погладить… или поцеловать. Мягко повторить этот след губами, стирая последние воспоминания о боли.
Это совершенно точно было ненормально, поэтому я прошла мимо и плюхнулась на диван.
Ничего плохого в том, что он спит у стены нет, правильно?
Правильно.
Сидела я, наверное, целую минуту, потом сдернула диванную подушку и отнесла ему. Осторожно приподняла голову и засунула между ней и стеной. Гроу даже не проснулся, и я решила, что так будет лучше. Если его сейчас будить и рассказывать о том, что диван для сна подходит больше, спать он уже не будет. Опять накачает себя кофе, будет курить и ходить в душ до посинения. Последнее – буквально.
Медики сказали, что с огнем у меня все в порядке, профилактические пластины на месте, так что пусть лучше спит.
Рассматривая его, я поудобнее устроилась на диване. Вот сейчас минут пять посижу – и переползу на кровать. Открыла смартфон, начала набивать сообщение Имери, но потом поняла, что если начну с ней общаться, Гроу тоже проснется. В общем, до завтра.
Это была последняя здравая мысль, которая меня посетила перед тем, как я закрыла глаза.
А проснулась от того, что все тело горит и мне нечем дышать.
Мне нечем дышать настолько, что перед глазами плавится воздух, комната начинает смазываться перед глазами. Сердце колотится с такой силой, что кажется, сейчас пробьет ребра и вылетит из груди с громким «чпок». Если бы я не лежала на диване, запрокинув голову, я бы начала заваливаться вниз. Сейчас заваливаться мне некуда, волосы и так стелятся по полу, я хочу позвать Гроу, но из груди вместо голоса вырывается сдавленное шипение. В эту минуту мне отчетливо представляется картина, когда Гроу просыпается и видит на диване горстку пепла.
Занавес.
Мне хочется повернуть голову, чтобы увидеть его, но голова просто неподъемная. В ту минуту, когда я об этом думаю, раздается какой-то шум, и лицо Гроу возникает перед глазами. Надо сказать, сейчас я гораздо более отчетливо его вижу, чем там, в пустоши, хотя чувствую себя примерно так же. Слышу, как он ругается страшными словами и параллельно срывает с меня одежду. Натурально так.
Срывать там особо нечего, и я хочу возмутиться, но возмущение вырывается коротким:
– Пс-с-с…
Ну, примерно такой звук издала бы капля на раскаленной сковородке.
– П-с-с, – вырывается из меня повторно, когда одежда Гроу следует за моей, меня притягивают к себе и несут в душ. Воздух сейчас кажется холодным, как ветра над Гельерой, а моя кожа горит огнем, поэтому я ору и пытаюсь вырваться. Ору чисто символически, потому что шипение переходит в рычание, а потом в вой, когда на нас обрушиваются ледяные струи воды.
Которые совершенно не спасают, когда ослепительная вспышка пламени заставляет зажмуриться, а дальше становится легче. Мы сплетаемся в объятиях под ледяным душем, вокруг осыпаются искры, и чувство такое, что мы оказались в самую жару после ливня в Зингсприде: дышать категорически нечем. То есть сейчас нечем дышать не потому, что я потенциальное жаркое, а потому что огонь льется сквозь меня, а вода сквозь него, и, соединяя рыжее с зеленым, заставляет стекло потрескивать.
Очень скоро и это проходит, но вода по-прежнему бьет по плечам.
Ледяная.
Преимущественно она бьет, конечно, его, потому что Гроу оплетает меня собой, но ледяной душ – это все равно сомнительное удовольствие.
– Бр… – говорю я, пытаясь вырваться.
В глазах Гроу полыхает пламя, и это пламя отдается во мне такой безудержной яростью, что я шарахаюсь назад прямо в его руках. В результате меня только перехватывают крепче, вжимая в дверцы душевой кабины: всем телом, собой, и в ответ на это внутри такой яростный звериный отклик, что стоит немалых усилий удержать себя у стекла.
Все внутри рвется к нему, желание развести бедра или попросту на него запрыгнуть (а судя по упирающейся мне в бедро твердости, он точно будет не против) становится невыносимым, и я делаю то единственное, что может меня спасти: прижимаю ладонь к значку разблокировки.
Мы вываливаемся из кабины.
Буквально.
Гроу едва успевает меня подхватить, а потом с рычанием просто перекидывает поперек плеча и тащит в спальню. Попытки его пнуть заканчиваются тем, что мои ноги перехватывают и фиксируют, после чего просто сбрасывают на постель.
– Ты чем думала, когда ложилась спать, не разбудив меня?!
Чем думала, чем думала… Поспать я хотела тебе дать! От обиды хочется пнуть его в самое то, что вот прямо сейчас желает приступить к спариванию, вместо этого я выразительно показываю ему оттопыренный средний палец.
– Ду-у-ра. – Не думала, что Гроу умеет шипеть.
Ответить ему я тоже не успеваю, потому что меня сгребают в объятия и прижимают к себе с такой силой, что уже в который раз за ночь становится нечем дышать. Прежде чем я успеваю сказать, что так он может называть Сибриллу, Гроу утыкается мне в макушку и вдыхает мой запах, отчего внутри меня что-то рвется. То ли потому, что его запах – знакомый до одури, до дрожи, тоже ударяет в меня, то ли потому, что я чувствую его дрожь всем своим телом. Всем существом.
Он реально дрожит, и я не уверена, что от холода.
Я хочу что-то сказать, но не представляю, что, и в эти секунды, которые уходят на размышления, говорит он:
– Ты сейчас чуть драконом не стала, Танни.
Че-го?!
– Ты начала оборот, – повторяет он, отстранившись и заглядывая мне в глаза. – Еще пару минут – и я ничего не смог бы сделать. Это ты понимаешь?!
Не сразу, но когда понимаю, меня начинает трясти.
Теперь меня колотит с такой силой, что зуб на зуб не попадает.
– К-как?! – выдыхаю я.
– Твое пламя не изучено! – снова рычит он. – Когда ты уже начнешь думать головой?!
Эти слова пробивают хрупкую стену защиты, которую я выстроила за последние несколько дней, в итоге я хватаю подушку и со всей дури обрушиваю ее на голову экс-режиссера.
– Ненавижу! – ору я. – Как же я тебя ненавижу!
Гроу пытается меня перехватить, получает пяткой под ребро, после чего отточенным выпадом перехватывает меня и фиксирует с разведенными руками прямо под собой. Обнаженную, раскрытую, огонь в моих глазах отражается в его и возвращается ко мне, бьет в самое сердце, в самую суть меня.
Настолько остро, что когда он рывком устремляется ко мне, я рвусь к нему. Это не поцелуй, это практически удар, когда мы врываемся друг в друга с рычанием, укус обжигает губы, и я отвечаю тем же, с той же яростной силой.
Ладонь Гроу ложится на мою ягодицу, сжимает, и… в этот миг я отчетливо вижу его ладонь на том же самом месте Сибриллы. Получается очень остро и очень не в тему, но назад я ухожу так же. Рывком.
Вместо поцелуя в меня врывается воздух, вместо близости – одиночество, я чувствую, как оно бежит по венам, и чувствую, как отчаянно рычит драконица, колотясь о клетки человеческого сознания.
Человек – это круче, чем иртхан.
Сейчас я это знаю точно.
Гроу смотрит на меня совершенно безумным взглядом, и я выставляю руку вперед.
– Все, – говорю отчетливо. В первую очередь, для себя, и только потом – для него. – Это никогда больше не повторится. А если повторится…
– А если повторится? – хрипло переспрашивает он.
Поклясться могу, сейчас ему не стоит ни малейшего труда меня завалить. Моя внутренняя драконосуть радостно подставит загривок под его зубы, а завтра утром я буду рвать простыню в клочья и собирать ее в пластиковый кулечек вместе с остатками гордости.
Гроу смотрит на меня, после чего поднимается.
– Ты говорила про смелость, Танни. Так вот, мне хватает смелости признать, что я совершил ошибку.
– Очень круто, – говорю я. – Ты прям вообще супергерой.
Гроу прищуривается.
– Ты всегда была моей парой, даже когда была человеком. Даже когда ты была стопроцентным человеком, мне не нужен был больше никто. Когда я от тебя отказался, мой мир, выражаясь языком театральщины, тоже разлетелся на куски. Ты собиралась показать мне фотку с Бэрри, а я думал о том, что прощаюсь с тобой навсегда. О том, что больше не смогу тебя обнять – теплую, сонную, уткнуться тебе в затылок и назвать Зажигалкой или Иглорыцкой. О том, сколько времени могли занять поиски моего свихнувшегося кузена, о том, что это он, я тогда не знал. Тогда я отказывался от тебя навсегда, и для меня все это тоже было всерьез. Спать сегодня будем вместе.
Прежде чем я открыла рот, он добавил:
– Ты будешь. Не хочу, чтобы посреди ночи ты случайно снесла целый этаж и ушла в пустоши.
Пока я пыталась осознать его последние слова, Гроу уже вернулся с моей пижамкой.
– Надевай, – сказал он. – Не хочу, чтобы посреди ночи я снес целый этаж, потому что ты во сне прижимаешься ко мне обнаженная.
– Не дождешься, – сказала я.
Но пижамку все-таки надела. Хотела посоветовать ему отдохнуть в кресле (все-таки не зря его здесь поставили), но потом передумала.
– Вздумаешь лапать – спихну с кровати, – пообещала я.
Гроу приподнял брови. Сам он тоже оделся, если так можно сказать про джинсы, выпуклость под которыми по-прежнему притягивала мой взгляд. Равно как и блестящие на его мышцах капельки воды.
– Давай на сегодня мир, Танни? – сказал он. – Только на сегодня.
– Только на сегодня, – сказала я и подвинулась. – Я что, действительно могла снести целый этаж?
– А ты как думаешь? Целый дракон. – Он опустился рядом со мной. – Спи. Я не позволю, чтобы это повторилось.
– Если что, утопишь меня в душе? – поинтересовалась я.
– Да, прямо во сне, чтоб не мучилась. – Гроу кивнул на подушку. – Я серьезно, Зажигалка. Спи.
– Зажигалка – тоже только сегодня, – предупредила я.
Он не ответил.
Близость Гроу на постели драконица воспринимала весьма однозначно, но я мысленно сообщила этой чешуйчатой, что если она еще хоть раз выкинет подобный финт крыльями (в смысле попытается обернуться или наброситься на водного драконосамца), я лично посажу ее в резервацию Скай Стрим и открою посещения только Имери – по вторникам, четвергам и субботам.
После чего повернулась к Гроу спиной и закрыла глаза. Он не пытался меня обнять, дотронуться или вообще как-то на меня посягнуть, но в то же время его близость ощущалась вполне отчетливо и странным образом успокаивала. Огненное дыхание и шипение больше не возвращались, поэтому спустя пару минут я расслабилась окончательно, и сама не заметила, как провалилась в сон.

Глава 14

Уютное это чувство: лежать, уткнувшись в плечо, обнимая руками и ногами, особенно когда прохладный кондиционированный воздух холодит кожу. Вдыхать знакомый запах сигарет и…
Что?!
Я подскочила на постели, сбрасывая руку Гроу со спины. Судя по выражению лица, чего-то подобного он ожидал.
– Доброе утро, Зажигалка.
– Сам ты доброе утро! – огрызнулась я. – Зажигалка кончилась.
– Не-а, – Гроу указал на часы, которые неизвестно когда успел нацепить, – до конца сегодняшнего дня…
– Да иди ты!
– Сейчас вместе пойдем, – сообщил он. – Только сначала у нас встреча с медиками.
Встреча с медиками – это хорошо. Встреча с медиками – это просто отлично, надо попросить у них ершик для прочистки мозгов, потому что чем я вообще думала, когда засыпала рядом с Гроу? Теперь он точно решил, что все вернулось на круги своя, поэтому выглядит довольным, как обожравшийся дракон. А тебе, Танни, придется заново ему объяснять, что ничего никуда не вернулось и что правило съемок – после съемок мы больше не увидимся – по-прежнему в действии.
Пока я чистила зубы и по-быстрому принимала душ, промывая волосы, в голове крутилось множество вопросов. Например, чем думала Леона, когда меня оставила с Гроу. Нет, ну понятно чем – ей нужно было, чтобы никто не узнал, хотя в целом, чтобы никто не узнал, можно было приставить ко мне доверенного вальцгарда. Или двух. И вообще, как они с Рэйнаром это себе представляли?
Что он постоянно находится рядом со мной, не спит и все в том же духе?
Интересоваться у Леоны об этом у меня не было ни малейшего желания, а вот у Гроу можно и спросить. Если хочет общаться нормально, пусть рассказывает.
– Мне сейчас жизненно необходимо знать, как ты уломал Леону и Рэйнара позволить тебе жить со мной в одном номере, – сказала я, выходя из душа.
– Вообще-то это ты живешь со мной в одном номере.
– Ты не ответил на вопрос.
– Ладно. Леона считает себя виноватой в том, что случилось, поэтому она решила дать нам шанс.
Я даже волосы вытирать перестала.
– В чем именно она считает себя виноватой? – поинтересовалась я.
– В том, что изначально заняла слишком жесткую позицию. В том, что себя накрутила и меня заодно.
Ну… ладно, допустим.
– А Рэйнар? – поинтересовалась я.
– При чем здесь Рэйнар? – прищурился Гроу.
– Он мне вообще сказал, что ты меня любишь.
Честно – это того стоило. Надо было видеть его лицо: сошедшиеся на переносице брови и зеленеющий взгляд.
– Что он сказал? – тихо поинтересовался Гроу.
– Да чешуйню, говорю же, – хмыкнула я и вернулась к вытиранию волос.
– Танни, это не чешуйня. И хотя Халлорану стоит оторвать голову…
– Ты сейчас неуважительно отзываешься о власти дружественной державы. Ты в курсе, что я могу тебя этим шантажировать до конца дней?
Гроу на мгновение завис, и этого мгновения хватило, чтобы в дверь постучали. Я радостно направилась открывать, потому что в последнее время все и так происходило слишком быстро. Мне казалось, что у меня не жизнь, а сумасшедшая каруселька, что если я обернусь назад, мне просто потоком оторвет голову. Не знаю, как насчет назад, но если я услышу от него: «Я тебя люблю, Танни», – с головой точно придется попрощаться. Кому-то из нас.
Так что не будем будить драконов.
– Как вы себя сегодня чувствуете, местрель Ладэ? – поинтересовался медик, выкачивая из меня кровь.
Такими темпами во мне ее скоро совсем не останется, или иртханы кровь генерируют быстрее людей?
– Чудесно, – сказала я. – А вот вчера ночью…
– Был небольшой всплеск пламени, – заметил Гроу. – К счастью, я был рядом.
Я выразительно моргнула.
То есть то, что я чуть не обернулась драконом, – это небольшой всплеск пламени? Гроу уже отвернулся, поэтому прочесть по его лицу, что он хотел сказать, я не успела, но в ответ на вопросительный взгляд медика только улыбнулась и пожала плечами.
Анализ выдал перескочившие за верхнюю границу показатели вельта-телец, после чего иртхан посмотрел на меня уже более пристально.
– Вы уверены, что всплеск пламени был небольшой? – поинтересовался он, пока датчики считывали сердечный ритм, давление и прочие радости жизни.
– Ну… – начала было я, но Гроу меня перебил:
– Относительно. Я же сказал, что все в порядке.
– С таким уровнем вельта-телец рождаются драконята.
Мне это сейчас не послышалось? Я по уровню пламени близка к драконенку?
– Делайте свою работу, – удивительно спокойно произнес Гроу, – и отчеты по ней.
После чего вопросов больше не возникало. То есть у них не возникало, но как только медицинская команда оказалась за дверью, у меня появились. Много.
– Эй, – сказала я, собираясь переодеться, – ничего не хочешь мне объяснить? Почему у меня уровень пламени, как у новорожденного драконенка? Радует, конечно, что не как у большого дракона…
– Во-первых, Танни, – Гроу повернулся ко мне, – уровень пламени новорожденного драконенка значительно превышает уровень пламени взрослой особи. В нем сосредоточена вся сила родителей, которая равномерно распределяется и понемногу забирается парой до того времени, как малыш снова наберет уже собственную силу.
– Э? – переспросила я.
– Помнишь про первенцев иртханов? Они вбирают всю силу родительского огня, – произнес Гроу. – С драконятами та же история. Постепенно огонь успокаивается, и сила приходит в норму – до определенного дня, когда снова начинает набирать мощь. К тому времени звереныш уже подрастает и умеет управлять пламенем, этому его учат родители. Но чисто теоретически новорожденный драконенок очень силен. Если бы он мог использовать пламя, ничего хорошего из этого не получилось бы.
Ну, абзац.
– Я хочу поговорить с Леоной о том, чтобы учить тебя азам обращения с пламенем.
– Она же сказала, что…
– Я помню, что она сказала, – перебил он. – Но я хочу быть уверенным, что ты справишься в случае чего.
– В случае чего? – переспросила я.
– Мировое сообщество требует от Аронгары представить открытые результаты твоих анализов и продемонстрировать, что ты не представляешь угрозы, – ответил Гроу. – Инициатор этого предложения – Ферверн.
– Весь Ферверн? – уточнила я. – Или этот ваш полуотставной недодракон, из-за которого объявили досрочные выборы?
– Ну почему же полу. Он уже почти отставной, как только пройдут выборы, он им станет.
– А туда же, рыпается еще, – хмыкнула я.
– Танни, ты вообще бываешь серьезной? – спросил Гроу.
– Да я сама серьезность, – сообщила я, продирая волосы. – Просто мне надоело думать, что обо мне в очередной раз думает какой-то высокопоставленный набл. Особенно из тех, кому недолго осталось. Ты же там баллотируешься на пост главного? Вот и продолжай в том же духе. Не думаю, что ты заставишь меня что-то кому-то доказывать.
Расческа застряла в волосах, я ее дернула и поморщилась.
Гроу перехватил меня за руку.
– Танни, я не смогу тебя уберечь, если ты мне не поможешь.
– Спасибо, уберег уже, – фыркнула я. – Ты, главное, не заставляй меня прыгать через обручи, оборачиваться драконом и приносить мировому сообществу иртханов тапочки, а там разберемся.
Оставив его наедине с собственными мыслями, я пошла в ванную, потому что волосы объявили мне бойкот. Прочесать их было не просто нужно, а очень нужно: зная Геллу, она и неспутавшиеся чешет так, что искры из глаз летят.
Разумеется, спокойно заняться волосами мне не дали.
– Танни, – Гроу прислонился к двери, глядя на меня, – выборы в конце следующей недели, а тебя требуют уже на этой. В тот же день, когда будет решаться участь Терграна.
Я почесала переносицу.
Нет, все это для меня уже слишком.
– Я не просила о том, что мне досталось, – сказала я. – Мне не нужен огонь. Мне не нужны мои способности. Если я провалю тест на безопасность, что со мной сделают? Наденут таэрран? Мне плевать.
– Тебе вообще на все плевать, как я посмотрю, – произнес Гроу.
– Ага, – я подняла вверх большой палец, – ты все правильно понял. А теперь извини, я сейчас расчешусь и пойду к большому белому другу. На нашем свидании ты будешь третьим лишним.
Глаза Гроу сверкнули, меня привычно зацепило огнем.
«Сидеть», – уже не менее привычно скомандовала драконице и вернулась к волосам.
Под «мне плевать» скрывался целый пласт страхов, но я понимала, что если дать им волю, меня завалит по самые ушки. Хорошо, если не с горкой. А мне, насколько я понимаю, нервничать сейчас не рекомендуется по целым двум причинам. Первая – иртханенок, вторая – драконенок. В которого я, в случае чего, превращусь и снесу целый этаж.
Так что пойду-ка я лучше… собираться на съемки.
Летели мы снова в молчании, но это молчание уже настолько стало для меня привычным, что я заткнула уши плеером и под тяжелые баллады рассматривала Айоридж. Высотки привычно сменились старым центром, потом мы вышли на обводную и направились на съемочную площадку.
Съемки сегодня акцентировались на сцене огненного танца, поэтому, когда я увидела гайеровского семикратного чемпиона, ничуть не удивилась. Гроу выругался, чему, надо сказать, тоже никто не удивился.
– У меня командировка на два дня, – сообщил семикратный чемпион. – Поэтому буду очень благодарен, если мы все сделаем быстро.
Вот не сказать, что я была бы рада его видеть в другой ситуации, но сейчас искренне обрадовалась. Исключительно потому, что нахождение рядом с Гроу во время репетиций и танцы с ним – это уже испытание не из легких.
– Сделаем за один, – сообщил Гроу.
А я попыталась вспомнить, как зовут чемпиона, и не смогла.
Поскольку до обеда нам предстояло отснять еще несколько проходных дневных сцен, в частности, приезд Даармархского в Аринту, первую дружественную встречу с Хеллирией, а у меня в голове все перемешалось в коктейль, я открыла сценарий и нырнула в него сразу, как только зашла в трейлер.
Гелла и Бирек сегодня тоже были непривычно молчаливы, и это давило на меня с каждой минутой все больше и больше. Положение спас Ленард, который, совершенно не стесняясь, влез в наш трейлер и по-хозяйски расположился на диване.
– Ты что здесь делаешь? – поинтересовалась я, чем вызвала рычание Геллы.
– Танни! Дай мне закончить твой грим, а потом трепись.
– Я решил, что мне лучше здесь, чем там, – сообщил Ленард. – Она меня окончательно достала, и я сказал, что Джамира поменяла график.
– Врать нехорошо, – заметил Бирек.
– Тьфу. – Ленард блаженно вытянулся поперек дивана, сунув под голову мою сумку. – Я здесь хотя бы текст повторю спокойно.
Он и правда уткнулся в планшет, а я с улыбкой посмотрела на него.
– Коситься тоже нежелательно, – ехидно заметила Гелла. – Если ты не хочешь Ильеррскую с большим правым глазом и маленьким левым.
– Не зли меня, Кархарн, – беззлобно огрызнулась я, продолжая наблюдать за Ленардом.
– А то что – покусаешь?
– С потрохами сожрет, – донеслось с дивана. – Она же теперь у нас дракон.
В этот момент Ильеррская рисковала остаться без глаза, потому что я резко повернулась.
– Дракона твоего за ногу! – взвыла Гелла.
Ленард как-то слегка побледнел и вскочил.
– Я имел в виду, что она у нас… ну, Ильеррская, – пробормотал он, сунул планшет в рюкзак и вылетел из трейлера.
– Пять минут, – сказала я, резво вскакивая со стула.
– Куда?!
– Туда. – Я указала на захлопнувшуюся дверцу трейлера и вылетела следом.
Ленарда нигде не было видно, зато Лира, которая несла мне кофе, подскочила:
– Танни! Что у тебя с глазом?
– А что у меня с глазом? – мысленно перебрав все ругательства, спросила я.
– Вот.
Лира сунула мне под нос зеркальце, где отразилась жирная карандашная черта, съехавшая по диагонали к носу: последствия дрогнувшей руки Геллы. Я облегченно вздохнула и поинтересовалась:
– Ты Ленарда не видела?
– Так он только что вышел. Туда побежал. – Ассистентка кивнула в сторону закрытой для съемочной группы парковки.
– Угу, – сказала я. – Спасибо.
– Танни, стой! – донеслось мне в спину. – А кофе?
– Потом, – отмахнулась я, скачками направляясь к парковке.
Вальцгарды не отставали, но мне было не до них. Гроу так вообще нигде не наблюдалось, а вот бег по пересеченной местности незамеченным не остался. Похоже, скоро у нас на съемках будет ходить примета: если Танни Ладэ не пробежала десять раз туда-обратно или не увела кого-то за трейлер – не к добру.
Ленард, к счастью, нашелся на парковке, занятый тем, что вызывал такси.
– А ну, отдай! – Я выхватила у него телефон раньше, чем он успел нажать кнопку вызова. – Куда собрался?!
– Гулять! – огрызнулся он. – Вообще не твое дело, куда я собрался. У меня свободное время, что хочу, то и делаю.
Вот как Леона меня не прибила за все закидоны, а?
– Ребят, – попросила я, – два шага назад. А лучше три.
Вальцгарды послушались, а я сложила руки на груди, сунув телефон Ленарда под мышку.
– Отдай! – Он протянул руку.
– Такси сюда не пустят, ты в курсе?
Ленард глубоко вздохнул, но руку не убрал. Я вложила смартфон ему в ладонь, но с места не сдвинулась, просто молча смотрела на него.
– Я не хотел, – произнес он наконец, поправляя сумку. – Танни, я правда не хотел, ну правда… у меня просто напрочь из головы вылетело, что…
– Ой, заткнись, а? – Я прижала его к себе и тут же отпустила, вспомнив, что мы не одни. – Просто не смей больше от меня убегать, хорошо?
Ленард моргнул. Выразительно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на вальцгардов.
– Ты что, совсем не злишься? – спросил почему-то у моего плеча.
– А должна? – хмуро поинтересовалась я. – Впрочем, нет, я злюсь – мне из-за тебя глаз перекрашивать.
– Они ничего не поняли, да? – Вот теперь он с надеждой посмотрел на меня.
– Понятия не имею. – Я вздохнула. – Сейчас пойду выяснять. А ты пока возвращайся… потихоньку. Можешь даже поспать, когда мы уйдем.
– Откуда ты знаешь, что я не выспался?
– У тебя круги под глазами, – сказала я, – чемпионат смотрел, что ли?
– Угу.
– Угу, – передразнила я. – В общем, я гримироваться, а ты подтягивайся.
Ленард кивнул.
– И попроси Лиру новый кофе мне раздобыть.
– Ты тоже, что ли, не спала? – прищурился он.
– Я? Нет, я спала, – поспешила его заверить, чтобы разговор случайно не перешел на тему Гроу.
Разговор не перешел, а вот взгляд Ленарда – вполне. Это я выяснила, обернувшись и наткнувшись на драконий прищур постановщика трюков. Многозначительный и очень-очень серьезный, если не сказать, угрожающий.
– Ты забыла о том, что далеко от меня отходить не стоит? – жестко поинтересовался он.
– Я не обязана выяснять, куда ты делся, – заявила я. – Если хочешь, чтобы я от тебя не отходила, не отходи сам. От трейлера.
Не дожидаясь ответа, рывком обогнула его, но дальше уйти мне не дали.
Гроу перехватил меня за руку и внимательно посмотрел мне в глаза.
– Во-первых, я хочу услышать, что ты меня поняла. А во-вторых, извинись.
Че-го?!
– Руку убрал, – сказала я. – Или…
– Я тебя внимательно слушаю, Танни. И предупреждаю: третий раз повторять не буду.
– Ребят… – начал было Ленард, но Гроу перевел на него немигающий взгляд драконьих глаз, под которым, признаться честно, даже я чувствовала себя неуютно.
– Брысь, – сказал будущий фервернский политик.
Ленарда как ветром сдуло.
– Ты… – во мне даже воздух кончился от такого, – ты со скалы рухнул?! Я с ним разговаривала, не с тобой. Так что если и брысь – то это к тебе. Понятно?!
Глаза Гроу полыхнули зеленью, а в следующий миг меня рывком оторвали от земли. Обалдев от такой наглости, я попыталась двинуть его кулаком в грудь, но меня спеленали и потащили в сторону трейлеров.
– Ты-ы… – прошипела я, понимая, что если сейчас трепыхаться, на нас сбежится посмотреть не половина съемочной группы, а вся. Целиком. – Я тебе это припомню. Я… я сейчас же звоню Леоне, и ты будешь лететь в свой Ферверн…
– Мы в Лархарре, – напомнил Гроу, шарахнув дверью своего трейлера так, что она чудом не отвалилась. – Это первое. А второе…
Я хотела послать его так, как уже давно никого не посылала, но в следующий миг мир перевернулся. Перед глазами мелькнул истоптанный пол трейлера, шаровары Ильеррской соскользнули на бедра, а на задницу обрушился звонкий шлепок.
Первая реакция у меня – очешуеж. Откровенный такой, а в следующий момент я изворачиваюсь в его руках и ору:
– Ты не просто со скалы рухнул, ты оттуда рухнул без страховки?!
Для верности или чтобы до него получше дошло, я от души бью его в коленку, а потом еще вцепляюсь зубами в руку, которой он пытается меня перехватить. И которой, похоже, треснул меня по заднице!
– Вижу, ты готова к конструктивному диалогу, – сообщает Гроу с самым невозмутимым видом, все-таки сворачивая меня в кулек.
К… к чему я готова?!
Кулек, то есть я, дергается всем телом, но, похоже, его захваты – это нечто из разряда непреодолимого, поэтому, подергавшись с минуту, я затихаю и говорю:
– Сейчас ты разожмешь руки, и я…
– Да, ты позвонишь Леоне, я в курсе.
Хорошо, что в его трейлере мы одни, потому что иначе могли бы быть невинные жертвы. Холодный воздух от напольного кондиционера тянется по голой заднице, которая, к слову, зависла между коленей Гроу, и в целом поза и ситуация – абзац!
– Нет, я подпалю тебе твой черенок, которым ты думаешь, – сообщаю, мило улыбаясь.
– То есть пока тебя отпускать нельзя?
– А ты попробуй. – По ощущениям, милая улыбка превращается в оскал.
– Танни, я сто раз говорил тебе о том, что твое пламя – это не то, с чем можно играть.
– А когда до меня не дошло, на сто первый решил шлепнуть меня по заднице?! – ору я. И тут же понижаю голос: не хватало еще, чтобы это кто-нибудь услышал. – Ты идиот, Гроу! Идиот, кретин, набл и вообще чешуйня на ножках! Я тебя ненавижу и буду ненавидеть всю оставшуюся жизнь, даже если она будет очень короткой!
А она, судя по всему, будет. Страхи – то есть та куча, о которой я говорила, – дружным напором проламываются сквозь трещинку в эмоциях и валятся на меня один за другим. Я вдруг понимаю, что сгореть для меня – это даже не образ мысли, что завтра или, например, послезавтра мой уровень вельта-телец подскочит еще выше, я обернусь драконом и улечу (ну или уползу) в пустоши, где совершу самосожжение с элементами «свежее жаркое» для успевших на шоу драконов.
– Танни, – говорит он. – Посмотри на меня.
Была бы охота на него смотреть.
Картина перед глазами такая яркая, что меня начинает трясти. А еще я понимаю, сколько всего не успела. Не успела стать матерью, не успела толком пообщаться с племянниками, не успела на свадьбу к Имери, сделать еще тьму крутых спецэффектов (а меня так и прет создавать красочные миры!). На премьеру Ильеррской я тоже не успею, и… вообще никуда. Ленарда мне, к слову, вряд ли позволят усыновить, потому что я ходячая файерстанция, которая в любую минуту может кого угодно поджечь.
– Танни!
– Что?! – снова ору я. – Хочешь опять сказать, что я пренебрегаю мерами техники безопасности? Валяй, говори. Можешь продолжать в том же духе, только ты после съемок свалишь в свой Ферверн, а я просто сдохну!
До меня доходит, как это звучит, и я тут же поправляюсь:
– Не без тебя. А вообще.
Гроу разжимает руки, чтобы меня перехватить по-другому, я пользуюсь моментом, выкручиваюсь и шмякаюсь на пол трейлера.
– Танни! – рычит он.
– Отвали! – рычу я.
Царапаюсь, кусаюсь, брыкаюсь, когда он меня снова тянет наверх, из глаз текут слезы, и, кажется, макияжу Ильеррской скоро придет окончательный чешуец. Гроу натягивает на меня шаровары, и за это мне вообще хочется его убить, вой переходит в рычание, а рычание в крик. Сдается мне, я ему все-таки куда-то попала, потому что он сдавленно шипит, но потом все-таки притягивает меня к себе и говорит – быстро-быстро:
– Я так больше не могу, Танни. Я не могу отвечать за тебя, зная, что ты делаешь все, чтобы устроить себе еще бо́льшие неприятности. Я не могу быть рядом с тобой, зная, что тебе только хуже. Не могу постоянно думать о том, что ты выкинешь в следующий раз, когда меня не окажется рядом. Не могу постоянно думать о том, что не получается тебя уберечь… потому что ты этого не хочешь. Ты больше не хочешь меня, по крайней мере, сознательно, и я устал биться об эту стену. Каждый раз, когда ты меня отталкиваешь, – это кошмар. Как только мне кажется, что все становится лучше, все становится еще дерьмовее. Я люблю тебя, Танни, но я не могу изменить все то дерьмо, которое я сделал. Не могу стереть его из твоей памяти, даже несмотря на то, что мне очень этого хочется. Только ты сама можешь перешагнуть через это – если захочешь. Если захочешь.
Последнее он зачем-то повторяет, а я тяжело дышу и всхлипываю. Мне самой кажется, что во мне что-то надломилось и срастаться не собирается. Могу ли я сейчас сказать, что хочу, чтобы это срослось? И как оно срастется? Если неправильно, это будет как кривой нос или вроде этого, а отдуваться за это потом будет наш с ним иртханенок, который ни в чем не виноват. Только в том, что родители у него – долбодраконы.
– Не знаю, – говорю я, по-прежнему тяжело дыша. – Я не знаю.
– Не знаешь – или не хочешь знать?
Этого я тоже не знаю.
– Мне нужно решать это сейчас?
– Нет. Не нужно, – говорит он. Но я понимаю, что нужно.
Прежде всего нужно мне самой, чтобы все, что он озвучил выше, не повышало мой уровень вельта-телец.
– Ты же понимаешь, что тебе никто не позволит умереть, Танни? – говорит Гроу и разворачивает меня так, чтобы смотреть мне в глаза.
– Это из разряда «живи и мучайся», да?
– Нет. Это из разряда «живи и будь счастлива». Мы с Леоной здорово накосячили…
– А Рэйнар знает?
Гроу осекается на вздохе, потом продолжает:
– Мы здорово накосячили, и я уверен, что это дерьмо не так просто простить. Но ты постарайся, потому что у тебя это отлично получается. У тебя получается прощать гораздо лучше, чем у меня.
Кондиционер по-прежнему тянет холодом, но в его руках мне тепло. Это обманчивое ощущение, а может быть, не обманчивое, но очень коварное, заставляет меня вспомнить о том, что я еще ничего не решила.
– Мне нужно идти.
– Нужно, – соглашается он.
Потом тянется за подставкой с сипроновыми платками и вытирает мне щеки.
– Вот. Так уже лучше.
Не уверена я, что так лучше. Я вообще ни в чем не уверена.
– Я скажу вечером, – говорю я. – После танца.
А потом вылетаю из трейлера и быстро иду к своему. Бирек и Гелла, кажется, в шоке, но они ни слова не говорят. Я же отчетливо представляю себе свое ближайшее будущее: мое молчание и разрастающаяся между нами пропасть. В перспективе (очень скорой, надо отметить) минус двое друзей.
Которые, между прочим, могли бы прийти на мои похороны.
Если уровень вельта-телец все-таки зашкалит.
Что мне сейчас определенно нужно – так это понизить уровень черного юмора. А еще…
– Ребят, мне очень надо с вами поговорить, – сказала я.
Гелла намек поняла сразу и послала ассистенток. В смысле кого за кофе, кого куда. Стоило двери за ними закрыться, она запечатала ее спиной и выразительно на меня посмотрела. Бирек тоже поднялся и шагнул ближе, а я глубоко вдохнула. Подалась к зеркалу, осторожно вытащила линзы, моргнула.
– У меня вот, – сказала я и повернулась к друзьям.

– Каждый танец – это история! – заявляет семикратный чемпион мира. – Но в вашем танце истории нет.
Гроу смотрит на него так, что в глазах прямо-таки светится: «Это история о том, как один постановщик трюков случайно уронил на постановщика танцев подвесную систему, а потом случайно добавил осветительной стойкой по голове, и так пять раз».
– Вот вы какую историю хотите рассказать? – Он смотрит на меня, а я понимаю, что так и не вспомнила его имя. Надо будет у Лиры спросить, что ли, когда выдастся пара свободных минут.
– Не цепляйся к ней, – рычит Гроу.
На себя бы так рычал, когда был режиссером. Правда, когда он был режиссером, у нас все было гораздо сложнее… и проще.
Семикратный чемпион хочет что-то возразить, но потом все-таки меняет тон.
– Танни. Какую историю ты хочешь рассказать своим танцем?
Если говорить серьезно, это история «отвалите от меня», но я понимаю, что такой ответ не пойдет. Во-первых, на меня смотрит Джамира и остальные, а во-вторых… я понимаю, что мне нужно сделать этот танец. Этот танец – начало всему, отправной момент, с которого началась история Теарин и Витхара. Если я не станцую так, что это зацепит зрителя, никто не поверит, что такой супер-весь-из-себя-крутой Даармархский мог на нее запасть.
– Ну… это танец огня.
– Огня? – интересуется семикратный чемпион, а Гроу смотрит на меня.
– Да, огня. Вроде как в нем Теарин сгорает с того самого дня, как погибли ее родители. – Мне кажется, я несу какую-то чушь, но лучше уж нести какую-то чушь, чем изображать скалу с глазами.
– Мы ненадолго. – Гроу кивает в сторону.
Это «мы ненадолго» снова оживляет съемочную площадку: в последние пару дней все с интересом следят не только за ходом съемок, но и за тем, что происходит в жизни Танни Ладэ. Хорошо, что они не знают всей правды. Точнее, все не знают всей правды, – Бирек и Гелла отреагировали на удивление спокойно, из трейлера с воплями никто не выбежал. Мне показалось, их нереально оглушил именно сам факт того, что я решилась раскрыть свою тайну. Потому что после моего рассказа и глубокого очешуения разговор свернул вообще в другое русло, как если бы для них ничего не изменилось.
Будем надеяться, что так оно и есть.
– Танни, в чем дело? – На этот раз мы не уходим куда-то, просто стоим в стороне, где нас никто не может слышать.
– Мм…
– Дело в том, о чем мы говорили? – подсказывает Гроу.
Да, дело в этом, и, наверное, мне бы стоило покачать головой, но я киваю. Прошли те времена, когда мне хотелось к нему цепляться, если честно, еще никогда я не чувствовала в себе такой выжигающей сердце тоски.
– И?..
– У меня готов ответ. – Я все время забываю, что у Ильеррской нет карманов, поэтому ладони скользят по ткани.
Гроу молчит: кажется, он тоже почувствовал и понял, почему у нас пошел рассинхрон. Он еще не в гриме, пока мы на репетиции, но когда будет грим, он станет невыносимо похож на отца. Пройдет еще немного времени – и его жизнь зациклится на Ферверне и на политике, но, если честно, это всего лишь одна из надуманных причин моего ответа. Истинная причина во мне, в том, что однажды я вспомню этот его поступок, и в том, что рано или поздно он станет причиной ссоры.
Я знаю себя и знаю его, и не хочу этого.
Мой (ну или наш) иртханенок достоин того, чтобы знать: его отец хотел защитить маму и поэтому от нее отказался. Не хочу, чтобы он становился свидетелем ссор, припоминания Сибриллы и прочего. Хочу, чтобы нас разделила граница, разделила навсегда, и тогда я смогу сохранить в памяти ту короткую неделю, что мы были вместе, а не это его прощание по телефону.
– Я не хочу однажды утром проснуться и узнать, что у тебя созрел какой-то великий план, – говорю я, – в который ты посвятишь меня задним числом. Может быть… но, скорее всего, не посвятишь, чтобы уберечь.
– Если я скажу, что этого не случится, ты не поверишь? – Он смотрит на меня.
Нет, но это тоже – всего лишь надуманная причина. Наверное, я впервые вижу Гроу таким – раскрытым и уязвимым, впервые вижу в его глазах что-то такое, чему не могу дать определение и от чего рвется сердце. Но это – совершенно точно не причина все возвращать, скажу даже больше, это в первую очередь причина закончить все здесь и сейчас. Потому что пока я верю, что можно хоть что-то вернуть, дальше я не продвинусь, а мне пришла пора двигаться дальше.
– Нет, – качаю головой.
Потом он меня возненавидит за свою слабость. За эти два дня, когда он делал все, чтобы меня вернуть, но ничего не вышло. Потом… если бы у нас было это «потом», но его не будет. Я останусь просто коротким ярким романом, одной из его девочек, и так будет лучше.
Для всех.
– Почему ты решаешь за меня, Танни?
– Не за тебя. – Я качаю головой. – Я решаю за себя, Джерман. Я не хочу продолжения.
Ну вот, я это сказала. Мир не разлетелся кусками, от него даже крошечный уголочек не отвалился. Просто была поставлена точка, за которой мы становимся чужими. Если так можно выразиться.
– Значит, все? – говорит он, и в глазах его нет ни пламени, ни вертикального зрачка.
– Да, и если ты хочешь, можешь позвонить Леоне – на тему того, что тебя достало со мной возиться. Я не в обиде.
– Станцуй это, – говорит Гроу.
– Что?
– То, что ты мне сейчас сказала. – Он кивает на застывшего высоткой чемпиона, а потом повышает голос: – Танцуем без репетиций!
– Как без репетиций? – Тот немедленно идет к нам. – Вы в огонь лезете, вам желательно снять танец с первого дубля. Максимум с двух!
– Снимем, – Гроу кивает, смотрит на часы, – у нас есть время на перерыв. Потом грим, потом танцуем, как раз стемнеет. Если что, я рядом, Танни.
На первый взгляд кажется, что ничего не изменилось, но каждое слово режет как по живому. Мне хочется вдохнуть полной грудью, но я не могу, я чувствую, как трескаюсь я. Как я сама разлетаюсь вдребезги. Снова.
Мы болтаем с Ленардом и жуем сэндвичи. Потом меня отвлекает Джамира, чтобы обсудить настроение сцены, а когда я возвращаюсь, последний сэндвич с довольным видом жует Лимес Фарт. Следующие пять минут съемочная группа может наблюдать, как Ильеррская носится за Горрхатом по площадке и орет: «Я тебя убью!» – а он, злобно хохоча, удирает, бросая на ходу, что в большой семье пастью не щелкают.
В итоге Горрхата ловит Сарр, и мы вместе заваливаем его на землю: благо его сцены на сегодня закончены, а Гайера поблизости нет. Он вскидывает руки и ноги и притворяется мертвым, все смеются. Я тоже смеюсь, мне это надо, чтобы не заплакать, а потом ищу взглядом Гроу. Я его ищу неосознанно, и он все время оказывается рядом, как обещал. Все время чем-то занят – то разговаривает с семикратным чемпионом, указывая на полигон, где нам предстоит танцевать, то с подстраховщиками, то с Джамирой.
Словом, у нас очень насыщенная жизнь, но отдельно друг от друга.
Наверное, к этому надо привыкать. Я думаю об этом, сидя в гримерной, пытаюсь сосредоточиться на словах Геллы, когда она говорит, куда и как поворачиваться, но в ушах звучат другие.
«Станцуй это».
Помимо Бирека и ассистенток, к нам присоединяется команда по безопасности, меня чуть ли не насквозь пропитывают невозгораемым раствором. Мне хочется смеяться, потому что для меня эта мера безопасности совершенно излишняя – при желании я могу самовоспламениться изнутри. Смех приходится подавить, закусив губу и разглядывая собственные ногти, потому что по большому счету, если я начну сейчас смеяться, танец придется отложить до завтра.
– Восторг, – говорит Гелла, когда заканчивает с гримом.
«Восторг», – мысленно соглашаюсь.
В зеркале передо мной Ильеррская. Такая, какой я впервые вышла на съемочную площадку в павильоне номер девятнадцать.
Бирек смотрит на меня, поддерживая одну руку другой. Это не тот жест, когда ты закрываешься от всех, но что-то похожее, просто руки пониже и не скрещены. Я сейчас отмечаю все эти детали и разбросанные по столику кисти, и огромный ящик с палитрами всего, что превратило меня в Ильеррскую. Узоры, многочасовая работа Геллы и ассистенток, бегут по коже, полностью изменяя внешность и превращая меня в женщину, история которой началась с танца.
Моя история тоже началась с танца, танцем она и закончится.
Символично.
Я скольжу взглядом по уложенным волосам, перехваченным нитями, по костюму, который в точности повторяет тот, что был на мне в первый съемочный день.
Что характерно, я не могу вспомнить имени семикратного чемпиона, но я – в точности до жеста, до взгляда, до интонаций – помню все, что мне говорил Гроу в мой первый съемочный день.
«Сегодня я смотрю, на что ты способна. Если мне понравится, вечером подписываем контракт. Если нет – извини».
Очень вдохновляюще, ничего не скажешь. В этом он весь.
Я ловлю себя на мысли, что улыбаюсь.
– Ладно, катись уже. – Гелла тоже улыбается.
Бирек – нет, он словно смотрит глубже. А может, Гелла тоже видит гораздо больше, чем хочет мне показать, она просто привыкла наглухо закрываться: бравада слов или грубость – ее защита. Такая же, как была у меня когда-то.
Такая же, как у него.
Все эти набловы придирки, весь его дерьмовый характер – исключительно потому, что однажды его мать от него отказалась, а потом, спустя сколько-то лет, от него отказался отец. От него – такого, каким он был.
И в общем-то то же самое сейчас делаю я.
Осознание этого бьет в сердце и навылет, а следом приходит мысль, что все мои доводы, все мои обиды, все «правильно» и «неправильно» разлетаются вдребезги. Этого мне не жаль, мне вообще ничего не жаль, я вылетаю из трейлера, чтобы ему об этом сказать, но ловлю себя на ступеньках.
Сначала – танец.
Я не скажу ни слова, потому что иначе ничего не получится.
Я лучше станцую.
Гроу идет мне навстречу в гриме Эргана. Светлые волосы, пусть даже стянутые в хвост, действительно делают его похожим на отца. Внешне.
Не знаю, каким был его отец в молодости, но тот иртхан, с которым общалась я, общего с ним имеет только фамилию и гены. Фертран Вергарр Гранхарсен состоит изо льда, в сердце его сына – чистое неразбавленное пламя. Пламя, чью суть я сейчас чувствую остро, как никогда: оно прокатывается по мне мощной волной его взгляда от кончиков пальцев ног до самой макушки.
– Истинная Ильеррская, – говорит он, когда наши руки встречаются.
– Тебе лучше с темными волосами, – отвечаю, с трудом сдерживая улыбку.
Мгновение Гроу смотрит на меня, словно пытается услышать больше, чем я хочу сказать, а потом кивает в сторону полигона, где уже все готово.
– Покажем им?
Я не хочу никому ничего показывать. Никому, кроме него.
Джамира кусает губы, глядя то на нас, то на землю, изрезанную невидимыми змеями проводников пламени. В отличие от времен Ильеррской, у нас куда больше возможностей, поэтому должно получиться очень красиво.
Безумно.
Невероятно.
– Мне придется тебя отпустить, – говорит он.
«Не придется», – хочется сказать мне.
Вместо этого я разжимаю пальцы, мы шагаем на полигон и замираем на позициях.
На нас смотрят все, но сейчас у меня такое чувство, что мы остались одни. По крайней мере, сегодня я буду танцевать для него. Только для него и ни для кого больше.
– Готовность номер один, – говорит Гроу.
Он все еще постановщик трюков, поэтому все ответственные за сногсшибательные огненные спецэффекты подчиняются исключительно ему. Ребята подтверждают, что да – все готово.
Мгновения кажутся невыносимо длинными, а потом Джамира командует:
– Мотор! – И между нами взлетает стена огня.
По обе стороны от которой мы одновременно шагаем в танец.
Я для себя уже все решила, но это решение – однобокое. И криво-косо-хромое, как мои попытки танцевать на репетиции, когда я могла уйти в прогиб или взмыть ввысь, но пока в танце нет чувства, он лишен жизни. Точно так же, пока в отношениях нет чувства, они лишены сердца. Поэтому именно сейчас, когда я отступаю в сторону и вскидываю вверх руки, я думаю о том, что не хочу ничего говорить. Мне отчаянно хочется, чтобы он услышал меня через танец, равно как я сейчас впитываю сквозь невидимую капельку наушника барабанные ритмы.
Теарин отсчитывала огонь по числу шагов, я наизусть помню схему огненных узоров и знаю, в какой последовательности они сработают.
Огненное кольцо вокруг нас и расцветающий внутри огненный цветок – лепесток за лепестком. Гроу не отпускает меня, я это чувствую. Даже когда мы уходим в разворот, разделенные пламенем, а после ненадолго сходимся на свободной от огня площадке.
Движение вперед – и между нами снова пламя, вырастающее из-под земли.
Что-то внутри вспыхивает, я чувствую, как от жара горит лицо.
И точно так же от жара становится невыносимо тесно в нашем молчании под ритм разогревающих сердце барабанов.
Вскинуть руки – и развести, чувствуя, как его взгляд скользит по мне.
Совсем как в ВИП-ложе.
Тогда я считала его кем-то в стиле повзрослевшего Лодингера, но если бы я так не считала, мы бы никогда не зацепились друг за друга. И сейчас я танцую это – дикий, болезненный интерес и желание доказать ему и себе, на что я способна. Все эти чувства – от вспыхнувшего с самого первого взгляда в груди огня до приватного танца.
Не знаю, что чувствует он, но его движения становятся резче, а взгляд вбирает всю ярость обжигающей стихии. Сейчас, когда в темных глазах отражаются языки пламени не родного зеленого, а раскаленного, как дыхание дракона, во мне самой рождается что-то дикое и первозданное.
Поэтому, когда мы почти касаемся пальцами, я отдергиваю руку звериным рывком и так же резко, словно выдернутая из танца на аркане, отступаю назад.
Очередная вспышка на миг отрезает меня от него, но это уже не важно.
В груди раскрывается огненный цветок подобный тому, что сейчас распускается на земле. Я слышу не только биение своего сердца, но и биение его, драконья суть улавливает малейшее его движение так остро, как если бы мы были единым целым.
Спираль раскручивается, и я раскручиваюсь вместе с ней.
Волосы летят вместе со шлейфом, ночь перед глазами сменяется ослепительным пламенем. Гаснет искрами и снова сменяется темнотой, в которой ко мне идет он.
Я танцую нашу историю: от неприятия к неуверенности.
Вскинуть руки – отступить назад.
От неуверенности – к надежде.
Прогиб – выход – шаг вперед.
От надежды к сомнениям.
Касание пальцев, обжигающее изнутри сердца, – взгляд глаза в глаза – и новое отступление.
Последняя вспышка.
Дальше уже только кружение, в котором нам предстоит сойтись.
Сомнения рушатся, подобно обступающему нас огню вспыхивают чувства. На этот раз у меня не получается уйти: наши руки соприкасаются. Гроу рывком притягивает меня к себе, и из меня выбивает дыхание, потому что от этой близости темнеет перед глазами. Близость, которая рождается в танце, ни на что не похожа.
Он не отпускает моего взгляда, ладонь скользит по спине, и я стекаю по его руке все ниже и ниже.
Туда, где земля черная, как мое сердце, когда я потеряла все ориентиры после его звонка. Волосы почти скользят по песку, когда он рывком выдергивает меня наверх, и я снова взлетаю.
Бегущий по телу жар передается в ладони, я то ли падаю в небо, то ли парю над землей, потому что сейчас все движения – его.
Мои бедра обхватывают его, мои пальцы едва касаются его груди, вся сила в его руках.
В бешено бьющемся сердце, чей ритм заглушает барабаны.
Я – раскрытая, я – горящая.
Я его.
Мне хочется об этом кричать, но что чувствует он?
Сила его рук удерживает меня в сумасшедшем танце, ускоряющемся до предела. Искры, пламя, ночь и земля смешиваются воедино, сливаются, как сливаемся мы: телом в тело, начиная и продолжая друг друга. Жар огня становится нестерпимым, как и скольжение его ладоней по обнаженной коже.
В эти ладони ударяет мое сердце.
Его отдается в кончиках моих пальцев.
Я снова чувствую под ногами землю, и я могу отступить, вместо этого кладу руки ему на плечи, рывком вливаясь в него.
Последний удар – он прижимает меня к себе.
Тишина.
Мы стоим в каком-то вакууме: рука Гроу скользит по изгибу моей спины, его губы касаются моего виска. Биение сердец теперь совершенно точно не различить, моя ладонь на его щеке.
Над нами летают камеры, в глаза бьет свет оборудования, островки пламени гаснут.
Мне не хочется от него отрываться, потому что тогда придется что-то сказать, но я и так сказала слишком многое. Наверное, больше всего я сейчас боюсь, что он на меня посмотрит – и не поймет.
Когда где-то на заднем плане взрываются аплодисменты, я понимаю, что напрочь пропустила Джамирино «Снято!» – и слегка отстраняюсь. В противовес тому, что только что думала, сама смотрю в его глаза, и это так глубоко, что во мне больше нет слов.
– Танни, – хрипло говорит он, проводя пальцами по моей щеке.
Короткое прикосновение отзывается во мне – нет, не дрожью, хотя я содрогаюсь всем телом. Это что-то незнакомое и новое, непонятное. И я тянусь за его пальцами, чтобы понять, когда земля под ногами взрывается огнем.
Который охватывает нас с головы до ног.
Лопаются лампы.
Кто-то кричит.
Мир застывает в осколках янтарного света, далекого, как вспышка сверхновой, пламя вгрызается в одежду и кожу.
Краем глаза понимаю, что к нам кто-то бежит, а в следующий миг в груди раскрывается огненная воронка. Пламя втекает в меня, я вбираю его с той же легкостью, с какой мгновение назад вбирала дыхание стоящего рядом Гроу, становится невыносимо темно.
Смотрю ему в глаза и понимаю: что-то не так.
Достаточно для того, чтобы с силой его оттолкнуть, за миг до того, как мир перед глазами расцветает огнем, и пламя, которое я собрала, срывается с моих рук.
Это напоминает лопнувший мыльный пузырь, который горит, брызги на коже – раскаленные.
Меня отбрасывает назад, но упасть мне не позволяет Гроу.
Я не понимаю, как он снова оказался рядом, и жар, сжигающий мое тело, сходит на нет. Текущее с моих рук пламя уходит в землю, а то, что разбросано вокруг, – шипит и бьется палящими островками.
– Танни, – говорит он, вглядываясь в мое лицо. – Танни, смотри на меня.
Я смотрю, а лучше бы не смотрела: на это уходят все силы. Я бы и хотела что-то сказать, но рядом, уже под напором огнетушителя, гаснет последний пламенный всплеск.
И для меня наступает абсолютная темнота.

Глава 15

Ильерра  
Мне кажется, что я целую вечность не писала о своей жизни. Честно говоря, мне не о чем особо рассказывать: тяжелые времена остались в далеком прошлом, Ильерра процветает. Она стала первым государством, где люди научились не бояться драконов, за ней последовали еще несколько стран, а после мы стали примером для большинства земель от цепи Аиррских гор до Даармарха.
Вести оттуда приходили не так часто: первые были, когда Сарр заявил, что желает жениться на Лирхэн, одной из моих нэри, и отправил ее родителям послание. Если честно, я не думала, что они вообще ответят (все-таки в тот год сравнивать Даармарх и Ильерру было нельзя), но неожиданно ответ все-таки пришел. Они писали, что готовы нанести нам визит вместе с дочерью и обсудить все условия.
Их приезд стал второй ниточкой связи – от них мы узнали, что за это время Эсмира успела выйти замуж и поднять мятеж, поэтому сейчас они вместе с мужем сосланы в приграничные земли, а Надорга окончательно утратила суверенитет и стала частью Даармарха. Витхар по-прежнему правит один, и, как оказалось, у его сына недавно проснулся очень сильный огонь.
Эта новость не должна была меня задеть, и она почти не задела, только тоненько царапнула застарелой болью по сердцу. Зато Сарр обрел счастье: родители Лирхэн, оказавшись в Ильерре гостями, решили здесь же и остаться, отчего их дочь была невероятно счастлива. Оказывается, они с Сарром влюбились еще до моего бегства из Аринты, а когда он уехал, Лирхэн поклялась его ждать.
Я смотрела на их счастье и понимала, что совсем скоро смогу передать Ильерру в руки брата. Теперь, когда драконы перестали быть страхом наших земель, когда наши границы открыты (мы наладили торговые пути, добычу драгоценных камней и золота, никогда никому не отказывали в помощи), ему остается только продолжать развивать наши отношения с другими странами.
Со свадьбой затягивать не стали, и, глядя на танцующего с молодой женой брата, я думала, как начать разговор о том, что мое время правления закончилось. Сейчас, когда наши границы соприкоснулись с Даармархом (объединение наших союзных государств называли «Ладонями Ильерры»), я не представляла, что еще могу сделать.
А если не представляешь, что тебе делать дальше, – самое время уйти в тень.
– О чем думает моя сестренка? – Изрядно возмужавший Сарр подошел ко мне, когда я меньше всего этого ожидала, целиком погруженная в свои мысли.
– О том, что не стоит оставлять молодую жену в одиночестве, – улыбнулась я.
Лирхэн светилась от счастья, и даже сейчас, рядом с родителями, которые ее обнимали, умудрялась поглядывать на моего брата.
– О, мы еще успеем надоесть друг другу, – фыркнул брат, – у нас впереди целая жизнь.
– Целая жизнь – это безмерно мало для тех, кто любит, – сказала я. – Хотя в твоем возрасте мне казалось, что я смогу свернуть горы.
– Ты их свернула, – серьезно заметил брат, увлекая меня из наполненного ароматами зала на балкон. – Скажешь, нет? Посмотри. Это все сделала ты.
Залитая солнечным светом Ильеррская долина полыхала всеми красками ослепительной зелени и цветов. Города с этой стороны не было видно, но я слышала его шум так же отчетливо, как бурлящую реку, которая спускалась с гор. Никогда и нигде больше я не видела такой красоты и изобилия, как на родных землях. Никогда и нигде, но мое сердце, иссушенное зноем Аринты, осталось прежним.
– И потом, – фыркнул Сарр, – что это за мысли о возрасте?
Он грозно посмотрел на меня, и это ему даже удалось. Шириной плеч он не уступал Витхару, его пламя становилось сильнее с каждым днем, и это чувствовалось. Даже сейчас, стоя рядом с ним, я ощущала это волнение огня, от которого закипает кровь. За эти годы я не раз вела переговоры с правителями, но ни один из них не был настолько силен, как мой брат.
– Я хочу вернуть тебе Ильерру, – сказала я, и Сарр, вроде бы собиравшийся продолжать все в том же шутливо-грозном тоне, осекся.
– Это еще что за глупости?
– Это не глупости, Сарр. Ильерра твоя. Она ждала своего правителя, и она его дождалась.
– Тебя называют Золотым пламенем Ильерры, не меня, – напомнил он.
– Любое пламя рано или поздно затмит более высокое, – заметила я. – Нет уж, братик. Я сделала все, что в моих силах, теперь создавай свой мир.
– А что будешь делать ты? – спросил Сарр, становясь еще более серьезным.
Я чувствовала его волнение и понимала, как важен для него мой ответ. Вот только я сама не представляла, что делать дальше. Дни, когда я занималась делами, были для меня наполнены смыслом, часы, когда я оставалась одна, – пустотой. Я не представляла, что мне делать и куда мне идти, не представляла, но точно не собиралась вешать это на брата.
– Жить, – ответила я.
– Чудесный ответ, – насмешливо произнес он, а потом развернул меня за плечи: так, что с балкона был виден кусочек украшенного зала. Гости были увлечены танцами, только один мужчина стоял чуть поодаль, его пристальный сосредоточенный взгляд был устремлен в толпу. – Тебе не кажется, что вы оба не умеете расслабляться?
Я улыбнулась.
Бертхард действительно поднял армию Ильерры, и если бы не он, наверное, я бы не справилась. Он поддерживал меня, когда хотелось опустить руки, напутствовал перед переговорами. После смерти старого советника отца я не стала больше никого приглашать, мне хватало поддержки главнокомандующего. Моего друга детства.
Моего друга в настоящем.
– Значит, так, – хмыкнул Сарр, снова бесцеремонно вторгаясь в мои размышления. – Я готов принять Ильерру, но…
– Но?!
– Но если ты дашь ему шанс.
– Сарр! – чуть ли не прорычала я.
Командный голос отозвался вертикалью в зрачках моего брата.
– Обожаю, когда ты такая, – произнес он, усмиряя пламя, а потом кивнул: – Он без ума от тебя, Теа, и он ждет. Он ждал все эти годы. Не находишь, что вы могли бы просто попробовать? Особенно сейчас, когда ни тебе, ни ему не нужно больше каждую минуту ждать дурных новостей.
Я снова перевела взгляд на Бертхарда. Между нами ничего не было, но его чувства не требовали слов, они выражались поступками. И – лишь изредка – короткими взглядами, которые он себе позволял. Когда думал, что я слишком занята, чтобы их заметить.
– Что скажешь, сестренка? – поинтересовался Сарр, повторяя начало нашего разговора.
– Скажу, что из тебя выйдет потрясающий сводник.
Брат хохотнул:
– Подумай. Может, ты зря прочишь меня в правители.
Я подавила желание слегка стукнуть его по затылку: все-таки по отношению к будущему правителю это как-то совсем непочтительно.
– Возвращайся к жене, – заметила я, а после шагнула в зал.
На меня тут же обрушились голоса, приглушенные на блаконе пением птиц и шумом реки, взгляд Бертхарда споткнулся о мой. Я шла к нему, и передо мной все расступались, он же застыл на месте.
– Что-то случилось, Теарин? – встревоженно спросил он, вглядываясь в мое лицо.
Да, Сарр определенно был прав: мы с ним вообще не умеем расслабляться.
– Случилось, – серьезно ответила я, но прежде чем он попытался увести меня из зала, продолжила: – Вы сегодня еще ни разу не пригласили меня на танец, главнокомандующий.
В глазах его на миг отразилось изумление, а следом Бертхард протянул мне руку. Когда я вложила пальцы в его ладонь, привлек меня к себе.
Со всей силой невысказанных слов, со всей мощью, на мгновение заставившей меня почувствовать себя в его объятиях хрупкой соломинкой. Это ощущение продлилось недолго, потом в зал снова хлынула музыка.
И мы под сотнями взглядов последовали за ней.

Хайрмарг, Ферверн  
– Увлекательно? – поинтересовался Гроу, опускаясь рядом со мной.
Я посмотрела в окно, где за окнами в темноте кружились снежинки. Потрясающая весна.
– Я вот о чем думаю, – сказала я, – Теарин в архивах сейчас столько же лет, сколько мне. Она сделала свою страну, а я… делаю спецэффекты.
– Она просто не знала, что так можно, – заметил он, – иначе точно выбрала бы спецэффекты.
– Ха-ха, – сказала я.
– Танни, ты серьезно считаешь, что женщине нужно все это пережить?
– Ну, не знаю, – сказала я, запрокидывая голову. – Вообще-то мне хотелось бы сделать мир лучше. Чуточку. Самую малость.
Гроу почему-то промолчал. Он вообще гораздо больше молчал с той самой минуты, как мы оказались в Ферверне (правда, до этого ругался такими словами, что мой лексикон пополнился нецензурщиной примерно до самой крышечки). Не представляю, как политика сочетается с такими выражениями, но после случившегося он все больше напоминал дракона.
Глаза у него практически не темнели, а при малейшей попытке кого-то рыкнуть в мою сторону пламенем от него веяло с такой силой, что все шарахались. Они с Леоной настаивали на том, чтобы я сидела в Скай Стрим и что я дипломатически неприкосновенна, но я отказалась. Я не хотела на всю оставшуюся жизнь стать дипломатически неприкосновенной, поэтому сказала, что я еду в Ферверн.
Точка.
На площадке сработала запасная подача огня. Идиотская случайность, поломка системы. Действительно идиотская, но у меня включились инстинкты, о которых я даже не подозревала. Прежде чем вальцгарды и подстраховщики успели к нам подлететь, я погасила огонь, вобрав всю его силу, а потом… ну, потом меня порвало, как обожравшегося виарчика, и это увидели все.
Скрывать мое положение дальше после случившегося было бессмысленно, но в свете вновь открывшихся обстоятельств Ферверн настоял на том, чтобы слушание проходило на их территории, и мировое сообщество иртханов их поддержало. Внимание – потому что я подвергла опасности жизнь Джермана Гранхарсена. То, что сам Джерман Гранхарсен по этому поводу орал на главу северной державы, забывая о политкорректности, никого не интересовало.
Новорожденному виару понятно, что после инициативы Рэйнара о снятии щитов я стала политическим поводом противопоставить Аронгару мировому сообществу, и Ферверн зубами вцепился в эту возможность.
– Джерман, на минутку, – к нам заглянула Леона.
Не номер, а проходной двор какой-то, честное слово.
Как ни странно, Гроу к ней даже цепляться не стал, просто молча вышел.
– Танни, еще не поздно передумать. – Теперь уже Леона опустилась со мной на пол. – Одно твое слово – и мы возвращаемся в Аронгару.
– Не-а, – сказала я. – Я не хочу.
– Танни! – Она повысила голос. В последнее время именно я рядом с ней повышала голос, а Леона играла в снежок с глазами, но, кажется, сегодня роли поменялись. – Тебе не нужны лишние потрясения, особенно в твоем положении.
Я положила руки на живот:
– Оно там еще совсем маленькое, – сказала я, – но пусть привыкает, что у него боевая и очень долбанутая мамка.
Леона покачала головой:
– Я не могу посадить тебя в Скай Стрим и закрыть там. – В глазах ее заблестели слезы. – Ты… выросла, Танни. Я даже не представляла, насколько ты выросла.
– Из твоих уст это практически комплимент.
– Но это вовсе не значит, что тебе не нужна защита. Мы – твоя семья. – В ее глазах читается: «И плевать я хотела на международный конфликт. Если они попытаются на тебя давить, я порву их всех». – Просто хочу, чтобы ты это знала.
– Спасибо, – искренне сказала я. Международного конфликта не будет. – Вы тоже моя семья.
И я не позволю, чтобы из-за меня случилась очередная задница.
Леона хотела что-то сказать, но я покачала головой. То, что она сейчас сидит рядом со мной на полу со своей идеальной прической и в своей идеальной юбке, которая задралась и может помяться, значит для меня гораздо больше, чем она может себе представить. Когда-нибудь я ей об этом скажу.
Как сказала о том, что не хочу стать для мира чудовищем, которым пугают детей. У меня есть Ленард, он звонит мне по три раза на дню и спрашивает, как я себя чувствую, и есть его тетка, злорадную физиономию которой я видела перед отъездом (рядом с ней маячила не менее злорадная физиономия ее адвоката). Я хочу просто это пережить, хочу оставить все это в прошлом, хочу получить возможность усыновить мальчишку и сделать все от меня зависящее, чтобы он был счастлив, встречаться с друзьями и жить самой обычной жизнью.
Если цена всего этого – таэрран, я не против.
Последнее, правда, я вслух не сказала, потому что при упоминании таэрран у Леоны глаза наливались пламенем. Для нее это кошмар и жуть, для меня – просто закономерный исход, не уничтожающий мою жизнь (как она полагает), а возвращающий то, что я потеряла в пустоши под Айориджем.
Право быть человеком.
– Могу я кое о чем тебя попросить? – интересуюсь я, глядя на сестру, которая поднялась.
– Да, разумеется.
– Не пускай ко мне Джермана.
От того, что я называю его по имени, на миг становится больно, но мне надо привыкать к этой боли. Мне точно надо к ней привыкать, потому что все время, пока меня заново исследовали врачи (теперь уже, чтобы представить результаты осмотров на слушании), и все то время, когда со стороны Ферверна задувало ветерком политического охлаждения, я думала о том, что нам придется расстаться. У него впереди карьера, в которую я не вписываюсь, и чем быстрее это уложится в моей голове, тем лучше.
– Ты думаешь, я смогу его остановить? – Леона усмехается.
– Скажи ему, что это моя просьба. Моя. Хорошо?
Леона вздыхает и качает головой, после чего выходит.
Я снова остаюсь в спальне одна: это двухкомнатный номер «до завтра» (на время ожидания слушания, из-за разницы в часовых поясах мы приняли решение переночевать в Ферверне), вот только я в нем больше не с Гроу. Он пытался вытрясти из меня согласие, но я отказалась: мне очень хорошо известно, что быть рядом с ним и не с ним я уже не могу. Это даже не зависимость, это глубокая вытягивающая все силы близость, когда даже на расстоянии вытянутой руки я мысленно его обнимаю, потому что иначе просто не дышится.
Он живет в номере рядом со мной, хотя в Ферверне у него своя квартира.
Мне хватает даже мысли об этом, чтобы начать биться о прутья клетки, в которую я сама себя посадила, но так будет лучше. Он ничего не сказал о моем танце, поэтому мой ответ для него остался прежним, и вау – я действительно была права, когда ничего не сказала до. Потому что набла с два я бы теперь выгнала его из номера, а так у меня за стеной команда медиков-иртханов, готовых по первому писку выкачать из меня пламя, закачать в меня пламя, спасти, добить – в общем, все чудесно, все к моим услугам.
– Танни. – Гроу останавливается в дверях, смотрит на меня сверху вниз.
В его глазах я читаю такую же боль, какая сейчас дерет мое сердце на мелкие клочки, но это мне показывать нельзя.
– Ты правда хочешь, чтобы я ушел?
– Истинная, – говорю я и утыкаюсь в планшет.
Здесь на дисплее нет трещины, и он полностью мой. На нем куча сообщений от съемочной группы, которая желает мне удачи, пишут, что ждут скорого возвращения (впрочем, есть и сообщения от поклонниц пары Сибрилла-Гроу, которые говорят, что меня надо поджарить на медленном огне). Временами у меня чешутся руки ответить, что я сама могу кого угодно поджарить, но в свете сложившейся ситуации это идиотское решение, поэтому я просто удаляю всю эту муть.
Коллегам посылаю бодрые смайлики и отвечаю, что очень хочу с ними увидеться. Все это время Гроу стоит и ждет, и я это чувствую. Чувствую его напряженный взгляд и желание шагнуть ко мне так же остро, как собственное, – я ведь точно так же хочу вскочить, хочу его обнять и никогда больше не размыкать рук.
Но это совершенно точно лишнее, поэтому я зеваю и делаю вид, что мне крайне скучно.
Только когда он выходит, я утыкаюсь лбом в планшет.
Минуту (а может быть, две) сижу так, пытаясь унять дикое, рвущее меня на части чувство, и только когда понимаю, что снова могу дышать без слез, поднимаю голову. А потом возвращаюсь к архивам Ильеррской.

Ильерра  
– Как себя чувствует самая красивая в мире невеста? – поинтересовался брат.
Невеста себя не чувствовала. Я смотрела на отражение в зеркале и не могла поверить, что это я. Обрамляя лицо, мне заплели две свободные косы, украшенные крохотными бусинами. Эти косы смешивались с распущенными волосами, льющимися за спиной. Диадема из белых цветов, жемчужного цвета платье, расшитое искрами драгоценных камней. На руках тонкое кружево, обхватывающее их от запястья до локтя. Даже таэрран получилось прикрыть (кружево его не запечатывало, скорее, окутывало легким воздушным облаком). Если не приглядываться, создавалось такое чувство, что эксцентричная швея решила вплести в белый наряд пламенные штрихи, чтобы подчеркнуть мой статус.
– А как же Лирхэн? – поддела я брата.
– Лирхэн уже не невеста, а жена, – выкрутился Сарр. – Бертхард с ума сойдет.
– Он мне нужен в здравом уме, – заметила я.
– А в нездравом уже не нужен?
Я засмеялась, чтобы не заплакать.
В детстве я мало смыслила в чувствах, но на нескольких свадьбах с матерью и отцом мне побывать довелось. Клятвы, которые будущие супруги приносили друг другу, они сочиняли сами. В остальном это был ритуал, во время которого жрец произносил заученные слова, в частности, о том, что муж и жена не оставят друг друга во время суровых испытаний и тяжелых недугов. В детстве это казалось мне смешным, потому что я не представляла, зачем говорить само собой разумеющееся – разве можно отречься от близкого, когда ему тяжело? Потом я выросла, и мне стало не до брачных клятв.
Слова брата спровоцировали смех, потому что мы с Даармархским именно это и сделали – отреклись друг от друга. Даже сейчас ему удалось прокрасться в мои мысли, но Сарру я об этом говорить не собиралась. Я не собиралась думать о нем сегодня, я вообще не собиралась о нем думать, но…
Но.
– Нам пора, – прервала саму себя.
– Похоже, что так. – Сарр улыбнулся, а потом вдруг шагнул и крепко-крепко прижал меня к себе. – Поверить не могу, Теа. Просто не верится, наконец-то я вижу твою улыбку.
Улыбка была, невестам положено улыбаться. Сегодня ночью я почти заставила себя поверить в то, что так будет правильно, что мы с Бертхардом будем счастливы, и, наверное, мне удалось бы пронести эту уверенность с собой в новую жизнь, если бы я не заснула. Под утро мне приснился сон, в котором мы с Витхаром стояли на балконе Аринты, и наши руки оплетали брачные ленты. Он наклонялся, чтобы меня поцеловать, и я задыхалась от горящего в груди чувства, от всей силы невысказанных когда-то слов.
Проснулась я от того, что на щеках горели дорожки слез, и больше уже заснуть не могла. Да и некогда было: спустя полчаса ко мне в комнату уже постучали служанки, готовые помочь мне наряжаться.
Улыбки не стало, но Сарр воспринял это по-своему.
– Волнуешься? – спросил он, когда мы шли к двери. – Лирхэн тоже волновалась. Она мне потом рассказывала, что всю ночь не спала и даже подумывала сбежать.
– Сбежать? – Я уцепилась за эту мысль, чтобы отвлечься от своих.
– Да, – рассмеялся брат. – Вроде как потому, что очень сильно волновалась и боялась, что после свадьбы все пойдет не так. На что я сказал, что если бы она сбежала, я бы ее догнал, и мало ей точно не показалось бы!
Разве не так должно быть у любящих друг друга? А ведь Витхар за мной пришел. Он готов был за меня умереть, он оставил Даармарх в тот момент, когда в Аринте сплеталась зловещая паутина интриг, и пошел за мной.
И что я ему сказала?
Уходи, пока мы не сожгли друг друга.
– Бертхарду с тобой повезло, – фыркнул Сарр, – уверен, ты даже не смотрела в сторону пустоши и не думала о том, чтобы куда-то сбежать. Ведь не думала, Теа?
Бертхард.
Он ухаживал за мной около года – так и должно было быть по нашим традициям. Ни разу не попытался настаивать на близости, что было недопустимо для высокородной иртханессы до замужества. Зная всю мою историю, он вел себя настолько деликатно, насколько это вообще возможно. За развитием наших отношений наблюдала вся Ильерра, и когда он сделал мне предложение, я согласилась.
Бертхард не заслуживал тех мыслей, которые сейчас крутились в моей голове, и я сделаю все, чтобы от них избавиться.
Рано или поздно эта рана затянется, а выжженая пустошь расцветет, как долина Ильерры.
– Нет, – ответила я. – Разумеется, нет.
– Вот и славно, – кивнул Сарр.
Я улыбнулась, и мы вышли из комнаты.
Дворец по такому случаю был украшен, в коридорах, помимо хаальварнов, стояли слуги (все хотели увидеть меня поближе, пока Сарр ведет меня под руку). Восторженные вздохи и слезы на глазах, прижатые к груди руки и взгляды, которыми нас провожали. Напоенный ожиданием чуда создания новой семьи родительский дворец сейчас как никогда напоминал мне тот, каким я помнила его с детства.
Будь папа жив, это он сейчас вел бы меня под руку до башни. В башню невеста входила одна и поднималась по длинной винтовой лестнице тоже одна (эти ступеньки были проверкой силы ее чувств). Сейчас меня вел брат, который этой весной стал правителем Ильерры. С каждым днем он становился все больше похожим на отца, и я знала, что моя страна в надежных руках.
Оборот Сарра, который наблюдали все горожане зимой, до сих пор обсуждали – огромный огненно-рыжий дракон взлетел, сделал несколько кругов и собрал возле себя всех зверей, живущих в окрестных пустошах. После этого он вернулся на главную площадь, и одному малышу даже удалось его потрогать, о чем мальчишка с восторгом рассказывает приятелям и по сей день.
– Теарин! Какая ты красивая! – Лирхэн была единственной, кому дозволялось ко мне приближаться до свадьбы.
Она неловко меня обняла (мешал большой живот, у них с Сарром вот-вот должен был появиться наследник), а после приложила пальцы к губам и отступила. Остальные приглашенные просто склоняли головы, когда Сарр вел меня к распахнутым настежь дверям, из которых лился солнечный свет. Стоило нам выйти в украшенный цветами двор, где уже были накрыты столы для празднества, как остальные направились следом.
Стена, на которой нам с Бертхардом предстояло принести брачные клятвы, располагалась так, чтобы мы могли видеть город (а горожане могли видеть нас) и кусочек долины. Внутренний двор был заполнен аристократией Ильерры и правителями союзных стран, за стеной уже слышался шум – волнение людей, которые пришли посмотреть на нашу свадьбу.
Перед самой башней Сарр накрыл мою ладонь своей, прошептал еле слышно:
– Дальше ты сама. – И отступил.
Я же шагнула из летнего тепла в тень, под прохладу камня.
Стоило немалых усилий не думать о том, что, наверное, я могла бы так же подниматься навстречу Витхару (не могла бы, он никогда не желал видеть меня женой), но когда я вышла на стену, все сомнения отпали.
Бертхард и жрец уже были там, горожане встретили мое появление овациями и криками. Стоило мне приблизиться к мужчинам, как все стихло.
Бертхард смотрел на меня, смотрел в самое сердце. Взгляд сиреневых глаз был наполнен такими чувствами, что мне на миг стало нечем дышать. Он действительно любил, любил, как я когда-то, и пусть моя к нему любовь была совершенно иной, в эту минуту я поклялась, что ни мыслью, ни словом не оскорблю его чувство.
– Теарин.
– Бертхард.
Жрец – высокий лысый мужчина в ритуальной одежде, по случаю свадьбы – белой, распахнул ларец с лентами. Когда мы потянулись за ними, наши пальцы соприкоснулись, и мне показалось, что это – хороший знак.
– Чудесно выглядишь, – одними губами прошептал он, не в силах отвести от меня взгляда.
Я чувствовала, что это не «проходной» комплимент, который сказан лишь для того, чтобы соблюсти приличия или меня порадовать. Бертхард вообще ничего не делал «просто, чтобы», и сейчас в его глазах плескались восхищение и нежность. Я ответила тем же, скользнув взглядом по его мощным плечам, обтянутым алой тканью парадного кафтана.
– Соедините руки, – произнес жрец, и мы с Бертхардом одновременно потянулись друг к другу.
Все время, что жрец говорил, я почти не вслушивалась в его слова. Пропуская ленту между пальцами, оплетала сильные руки, скользя по металлическим нарукавникам алыми языками и глядя Бертхарду в глаза. Он тоже не отпускал моего взгляда, смотрел так глубоко, словно хотел увидеть, узнать, почувствовать меня как себя самого.
Нам никогда не стать парой, как Лирхэн и Сарр, но, быть может, оно и к лучшему. Вовсе необязательно связывать себя огнем, если в сердце есть чувство.
– Ваши клятвы, – низким голосом произнес жрец и отступил.
Я глубоко вдохнула.
– Мои чувства к тебе – это танец над пропастью. – Сердце ударилось о ребра, отозвавшись болью. Бертхард по-прежнему смотрел на меня, почти касаясь, почти лаская взглядом, и все, чего я хотела, чтобы это побыстрее закончилось. Потом, позже я справлюсь со своими недостойными чувствами, но сейчас было очень больно. – Рано или поздно я сорвусь и тогда почувствую крылья, которых я лишилась по воле судьбы. Почувствую так ярко, как если бы они раскрылись у меня за спиной.
Последнее слово подвело черту: все, я это сказала.
Пусть я сказала те слова, которые берегла для другого, Бертхард никогда об этом не узнает.
– Мои чувства к тебе – это хождение по хрупкому льду, который уже идет трещинами. – Его взгляд скользнул по моему лицу, по губам, словно он смотрел на меня и не мог насмотреться. – Когда я уйду под воду, я буду видеть только твое пламя. Сильнее и ярче которого не знал никогда.
– Скрепите клятву поцелуем! – произнес жрец, и над Ильеррой повисла тишина.
Такая, как если бы разом стихли все звуки не только над городом и дворцом, но и над пустошью.
Бертхард подался вперед, заключая мое лицо в ладони. Я опустила ресницы, готовая почувствовать прикосновение его губ. Горячее дыхание обожгло кожу, но поцелуя не произошло.
– Я так не могу, – еле слышно произнес он, и я вздрогнула. Хриплый голос заставил открыть глаза и наткнуться на его полный боли взгляд. – Ты должна знать, Теарин. В ту далекую ночь драконов к тебе привел он.

Обстановка в кабинете Сарра накалилась настолько, что я впервые за долгое время чувствовала горящую на шее таэрран клеймом. Только сейчас вспомнила про полоску свадебного кружева, сорвала его и сжала в кулаке, глядя на застывших друг напротив друга мужчин.
– Ты должен был сказать это до свадьбы! – прорычал брат.
– Я сказал, когда посчитал нужным.
– И опозорил мою сестру!
– Я ее не позорил. – Черты лица Бертхарда стали звериными, он шагнул к Сарру.
– Правда? И что, по-твоему, подумали все, когда она сбежала с собственной свадьбы?!
– Хватит!
Я пресекла этот словесный поединок, готовый вот-вот перейти в настоящий. Шагнула между мужчинами, разделяя их, перехватила горящий огнем взгляд брата.
– Ты считаешь, что это нормально, Теа? Что он молчал все это время, а после выдал тебе это все?
– Не стоит лишний раз нагнетать. – Я обхватила себя руками. Первый порыв, когда я, поддавшись чувствам, оттолкнула Бертхарда и ушла с башни, уже миновал. Второй, когда он все рассказывал, тоже. Сейчас я отчетливо представляла себе, что он чувствовал все это время, когда носил в себе эту тайну. Способную изменить все не только в наших отношениях, но и, пожалуй, в истории.
Как я поступила бы, случись мне узнать об этом сразу? Я не знала. Знала только, что внутри, ворочаясь просыпающимся зверем, рождается дикая, звериная ярость. Не на Бертхарда, нет. На Витхара – который мало того что пришел к нему, так еще и взял с него клятву молчать обо всем.
Отправляя ко мне войско с наместником, сопровождающее Сарра, он знал, что я загнана в угол. Он знал, что обратиться за помощью мне не к кому – только к драконам.
«Я примерно представляю ход ее мыслей», – сказал он Бертхарду. «А если она к ним не пойдет?» – «Значит, этот выход ей подскажешь ты».
Я представляла Витхара, произносящего эти слова, и мне хотелось обернуться драконом. С рычанием ворваться в Аринту, вломиться в покои непробиваемого местара Даармархского и разнести все к перворожденным. Увы, драконом я стать не могла. Зато он мог, и он этим воспользовался: присоединившись к войску под видом одного из хаальварнов, Витхар лично сопровождал Сарра в Ильерру. Благодаря его силе им удалось сократить путь, не спускаясь под землю даже в самых опасных пустошах.
В те дни я была настолько подавлена, что значения этому не придала. Что касается Сарра, им задолго до выступления рассказывали о силе наместника, которого Даармархский «выделил» Ильерре в качестве временного правителя. Возможно, если бы я задумалась сопоставить все эти факты, я бы сразу все поняла, но мне было не до разъяснений, какими именно путями мой брат добирался ко мне, если он жив и здоров. Это было главным. Это, а еще независимость Ильерры.
Которую в общем-то подарил мне он!
Когда вопрос был «улажен», Даармархский ушел вместе с войском наместника. После чего обернулся и уже к вечеру следующего дня был в Аринте.
Ненавижу его! Как же я его ненавижу!
– Ладно, – произнес Сарр, глядя на меня. – Пожалуй, ты права, Теа. Нам всем нужно немного успокоиться.
Знай он, какие мысли и чувства сейчас разрывают меня на части, вряд ли брат говорил бы о спокойствии, поэтому я глубоко вздохнула. Не хватало еще внутренним, бессильно бьющимся о прутья таэрран огнем спровоцировать очередную ссору.
– И подумать, что делать дальше. Нам придется как-то объяснить случившееся. – Брат нахмурился.
– Скажем правду. – Я покачала головой. – Что свадьбы не будет.
Лицо Бертхарда окаменело, Сарр нахмурился еще сильнее.
– Теа…
– Я еду в Аринту.
– Нет! – Это мой брат и Бертхард произнесли одновременно.
– Нет? – поинтересовалась я, глядя на них. – И что вы собираетесь делать? Посадите меня под замок, как в свое время Даармархский?
Сарр помрачнел, Бертхард и вовсе словно превратился в статую.
– Тебе нельзя туда ехать, – глухо произнес он.
– Почему? – Я посмотрела ему в глаза.
– Мы не знаем, что он собирается делать. Возможно, это был далекий тактический ход, чтобы присоединить Ильерру к себе… без лишней крови.
Я усмехнулась:
– Без лишней крови? Мы сейчас точно о Витхаре говорим? О том, кто прогнул под себя все близлежащие государства, превратив Огненные земли в Даармарх?
– Теа, Берт прав, – Сарр взял мои руки в свои, – мы не представляем, какую политику он ведет сейчас и почему так долго выжидает на наших границах. Я не позволю, чтобы ты стала его заложницей. Снова.
– Я давно уже не заложница, Сарр. – Рук я не отняла, но внимательно посмотрела ему в глаза. – И я поеду туда. С твоей помощью или без.
Бертхард выругался.
– Ты ничего о нем не знаешь, Теарин! Мы ничего о нем не знаем…
– Самое время узнать, – я пожала плечами, – и понять, в каком состоянии находится граница с Даармархом.
– Нет, это невыносимо, – процедил Сарр, отпуская мои руки, – ты хоть понимаешь, что я себе не прощу, если с тобой что-то случится?
– Все, что со мной могло случиться, уже случилось, – хмыкнула я. – Так что?
Брат выругался. Очень эмоционально: словечки, которых он набрался в рядах хаальварнов, заставили меня приподнять брови.
– Прости, Теа, – выдохнул он.
Я ждала. Просто стояла и ждала, как ждали все те, кто собрался у накрытых свадебных столов. Они ждали объяснений, а я – слов брата, который так и не сообщил, станет ли помогать мне с путешествием в Аринту. Не станет – справлюсь сама.
– Мне кажется или ты уже все решила? – спросила Сарр.
– Я все решила.
– Значит, отговаривать тебя бесполезно?
– Бессмысленно.
Сарр вздохнул, забытым жестом взъерошил волосы, из-за чего длинная прядь развернулась вихром вверх. Наткнулся на взгляд Бертхарда, опомнился и мигом превратился из моего младшего брата в правителя.
– Как будете готовы, дайте знать, – сказал сурово. – Вы же не думаете, что я буду один за вас отдуваться и все объяснять?
Я едва сдержала улыбку, а он вышел.
Закрылась дверь, оставляя нас с Бертхардом наедине.
– Теарин…
– Не надо. – Я подняла руку. – Не надо, Берт. Ты должен был сказать мне об этом сразу.
– Я не мог, – он покачал головой, – я не мог, Теарин. В то время тебе нужно было поверить в себя. Скажи, смогла бы ты поверить в себя, зная, что драконов позвал Даармархский?
Ответа на этот вопрос у меня не было.
– Ты развернула войско Даармарха. Для всех так навсегда и останется. Для всех ты останешься правительницей, восстановившей умирающую страну и объединившей свободную от власти Даармарха часть Огненных земель. Ты на самом деле сделала это, он всего лишь привел их к тебе, остальное сделала ты сама!
Он был прав: Витхар позвал драконов, но остались они со мной. За долгие годы между нами установилась странная ментальная связь: звери не понимали человеческую речь, но они понимали меня, хотя во мне не было сил отдать им приказ. Удивительное и странное чувство, которое не раз заставляло меня задуматься, как они, полностью свободные, приходят к иртаханам и слушают нас так же, как слышат друг друга. Через силу огня и чувств, через родство крови, которое однажды подарили нам шаманы и их последователи. Через эту удивительно тонкую и хрупкую нить, связавшую воедино два мира, которые, казалось бы, не могли существовать на одной земле.
– Просто прими этот подарок. Прими, и пусть все останется как есть. Не возвращайся в Аринту.
Бертхард шагнул ко мне и заключил мое лицо в ладони.
– Я люблю тебя, Теарин. Я безумно тебя люблю, и я не смог промолчать… знаю, я виноват, это надо было сделать раньше. Надо было сделать иначе, но каждый раз, сжимая тебя в объятиях в танце, я думал, что могу еще немного подождать. Ты – моя единственная слабость. Ты та, за кого я готов умереть, не раздумывая. Та, для кого я хочу жить. Я не прошу тебя становиться моей сейчас, я просто прошу дать нам второй шанс. Останься со мной, Теарин. Пожалуйста.
Я положила свои ладони поверх его и мягко отвела в стороны.
– Знаю, – сказала я. – Знаю, Бертхард. И ты достоин настоящей, честной, глубокой любви. Именно поэтому я еду в Аринту.
Лицо его исказилось от боли, и я сжала его руку.
– Пойдем. Скажем, что мы поспешили. – Ладонь в моей была просто каменной, но я не собиралась ее отпускать.
Не собиралась больше лгать ни ему, ни себе.
Я еду в Аринту, и я вернусь оттуда свободной. Или не вернусь вообще.

Последний раз я чувствовала себя так, когда бежала из Ильерры с Сарром. Сейчас все было гораздо проще, но я все равно не могла избавиться от чувства, скручивающего меня изнутри. Страхом это назвать было нельзя, вряд ли я боялась того, что меня ждет в Аринте. Скорее, жила от одного дня путешествия к другому, когда за каждой прошедшей ночью оставался не только отрезок пути, но и кусочек моей жизни. Что будет дальше, я представляла смутно.
Думая о той свободе, что могу обрести в Аринте, – свободе от чувств, которые по-прежнему не позволяли мне идти дальше, строить отношения с Бертхардом без оглядки на прошлое или гореть в огне танца, – я представляла, как смотрю Витхару в глаза и ничего не испытываю. Ни сотой доли того, что когда-то заставляло сердце рваться на части: ни боли, ни радости, ни отчаяния, ни счастья, ни обиды, ни нежности. Ничего. Мне хотелось верить, что так оно и будет, что я действительно смогу вернуться в Ильерру, но пока я не имела ни малейшего представления о том, каким будет наш разговор.
Для себя я решила, что если чувства к Витхару меня не оставили, если я пойму, что все оставшееся в прошлом по-прежнему душит меня, что вытряхивает из меня малейшие искры задолго до того, как они могут разгореться в настоящее пламя, я отправлюсь путешествовать. Объеду весь мир, побываю на Севере. Я достаточно сумасшедшая для того, чтобы ступить на корабль, идущий за океан.
Тем более что сейчас, когда Ильерра больше во мне не нуждается, я не хочу становиться обузой для Сарра. С каждым днем для меня будет все меньше дел, а я, не готовая снова открыть свое сердце, стану тяготиться одиночеством и жизнью в довольстве. Если бы только я действительно могла полюбить Бертхарда… Мне бы так хотелось его полюбить! Но для этого нужно было окончательно избавиться от своего прошлого, вычеркнуть все воспоминания, жить настоящим.
Поэтому я ехала в Аринту, где снова решится моя судьба.
Можно было сколько угодно убеждать себя в том, что я еду разъяснить политическую недосказанность, но суть этой поездки сводилась к одному: я хотела посмотреть Витхару в глаза и понять, что между нами ничего больше нет. Я так на это надеялась и одновременно этого страшилась, что постоянно пребывала в смятении.
Я плохо спала ночью, поэтому выходила из шатра и рассматривала звездное небо. Тянулась сердцем к драконам, парящим над пустошью, и они опускались к нам. Потом, когда мы пересекли границу Ильерры, я перестала так делать. В Даармархе по-прежнему придерживались мнения, что драконам и людям не место рядом. Под открытым небом, правда, я сидеть не перестала, опомниться меня зачастую заставлял лишь голос хаальварна:
– Местари, вам лучше лечь спать.
Один из сильнейших воинов, лично отобранный Бертхардом (я категорически отказалась от того, чтобы главнокомандующий оставлял Ильерру), возглавил сопровождающую меня процессию, в которой, кроме хаальварнов и служанок, никого не было. От сопровождения нэри я отказалась, из-за чего их родные вздохнули с облегчением: путь в Аринту был неблизкий.
В одном из городов мы случайно наткнулись на шоу Наррза. Точнее, мне донесли, что за городом проходит представление, и я не удержалась от искушения на нем побывать. Они все еще ставили огненный танец, и Эрган по-прежнему выступал, вот только мое место заняла другая. Не только в представлении, но и в его сердце: когда они раскланялись и ушли с погасшей арены, я поспешила за ними. Хотела поговорить с Эрганом, хотела вспомнить, как это было – совместный полет и падение в обручи, но увидела поцелуй и остановилась.
Он целовал свою танцовщицу так жадно, так нежно сжимал ее в объятиях, что становилось совершенно ясно: я тут лишняя, и давно. Я вернулась в свой шатер и снова не могла заснуть до утра. Думала о том, как одна ночь круто изменила всю мою жизнь и как встреча с Даармархским снова наполнила меня огнем.
Огонь внешний – тот, что я черпала из представлений и собственной памяти, не шел ни в какое сравнение с тем, что горел во мне рядом с ним. Он просыпался постепенно, как вулкан, но когда набрал силу, обрушился на меня мощным потоком, возрождая в языках пламени то, что я считала безвозвратно утраченным.
До встречи с Витхаром я была всего лишь Теарин, танцовщицей в шоу Наррза.
После – стала Теарин Ильеррской. Каждый день в Аринте я напоминала себе об этом, и каждый день возвращал мне, казалось бы, давно утраченные силы. Витхар сделал для меня гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Он вернул мне себя.
Когда мы встретились с ним впервые, я была слишком молода, чтобы это понять. Слишком молода, слишком горда, тем не менее сейчас, оглядываясь на нашу первую встречу, я видела гораздо больше. Он все-таки подарил мне крылья, и с высоты этого полета сейчас мне все представлялось иначе.
Пусть наши пути разошлись, я понимала, что тогда по-другому быть не могло.
Мы оба слишком многое потеряли.
Мы оба слишком ожесточились.
Наши миры могли сойтись, только чтобы друг друга перевернуть и изменить до неузнаваемости.
Чем дольше я об этом думала, тем страшнее мне становилось. Страшнее с каждым днем быть все ближе к Аринте. Несколько раз мне в голову приходила мысль развернуться и сразу отправиться в путешествие, но я заставляла себя двигаться вперед. Напоминала себе, что в сердце Теарин Ильеррской никогда не было места страху, но он был. До холодеющих пальцев и сцепленных на коленях рук, когда я ночами всматривалась в исчерченное штрихами посеребренных лунами облаков небо. Или когда тщетно пыталась заснуть, ворочаясь с подушки на подушку и все-таки проваливаясь в тяжелую дрему в паланкине.
Разумеется, о моем визите знали, и мне нужно было прибыть в Аринту бывшей правительницей, возродившей Ильерру, но… стоило мне представить нашу встречу, и я словно опять превращалась в девчонку, с трудом справляющуюся со своими чувствами и охватывающим меня огнем.
Вот и сейчас я с переменным успехом пересиливала эти чувства, но окончательно прийти в себя меня заставила Аринта. За это время она разрослась еще больше, отвоевав у драконов огромные земли пустоши. Сердце Даармарха билось мощно и сильно, городской шум и суета обрушились на меня, стоило нам вступить за высоченные каменные стены.
Паланкин по такому случаю открыли, я бы с гораздо большим удовольствием спрыгнула с него и пошла пешком, чтобы чувствовать под ногами землю, но бывшей правительнице Ильерры такое не пристало. Ей полагалось улыбаться в осыпающиеся лепестки: встречали меня по всем правилам. Ряды хаальварнов, выстроившиеся вдоль толпы, протянувшаяся к парадному входу дорожка, на которую ушли бесконечные метры ткани.
Внутри я словно разделилась на две части – одна привычно улыбалась, встречая приветствия горожан дружественной страны, другая отказывалась верить в то, что все это происходит с ней. В то, что белокаменные стены домов и центральная улица ведут меня к дворцу, из которого я так стремилась сбежать.
В то, что они ведут меня к нему.
Под сотнями взглядов я старалась не думать о том, помнят ли эти люди мое участие в отборе. Как ни странно, это тоже придавало мне сил – особенно когда я встречала ответные улыбки женщин, глядящих на меня восхищенно и бросающих мне цветы.
– Теарин Ильеррская! – крикнул кто-то в толпе. – Теарин Ильеррская, объединившая людей и драконов! Добро пожаловать в Аринту!
После этого толпа взорвалась овациями, а паланкин и наша процессия потекли значительно быстрее по руслу людской реки.
Я уже видела возвышающийся на скале замок: вот он точно ничуть не изменился за это время. Крутой подъем, который я отлично помнила, и широкая каменная лестница на высоте. Город почти остался за спиной, я поискала взглядом встречающих нас у подножия и не нашла.
Судя по недоуменным взглядам хаальварнов, они тоже смутно понимали, что происходит: такая встреча в городе – и никого, кто бы проводил нас во дворец?
Возглавляющий моих воинов повернулся ко мне, чтобы спросить, как быть дальше, но в это время небо закрыла огромная тень. Миг – и прямо перед нами на землю опустился дракон.
Раскинув мощные красные крылья, опалив огнем янтарных глаз, Витхар шагнул ко мне и зарычал. Эхо подхватило его голос, разбросав над городом и ударив по возвышающемуся за ним дворцу.
Мгновение он смотрел мне в глаза, а потом приблизился и опустился передо мной, сложив крылья.
Чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, я приняла руку хаальварна и осторожно спустилась на землю.
Шаг.
Другой.
Третий.
Зверь следил за мной: янтарные солнца, разрезанные черными лентами, двигались под мощными веками.
– Я, конечно, хотела посмотреть тебе в глаза, – сказала я, протягивая к нему руку, – но несколько иначе это все представляла.
Вместо ответа он легко коснулся носом моей ладони, а потом опустился еще ниже.
И я, наверное, окончательно сошла с ума, потому что шагнула к нему, обошла со стороны правого крыла. Игнорируя раздавшееся за спиной:
– Местари! – Ухватилась за чешую, подтянулась.
Еще одна чешуйка, еще одна.
На нижнюю – упор под ногами, перехват верхней.
Я взбиралась на него, как когда-то давно взбиралась на башни и отвесные стены: легко, с забытым чувством все больше охватывающего меня восторга.
А после, оказавшись между крыльями, пригнулась к пышущей жаром спине. В тот же миг он оттолкнулся одним мощным рывком, и мы взмыли ввысь.

Хайрмарг, Ферверн  
Я бежала по коридору «Гранд Пикчерз», за мной – дракон. Мерзкого вида, черный, с уродующими морду шипами, как у Горрхата. Снося стены огромным хвостом, рыча так, что у меня желудок прилипал к горлу. В тот момент, когда он почти меня настиг, на его пути возник Гроу, который отшвырнул меня за дверь. В переговорную, где мы были с Ширил и Нилом.
До меня донесся приказ:
– Назад! – И оглушительное рычание.
В грудь ударило огнем, своим и чужим, мощным и яростным. Я услышала грохот и вылетела в коридор. Увидела, как Гроу огромной лапой отбрасывают в панорамные окна, брызги стекла ударили в лицо, и я с криком вскинула руку прямо в сторону оскаленной пасти. Дракона отшвырнуло назад, волны пламени с пальцев обрушились на стены и его чешую, плавя ее до тех пор, пока очертания зверя не растаяли, уступив место человеческой фигуре.
Кузен Гроу поднял голову, скалясь так же, как мгновение назад скалился дракон, с человеческих губ сорвалось рычащее шипение:
– Я в-вас-с все-ех-х-х уничтожу-у-у-у…
Но я его уже не слушала, я бежала. По бесчисленным ступенькам, которые мелькали перед глазами, прыгая через пролеты и не чувствуя ничего, а внизу были бесконечные этажи высотки. Когда у меня выросли крылья, я не поняла, почувствовала только, что боль разрывает спину, а потом рванулась сквозь стены в небо и в город – вниз. Туда, где на осколках стекла неподвижно лежал Гроу.
– Сюда! – Этот приказ ударил уже по мне.
Я попыталась рвануться, но тщетно: силками ментальной силы иртхана меня спеленало, как тросами, отбросило назад. Сила дракона меня оставила, и уже спустя мгновение я сидела на земле у ног Рэйнара, который, нахмурившись, смотрел на меня.
– Гроу! – вскрикнула я, бросаясь было к нему, но меня перехватили вальцгарды, швырнули к стене.
– Нет! Нет! Нет! – Я орала и билась, пытаясь вырваться из стального захвата, пока Леона не шагнула ко мне и не скомандовала: – Замри!
Я замерла, остановившимся взглядом скользя по изломанной фигуре на земле, понимая, что он меня спас, а я его не смогла.
Меня накрыло такой глубокой тоской, такой отчаянной болью, таким безумием, что внутри словно что-то надорвалось. Вместе с биением сердца из груди вырвался не то рык, не то стон.
Из глаз брызнули слезы, а в следующий момент над ухом ударил голос:
– Местрель Ладэ, вы арестованы за…
Грудь раздирало от обжигающего огня, дышать становилось нечем, но когда я позволила всей его силе хлынуть в меня, приказ сорвало, как ветку ураганным ветром. Почувствовав свободу, я рванулась к нему. Рванулась изо всех сил, колотя кулаками наугад, царапаясь, кусаясь, пинаясь.
– Местрель Ладэ!
– Местрель Ладэ!
– Местрель Ладэ! Проснитесь!
Последний рывок тряхнул меня так, что я широко распахнула глаза и увидела изрядно помятых медиков, которые в полном боевом составе склонились возле моей кровати.
– Ну и напугали вы нас, – сурово произнес один, отпуская мою руку.
Я села, провела ладонями по мокрым щекам. Даже сейчас чувствуя, как горит кожа.
– Я опять собиралась обернуться драконом?
– Что значит – опять?
Я прикусила губу и мысленно влепила себе затрещину.
– Ну, мне говорили, что я уже пыталась. Когда мне переливали кровь, чтобы спасти.
– А, вы про тот случай. Нет. Сейчас вы не оборачивались, но уровень пламени у вас зашкалил. К счастью, мы успели предотвратить непоправимое. – Произнося это, медик снова сурово на меня посмотрел. – Вам нужно лучше себя контролировать, местрель Ладэ.
– Во сне? – поинтересовалась я.
Похоже, вопрос поставил его в тупик.
– Ладно, я обязательно пройду курс по управлению сновидениями для начинающих драконов. А теперь, будьте любезны, оставьте меня одну, я хочу переодеться и привести себя в порядок. Хотя… если желаете посмотреть, как я переодеваюсь, можете остаться.
Медиков как ветром сдуло. Слабаки!
Рон, например, в свое время не постеснялся остаться.
Мысли о Роне пришлись очень не в тему: поскольку всю эту ситуацию перенесли на рассмотрение мирового сообщества, его участь тоже решится сегодня.
Телефон с открытыми архивами валялся на моей подушке. Ложиться спать было уже бессмысленно, через полчаса надо начинать собираться. Когда я подошла к зеркалу, выяснила, что он оставил неизгладимый след на моей щеке. Телефон, разумеется: впечатавшись краешком чехла, создал на коже воронку, в которую затекали слезы.
Я вспомнила летящие в лицо брызги стекла, огромную лапу, полосующую грудь Гроу.
А мировое сообщество, вместо того чтобы ловить одного слетевшего с катушек иртхана, развлекается показательными выступлениями.
Если вдаваться в тонкости дипломатии, эти мысли были не совсем правильными, поэтому я задвинула их подальше и пошла в душ. Подставляя лицо струям воды, смывала слезы, картину, которую хотела забыть, и помятый вид медиков. Судя по тому, как они выглядели, я не сдавалась без боя, в смысле пока они мне что-то не вкололи и не налепили кучу пластинок, я успела изрядно их попинать.
Это чувство – дикое, выворачивающее наизнанку, я помнила до сих пор.
Звериный вой, рвущийся из груди, полный сводящей с ума боли.
Только сейчас, глядя в глаза своему отражению, в глаза, располосованные вертикалью зрачков, осознала, что это были наши общие с драконицей чувства. Понимала ли она, что мы спим? Вряд ли. Там, во сне, она потеряла…
Кого?
Гроу назвал меня своей парой, но мы с ним толком никогда не были парой. Не то что драконьей, даже человеческой.
В груди снова протестующе заискрило, и я прислонилась лбом к дверце, которая начала запотевать. Водонепроницаемый датчик на груди мигал синеньким: средний уровень опасности. Я смотрела на него и думала, что чисто теоретически Гроу мог просто сразу сказать, чтобы на меня нацепили эту штуку, и спокойно спать, пока медики парятся у мониторов.
Он не сказал.
Он не спал.
Но что это меняет для нас?
Ничего.
Я вышла из душа, только когда из меня вымыло остатки кошмара и ненужных мыслей заодно с огнем. Индикатор сменил огонек на оранжевый: «в Лархарре все спокойно», и я принялась собираться. Сушила волосы, расчесывала их, потом влезала в деловой костюм (спасибо Леоне, что он оказался брючным). Белая блузка с воротничком-стойкой, кремовый пиджак и брюки, туфли на невысоком каблуке.
Хвост я переделывала раз десять: он казался мне недостаточно гладким, недостаточно идеальным и вообще недостаточно хвостом. На последней мысли я вспомнила шипастый хвост черного дракона и решила, что чешуя бы с ним, какой есть, такой и есть.
За пару минут до назначенного времени я вышла из номера, чтобы наткнуться на Гроу, который, похоже, вышел еще раньше. Он стоял, сложив руки на груди и подперев подбородок ладонью. Кажется, впервые в жизни я видела его в костюме: пиджак натянулся, подчеркивая обтянутые темно-синей рубашкой мышцы. Взгляд – сосредоточенный, цепкий и острый.
Ледяной.
На миг мне стало невыносимо холодно, а потом он посмотрел на меня. И кажется, никогда в жизни мне не было настолько тепло.
В груди снова вспыхнуло, не искра, нет, скорее, что-то похожее на то, когда ты зимой собираешься отмечать смену года с самыми близкими. Я подумала о том, «не забыть» ли мне что-нибудь в номере, и уже почти шагнула к дверям, когда Гроу шагнул ко мне.
– Как спалось, Танни?
– Отлично, – сказала я.
Никаких неудобных вопросов или лишних комплиментов, просто светский разговор.
– А тебе?
– Никак. – Он пожал плечами.
– Перебор с кофе?
– Перебор с отсутствием тебя в моей жизни.
Что я там сказала про неудобные вопросы и лишнее?
– Ты уже готова? Отлично.
Появление Леоны пришлось очень кстати: это позволило мне переключиться на нее. А после в сопровождении вальцгардов мы выдвинулись к лифтам, ведущим на ВИП-парковку.

Даармарх, Огненные земли  
Забытое ощущение полета, когда от бьющего в лицо воздуха перехватывает дыхание, а ветер полощет волосы за спиной. Раскаленный солнцем и несущим меня драконом каждый горячий вдох отзывался в самой глубине моего существа в ритме ударов сердца. Иногда мне казалось, что я слышу барабаны, под которые падала в огонь, но сейчас огонь окружал меня. Океан сверкал бликами так, что было больно глазам, еще ярче горела алая чешуя. Она полыхала так, будто бушующее в нем пламя собралось в ней до последней капли и не сжигало меня лишь чудом.
Удивительно, но я ни разу не обернулась, смотрела только вперед на расстилающуюся перед глазами безбрежную водную гладь. Когда дракон поднимал голову, я не видела ничего, кроме массивной шеи и взбирающейся по ней броне чешуи, шипастого гребня, и, когда он поворачивался, словно чтобы убедиться, что я еще здесь, огромного янтарного глаза размером в половину человеческого роста.
Какой, должно быть, я ему казалась крохой.
Но, по сути, я такой и была. Здесь, над раскинувшимся под нами океаном, не было никого, кроме нас двоих: мощного зверя, чье сердце билось глубокими сильными рывками, и меня. Сейчас я была просто Теарин, а он – просто драконом, между небом и водой, в этом безумном полете не было ни наших заслуг, ни поражений, ни прошлого, ни будущего. Только настоящее.
Огненное дыхание зверя и мое, едва ли слышное за ритмичными взмахами мощных крыльев.
Должно быть, я слишком долго вглядывалась в ослепительный океан, потому что не сразу заметила землю. Возможно, и вовсе не заметила бы, но Витхар начал снижаться. Остров посреди океана, к которому мы свернули, тоже был крохотным. Он увеличивался с каждой минутой, и с каждой минутой высота становилась все меньше.
С высоты все кажется другим, это правда.
Сейчас, чем ближе становилась обласканная вуалью прибоя кромка побережья, тем отчетливее я понимала, что сделала. Я просто позволила ему себя увезти.
Непонятно куда.
Впрочем, долгими эти мысли не были: мы опустились прямо на пустынный, залитый солнцем берег. Песок взмыл ввысь, и мне все-таки пришлось зажмуриться, брызги ударившей в дракона волны с шипением плавились о чешую.
Он снова опустился ниже, позволяя мне спрыгнуть на землю, и сейчас я искренне порадовалась, что даже для визита в Аринту не стала наряжаться в платье. Мой традиционный наряд для путешествия в жаркое время года (свободные шаровары с тонким витым поясом и легка туника без рукавов) остался таковым, я не хотела наряжаться. Не хотела показывать Витхару, что я чем-то выделяю этот визит из остальных, которые мне доводилось наносить другим правителям.
К счастью или нет, но именно этот наряд мне пришелся очень кстати. Как я летела бы на драконе в узком облегающем платье, история умалчивает, но, возможно, реши я надеть его, я бы избежала этой глупости.
Потому что сейчас, едва мои ноги коснулись песка, я осознала, куда он меня привез.
На остров своих родителей.
Стоило мне об этом подумать, как дракона окутала мощная алая дымка, в грудь знакомо плеснуло огнем оборота. Звериные черты расплывались, таяли, магия пламени переплавляла фигуру зверя в мощную мужскую. Не прошло и минуты, как я уже смотрела в глаза правителю Даармарха.
Не отводя взгляда, я завела руки за спину и отстегнула накидку, которую ветер не сорвал с моих плеч только благодаря очень хорошей застежке.
– Это вам, местар, – сообщила я, протягивая ему ткань. – Не имею привычки вести переговоры, когда одна сторона не одета.
– Ты ничуть не изменилась, Теарин. – Витхар принял накидку из моих рук и перекинул через руку.
– Вы тоже, – заметила я.
Хотя, признаться, я чуть лукавила: годы не тронули его волосы серебром, зато постарались на пару с солнцем – добавили морщин в уголки глаз, заметных даже тогда, когда он не улыбался, углубили складку между бровей.
– Столько лет спустя мы все еще на «вы»? – спросил он.
– Столько лет спустя я все еще не решила, – ответила я. – Зачем ты привез меня сюда, Витхар?
– Затем, что я должен был сделать это в тот день, – произнес он. – В тот день, когда я развернул корабль.
– Этот остров не совсем удачное место для наложницы.
– Я должен был привезти тебя сюда и предложить стать моей женой. – Витхар смотрел мне в глаза. – Но я этого не сделал. Как не сделал рядом с тобой многое из того, что был должен.
Я подавила желание отступить. Несмотря на минувшие годы, на все, что осталось в прошлом, и на то, что Теарин Ильеррская давно перестала быть чьей-то тенью, сейчас на этом крохотном островке суши было слишком много его. В моем пространстве было слишком много его. Для меня было слишком много его.
Как всегда.
– Что ж, все это в прошлом. – Я пожала плечами.
– Тогда почему ты здесь, Теарин?
– Потому что ты принес меня сюда? – хмыкнула я.
– Сюда. Не в Аринту.
– Как сказать. – Я внимательно посмотрела ему в глаза. – Ты доверил Бертхарду тайну и ожидал, что она останется тайной? Или, напротив, не ожидал? Я пришла сюда именно поэтому, Витхар. Хочу узнать, почему ты это сделал. Хочу понять, почему ты привел ко мне драконов, когда мог сделать Ильерру своей провинцией и через нее покорить все ближайшие земли.
Он приподнял брови:
– Я не знал, как еще сказать, что люблю тебя, Теарин.
Наверное, если бы эти слова прозвучали раньше, они имели бы смысл. Сказанные тогда, перед тем, как его сердце остановилось, они прошли навылет и зацепили мое. Но сейчас?
– Сказать, что ты меня любишь? – спросила я. – Сказать, что любишь? Когда я задыхалась от боли, потеряв самое дорогое?
Запечатанная под коркой магма обжигающей боли от потери того, кого я так и не сумела прижать к груди, сейчас тоненько хрустнула. Я привыкла считать, что все это осталось в прошлом, но, кажется, не осталось. Сейчас я смотрела ему в глаза и чувствовала, как эта трещина бежит по мне, раскрывая изнутри плавящий сердце огонь.
– Я тоже его потерял, Теарин. – Глаза Витхара потемнели. – Мне тоже было больно. Об этом ты не подумала?
– Нет, – сказала я. – Не подумала. Поэтому мы с тобой никогда не подходили друг другу. Ты не думал обо мне, а я о тебе.
Я отвернулась.
Знала, что это слабость, и совершенно точно знала, что эта слабость дорого мне обойдется, но сейчас, стоя на берегу в насквозь промокших от теплого океанского прибоя туфельках, в которые набилось песка, я снова задыхалась от боли.
«Я должен был сделать тебя своей женой».
Лучше бы он этого не говорил! Потому что меня снова отбросило назад, в тот день, когда мы плыли сюда на корабле и когда под моими ладонями билось живое маленькое сердечко.
– Это была совершенно нелепая затея, Витхар, – сказала я. – Привезти меня сюда. Поэтому…
– Теарин.
Голос его прозвучал глухо и сдавленно, а потом меня окатило волной пламени. Огня и такой сумасшедшей, дикой тоски, от которой сердце на миг перестало биться, а потом рванулось с такой неистовой силой, что во мне кончился воздух. Потому что руки Витхара легли мне на плечи, потому что он вздохнул судорожно и низко, опаляя дыханием шею.
– Я ждал тебя семь лет, – хрипло произнес он. – Долгие семь лет я не знал, когда ты вернешься… Семь лет и каждый день жизни без тебя был как год. Мне казалось, я был должен умереть и заново родиться несколько раз, но я просто умирал, Теарин. Без тебя.
Это была правда, я чувствовала ее, как могла бы чувствовать силу своих слов. Но от этого она была еще более ужасна, потому что говорил он, а чувствовала я.
– Я не знал, вернешься ли ты вообще. Мне оставалось лишь верить, что свобода, которую ты так хотела, не окажется в твоем сердце сильнее меня. – Накидка скользнула между нами и упала к моим ногам.
Я никогда не чувствовала ничего подобного.
Страсть – обжигающую, сводящую с ума – да. Исступленную нежность на грани – тоже. Но такого яростного, звериного, истинного отчаяния, втекающего в меня всего лишь через прикосновение сильных ладоней и низкий голос, – нет. Ни разу.
Ни разу я не чувствовала себя так… словно его боль рождалась во мне снова и снова.
– Я не мог тебя отпустить… но и держать при себе пленницей тоже больше не мог. Я хотел, чтобы ты вернулась ко мне сама. – Вслед за дыханием кожу обожгла кожа. Такая же раскаленная, как чешуя дракона. Царапнувшая скулу щетина заставила содрогнуться, как от самого жесткого и откровенного прикосновения.
– А если бы я не вернулась? – глухо спросила я. – Если бы я никогда не вернулась, Витхар?
Ладони на моих плечах сжались сильнее, а потом расслабились. Он развернул меня лицом к себе, и темный, как глубина ночи, взгляд ударил всей мощью пламени.
– Это стало бы моим вторым поражением. И последним.
– У тебя не было поражений, Витхар, – сказала я.
– Всего одно. До этого дня. – Он смотрел мне в глаза, по-прежнему сжимая мои плечи. – Та ночь, когда я не сумел спасти нашего сына.
Я не нашла в себе сил ответить, потому что не знала что. Вместо меня продолжал он:
– Ты потеряла сознание, Теарин. Я видел, как он несет тебя на руках. Я видел, как умирал наш ребенок, хотя я был рядом и пытался вернуть ему огонь, но у меня не хватило сил. Это был первый и единственный раз, когда у меня не хватило сил, и именно в ту ночь его сердце перестало биться.
Я по-прежнему молчала. У меня не хватало слов, а может быть, их просто не было.
Теперь замолчал и он, и это молчание разбивалось лишь шелестом волн, омывающих наши ноги. Наверное, так же мы могли молчать много лет назад, когда я пришла в себя. В память о нашем сыне. Так мы должны были молчать в то утро, в тот день или в тот вечер… я не помнила. Я вообще смутно помнила первые дни после своей потери, вот только сейчас сказала:
– Это был день, Витхар.
– Что?
– Когда я потеряла его… Это был день.
– Для меня это по-прежнему ночь. Самая темная ночь в моей жизни.
Я снова не смогла найти в себе силы ответить. Мне казалось, стоит мне задать один короткий вопрос, и вслед за ним обрушится шквал упреков. Или слезы – да, больше всего я боялась слез, этого проявления слабости, которое не хотела показывать никому. Поэтому я молчала, про себя отмеряя секунды.
Мгновение за мгновением.
Думая о том, что могло бы быть и чего уже никогда не будет.
Это всегда помогало: думать о том, чего уже никогда не будет. Оно словно проводило границу между реальностью и моими желаниями, в которых все происходит совсем иначе.
– Скажи что-нибудь, Теарин, – попросил он.
– Сказать – что?
Витхар не ответил.
Тишина, разделяющая нас, с каждой минутой все сильнее врезалась в сознание. Потом он наконец произнес:
– Я верил в то, что ты вернешься ко мне, – это прозвучало горько, – и ты вернулась. Совершенно иной.
– Скажешь, ты остался прежним? – Я повела плечами, сбрасывая его руки.
Потом снова повернулась к океану, стянула туфельки, которые окончательно промокли, и села на песок.
– Нет, – подтвердил он, садясь рядом, – не остался. Когда-то я верил, что все в мире подчиняется законам силы и старшинства. Что я смогу уберечь свою страну, себя и любую, кто будет рядом со мной.
Мне вспомнилось, как в детстве мы с отцом, мамой и Сарром выбирались из дворца, чтобы отдохнуть у реки. В Ильерре не так много песка, но есть один островок, где берег полностью песчаный, и вот там отец впервые научил нас строить красивые замки. Сарр был совсем крошечным, поэтому основная его задача заключалась в том, чтобы натаскать нам воды для глубокого рва. Он зачерпывал воду с помощью соусницы, которую мы брали на обед, и случайно уронил ее на самую высокую из башен. Башня развалилась на глазах, вода залила другие, и они «поплыли», а соусница вонзилась в центр красивого двора, который я разрисовывала острой палочкой минут пятнадцать.
– Ты все испортил! – крикнула я. – Смотри, что ты наделал!
В глазах брата отразился самый настоящий ужас, и заблестели слезы, но отец вскинул руку.
– Это всего лишь башня, – сказал он. – Всего лишь замок, который мы вместе сможем отстроить заново. Вместе, Теарин.
Он строго посмотрел на меня.
– Потому что мы семья и потому что только вместе мы можем исправить то, что разрушено.
Наши с Витхаром руки лежали на песке. Мы не касались друг друга пальцами, но между ними почти не было расстояния. Это «почти» разделяло нас сильнее, чем дорога от Аринты до Ильерры и семь лет.
– Расскажи мне о своих родителях, – попросила я.
– Кажется, я уже говорил, что мать была северянкой?
– Ты говорил, что она стала иртханессой ради отца. Говорил, что твой дед считал этот поступок блажью и что общество так до конца и не приняло перворожденную, которая когда-то была наложницей.
– Не думал, что ты это помнишь.
– На память я никогда не жаловалась.
– Что ж… – Витхар помолчал. – Я помню маму, когда она общалась с людьми. Люди любили ее, называли Северным солнцем. Она никогда не делала разницы между знатью и простыми людьми, возможно, именно это ей и не сумели простить.
– А отец?
– Отец был от нее без ума. Когда он смотрел на нее, мне становилось жарко. У матери был ледяной огонь, но никогда в жизни я не чувствовал пламени, опаляющего сильнее, чем когда она брала его за руки.
Впервые за последние несколько минут я повернулась к нему и увидела, что он улыбается. Небо, я никогда раньше не видела, чтобы он так улыбался – беззащитно и просто.
– У них было не так много времени. – Он повернулся ко мне, и улыбка треснула, как древняя фреска. Предыдущее ощущение рассыпалось, сменяясь привычным мне образом правителя Даармарха. Того, каким я видела и знала его всегда. – Но оно у них было. В отличие от нас с тобой.
Я кивнула.
– Прости меня за это, Теарин, – произнес он. – И прости за то, что принес тебя сюда. В моих мыслях мы были здесь бесчисленное множество раз, и всякий раз наш разговор заканчивался по-разному.
– По-разному – это как? – спросила я.
– Ты снова бросала мне в лицо обвинения. Ты разворачивалась и уходила, не желая со мной разговаривать. Ты оставалась и…
– И?
– И это было самое страшное. Потому что я никогда до конца не верил в то, что ты сможешь меня простить. Так оно и случилось.
Какое-то время он смотрел на меня, а потом сказал:
– Осторожнее, когда будешь взбираться. Не порань ноги.
То, что начался оборот, я почувствовала быстрее, чем поняла. Огонь и мощь, которые в нем за эти годы стали еще сильнее. Окутавшая мужчину алая дымка раскалила воздух, и я стремительно поднялась. Звериный отклик, ударивший в меня всей своей силой, заставил отпрянуть. Теперь я видела, как размываются мужские черты, как стирается грань между человеком и драконом.
Спустя мгновение раскинулись мощные крылья, о воду ударил шипастый хвост.
Волна, идущая к берегу, раскололась надвое, разошлась, взлетела в воздух тысячами искрящихся на солнце брызг. Я обернулась на широкие листья пальмы, на тень и дорожку, уводящую вглубь острова. Там, в конце коридора из деревьев, виднелся дом. По-прежнему в идеальном состоянии, словно отстроенный вчера, он ничем не напоминал роскошные дома нашей аристократии или даже каменные домишки горожан. Рожденный на острове, полностью из дерева, с крышей, которую, очевидно, перестилали совсем недавно, он навсегда останется домом его родителей, где в любви началась новая жизнь.
Не знаю, помнил ли Витхар о том, что говорил мне об этом, но я помнила.
Эта мысль почему-то заставила меня улыбнуться.
Потом я глубоко вздохнула и повернулась.
Впереди меня ждали несколько дней в качестве гостьи в Аринте, а потом – путешествие длиной в целую жизнь.
Что же, так тому и быть.
Я наклонилась, чтобы подхватить накидку, но обрушившаяся на берег сильная волна накрыла ее раньше, чем я успела вздохнуть. Зеленая дымка ткани рыбьим хвостом зазмеилась под водой, сверкнула под пеной и навсегда исчезла в океане.
Я проводила взглядом безбрежную гладь и шагнула к расправившему крылья дракону.

Глава 16

Хайрмарг, Ферверн  
– Спустя семь лет, наверное, нереально простить? – спрашиваю я.
– Что?
Мне показалось или Леона подпрыгнула? Очень даже может быть, что не показалось: у нее закушена губа, и в исполнении первой леди это – эмоция высшего уровня. Она тут же приходит в себя, перестает кусать губу и смотрит на Рэйнара. Он, словно почувствовав ее взгляд, отрывается от планшета и смотрит на нее. Мне так и хочется сказать: «Эй, ребята, так нечестно, мне не с кем играть в гляделки», – но я сама себе это устроила. Наверное, если бы здесь был Гроу, в этом флайсе, мы были бы на равных. Прикольные у нас получились бы команды, два на два.
Я сейчас что, всерьез подумала про себя и Гроу в одной команде?
– Ты сейчас о чем? – интересуется Леона.
Поклясться могу, она ничего Рэйнару не говорила, но он закрывает уши наушниками. Хотя лично я проверила бы, стал он там что-то слушать или нет, никогда нельзя верить Председателям.
– Об Ильеррской. – Я разворачиваю к ней телефон с архивами.
За окнами уже светло, и даже снега нет, только вдалеке, в горах, за которыми в одну сторону ледяные воды, в другую – пустоши. Фервернцы умудрились назначить заседание на утро. На утро! Нет бы в обед или ближе к вечеру, но у них все важные дела решаются по утрам.
Фервернцы, что с них взять.
– А, – говорит Леона. – Ну, полагаю, что нет.
– Не просто?
– Нет, – она качает головой, – поэтому до такого лучше не доводить.
– Зачем ты подсунула меня Гроу?
Мою сестру непросто вывести из себя, но сейчас она моргает.
– Что, прости?
– Да ладно, я все знаю. И ты все знаешь. Давай хоть сегодня не будем играть в эти игры, Леа. – Я очень хочу подвернуть под себя ногу, но кто бы знал, как это сложно сделать в деловом костюме. Даже если он брючный.
– Я никогда с тобой не играла, Танни.
– Да ну? – Я щурюсь. – И когда не сказала мне про смертную казнь для Мелоры, ты тоже не играла?
– Нет. – Она складывает руки на коленях, потом смотрит на меня. – Для меня все это было… полное дерьмо.
Да, наконец-то она начала снова называть вещи своими именами.
– Я узнала о том, что информационные атаки связаны с Ферверном. Про всю эту…
– Можешь не говорить, я додумаю. – Я сцепила руки на коленях, потом расцепила. – Ты мне лучше скажи, кто и как решил, что мне будет лучше побыть вдали от Гроу.
– Все сложно, – сказала Леона.
Ну да, прямо как статус в соцсети. Хотя у меня это, по-моему, статус по жизни.
– А ты как-нибудь по-простому объясни. Ну, для тупых.
– Танни!
– Что? – невинно поинтересовалась я.
– Это свалилось на нас перед заседанием. Мы все общались на повышенных тонах, потом Гроу вышел подышать воздухом… Перед этим я сказала ему, что, возможно, вам будет лучше расстаться, и он послал меня на…
– Мы с ним сцепились. Ментально. – Рэйнар снял наушники.
Так я и знала, что Рэйнару верить нельзя.
– А ты, между прочим, для политика действовал слишком грубо. Это я про «он тебя любит». – Я насладилась выражением его лица, после чего добавила: – Продолжай. Я тебя внимательно слушаю.
– Леона нас разнимала.
Леона закатила глаза. Драконы, когда она такая, я ее обожаю.
– Когда Гранхарсен уходил, я сказал ему, что если он не хочет в скором времени снова ловить тебя с высотки, ему стоит обо всем хорошо подумать.
– Ребят, да вы просто кладезь поддержки! – сказала я.
Рэйнар нахмурился:
– Не пойми меня неправильно, Танни, но я сам в свое время отстранился от твоей сестры, чтобы ее защитить.
Я сложила руки на груди.
– Защитил? – поинтересовалась я.
– Нет. – Рэйнар покачал головой. – Но не думаю, что мое мнение или мнение Леоны здесь вообще играло какую-то роль. Ты сама знаешь, что свернуть Гранхарсена с намеченного пути нереально.
Ну почему, реально. Парочкой драконов. А лучше сразу тремя.
– Поэтому, если ты хочешь знать, в чем дело, вам лучше откровенно поговорить.
Не получается у нас откровенных разговоров.
Хотя, наверное, это у меня не получается. Или, может быть, я недостаточно хорошо пыталась.
В отличие от Мэйстона, да и не только от Мэйстона, в отличие от Аронгары, в местном аналоге Лаувайс, Вайовер Грэйс и так далее была сосредоточена вся власть. То есть там сидели все важные шишки, там же проходили заседания и встречи с мировыми лидерами, там же должна была решиться моя судьба. Судьбец, сказала бы я, и внутри что-то тоненько дернулось.
– Спокойно, малышка, – сказала я.
Обернулась, чтобы на фоне заснеженных гор увидеть флайсы нашей охраны и Гроу. Вот кто точно игнорировал любую безопасность, потому что, будучи кандидатом на Фервенскую Главзадницу, он умудрялся летать без телохранителей и лично управлял флайсом. Кажется, тот момент, когда он полетел в Айоридже с нами в салоне, вообще было большим одолжением.
Лично мне.
Мы облетели высотку, на панорамную смотровую площадку которой я обещала себе забраться после заседания, а потом зашли на выделенную магистраль к парковке… если честно, я не представляла, как это можно выговорить, поэтому решила не выговаривать.
– Кто там еще будет? – поинтересовалась я у Леоны, считая пики заснеженных гор, которые явно не напрягались по поводу того, что сейчас весна.
– Рогас инд Хамир, – за нее ответил Рэйнар. – Президент Лархарры. Инаира дель Эльтертхард как свидетельница…
Да, именно благодаря ей я не сгорела как пирожок у неопытного повара.
– Глава Фиянского Содружества и глава Рагранского Союза.
Слишком много глав на одну маленькую меня.
– Хочу домой, – сказала я.
– Поедем, – улыбнулась Леона. – Уже скоро.
Я глянула на телефон: мы благополучно успевали за целых полчаса до начала заседания. Рэйнар снова взглянул на жену, и мне отчаянно, дико захотелось войти в этот зал не одной.
Кто бы меня еще спрашивал, что мне хотелось.
– Все будет хорошо, – пообещал Рэйнар.
– А если нет, мы объявим войну?
Мою шутку почему-то не оценили, но, к счастью, в следующую минуту мы уже опустились на парковку, оцепленную местными вальцгардами и охраной. Судя по тому, сколько их тут было, нас ожидали по меньшей мере военные действия или что-то вроде того.
Дверцы флайса пошли вверх, нас вытаскивали реально в лучших традициях фильмов про высокопоставленных иртханов, зыркая по сторонам и прицельно оглядывая всех и вся.
– Напряженненько, – сообщил Гроу, приблизившись к нам.
Его шутку тоже не оценили.
Он обернулся: ярко-синий флайс выпустил Рона и, видимо, его девушку – по крайней мере, она направилась прямиком к Рэйнару с докладом о том, что было сделано в пресс-службе и что будет сделано в ближайшие пару часов. Я не особо вслушивалась, смотрела на Рона, испытывая желание броситься ему на шею, но что-то подсказывало, что это стратегически неверное решение.
Мысль о стратегии перебил очередной флайс, опустившийся на парковку, и я решила, что у меня галлюцинации.
– Э-э-э?! – выразительно произнесла я, указывая на вышедшего из него Ярлиса.
Отца Мелоры.
– Это было его решение, – пояснила Леона. – Он хочет свидетельствовать в твою пользу. О том, что ты прекрасно владеешь собой.
Второе «э-э-э» я решила оставить при себе вместе с неумолимо тянущейся вниз челюстью и искорками, прыгающими в груди. Вот искорки совершенно точно были лишними! Я хотела было сказать, что мне слегка жарко, но в этот момент рука Гроу накрыла мою, и искорки угомонились.
– Пойдемте уже, что ли, – хмыкнул он. – Лично я за то, чтобы все это быстрее закончилось.
Не дожидаясь ответа, шагнул по дорожке к стеклянным дверям, ведущим внутрь здания, но руку мою так и не отпустил. Напротив, переплел пальцы так, что попытка ее отнять выглядела бы как попытка подраться с представителем Ферверна.
Честно говоря, сейчас мне вообще не хотелось ее отнимать.
Так и получилось, что в главное здание Ферверна мы вошли первыми. И вдвоем.
Ну вот, кажется, моя мечта сбылась. Тогда почему мне настолько не по себе?
Прежде чем успеваю открыть рот, Гроу говорит:
– Ты в курсе, что здесь подземное море?
Он произносит это таким шепотом, что на нас косятся даже проверяющие. То есть охрана, которая стоит перед и за сканирующими капсулами (подозреваю, сканирующими до кишок), как будто Гроу интересуется, хорошо ли я спрятала бомбу.
– Здесь – это где? – спрашиваю таким же шепотом.
Мне почему-то плевать, что охрана нервничает. Я вот, например, тоже нервничаю, мне можно, а им нельзя?
– Тут, – палец Гроу утыкается в пол, когда он уже стоит за сканирующей капсулой, – и там. Он указывает в сторону гор за стеклянной стеной.
– Купаться пойдем? – интересуюсь я, когда прохожу следом.
Нам надевают браслеты: нас посчитали.
– В следующий раз. Я не захватил плавки с начесом и маску.
На этом я не выдерживаю и начинаю ржать. Громко, на весь коридор, и охрана косится на меня уже совсем подозрительно. Ну да, истеричная девица из Аронгары, по слухам, способная спалить до фитилька весь этот их Йиблра… Нет, я не буду это произносить даже в мыслях.
– Ладно, – говорю я, отсмеявшись, – а если серьезно? Подземное море? Под Хайрмаргом?
– Под северной частью, – говорит Гроу, – оно тянется под городом и коротким участком пустоши и под землей вливается в океан.
– Чудненький задел для фильма-катастрофы, – говорю я.
– На этот случай в Хайрмарге тоже есть щиты.
За спиной в коридоре раздаются голоса, я оборачиваюсь: Леона и Рэйнар, Рон и его секретарь, которая прищурилась и смотрит на меня, Ярлис. Такое столпотворение мне доводится видеть не каждый день, поэтому я отворачиваюсь, и взгляд скользит по стеклянной стене, цепляется за этажи высоток и падает вниз.
Очень некстати вспоминается сон.
– Танни, – говорит Гроу, – все закончится быстрее, чем ты думаешь.
– Когда меня в детстве водили к врачу, тоже так говорили.
– Никому нельзя верить? – спрашивает он. Вроде как смеется, но смотрит мне в глаза.
– Никому, – подтверждаю я, пока мы идем к лифтам.
Хотя очень хочется.
Очень.
Но я один раз уже поверила.
– Я хочу на смотровую площадку Грайрэнд Рхай, – сказала, чтобы сменить тему. – Всегда хотела.
– Можем подняться вместе. Сегодня.
– Можем.
Наверное, стоило сказать, что именно это я хотела бы предложить, добавить, чтобы это «можем» не звучало как одолжение, но в эту минуту меня догоняет Ярлис.
– Я так и не успел поблагодарить вас, эсса Ладэ.
– Местрель, – говорю я. Мне снова хочется смеяться, но это уже нервное, и, наверное, если я сейчас снова начну хохотать на весь коридор, в мою вменяемость не поверят даже после свидетельств всех собравшихся, вместе взятых.
– Да, конечно, – Ярлис поправляется, как будто это само собой разумеющееся, – я все еще не могу к этому привыкнуть.
– Не поверите, но я тоже.
Сказал бы мне кто-то, что я стану говорить с папашей Мелоры, как со старым знакомым, я бы покрутила у виска пальцем. Но мне никто такого не говорил, меня вообще ни о чем таком не предупреждали – в смысле что я стану иртханессой, и все такое.
На этот раз Гроу перехватывает мою ладонь раньше, чем искорки успевают во мне зародиться, и уводит к лифтам. Может, со стороны это и смотрится стремно (я ведь уже не маленькая девочка), но его ладонь – это единственный оплот, который мне сейчас помогает держаться. Даже несмотря на то, что здесь Рэйнар и Леона, и Рон… который тоже очень внимательно на меня смотрит, я все равно держусь только за Гроу. То есть за нас. То есть нас больше нет, но…
Кажется, я окончательно запуталась.
– Заседание проходит внизу, на первом этаже, – информирует нас Гроу. – Остальные уже на месте.
Только тут я вспоминаю о Тергране, но спросить ничего не успеваю: лифт падает вниз. Он летит по стеклянному желобу, мы летим вместе с ним, мое сердце где-то на уровне (то ли слегка отстает, то ли забегает вперед). Гроу снова переплетает наши пальцы, а я вдруг понимаю, что у меня катастрофически мало времени, чтобы в последний раз спросить – почему?
Почему он решил, что я без него справлюсь?
Идиотская формулировка, но другая мне в голову не приходит. Меня штормит и тошнит так, что кажется, я сейчас блевану огнем.
– Ребята, мы вас догоним, – сообщает Гроу, когда лифт останавливается.
– У нас десять минут, – напоминает Рэйнар.
– За десять минут можно развязать войну, – сообщает Гроу и увлекает меня за собой в коридор, в первую попавшуюся переговорную. Эта переговорная чем-то напоминает ту, что была в «Гранд Пикчерз», когда я пришла на собеседование. Мне кажется или мы вернулись к тому, от чего ушли?
– Тебе надо успокоиться, Танни, – говорит он.
Можно подумать, я сама этого не знаю!
– Иртханы чувствуют не только пламя, они чувствуют перепады эмоций. Особенно такие сильные, как у тебя.
– Не сказать, что ты меня прямо сейчас утешил…
Он улыбается:
– Ты же боец, Танни Ладэ.
– Если ты сейчас скажешь «маленький бронированный флайс», я тебе врежу.
– Да, драться ты умеешь, – говорит Гроу, а потом неожиданно притягивает меня к себе.
Поцелуй выбивает из меня остатки мыслей, в груди раскрывается огонь, но этот огонь совершенно точно не опасен. Он сталкивается с его, сплетается, сливаясь воедино в какой-то сумасшедший поток, и точно так же сейчас сливаются наши рты. Он меня целует, или я его целую – все это сейчас не важно, потому что в потоках огня мы совершенно точно единое целое, и где-то в глубине моего существа (человеческого) я отчаянно пытаюсь ухватиться за последнюю попытку быть единым целым без него.
Увы, но нет.
Это не только драконица, это я… и никакое пламя тут ни при чем. С самого начала, когда я обжигалась об него снова и снова, оно было ни при чем: сейчас то, что течет по моим венам, – это не огонь. Это чувство.
С которым я не представляю, что делать.
Поэтому молча облизываю губы, когда отстраняюсь, чтобы сделать вдох.
– Целуешься ты тоже потрясающе, – говорит Гроу, – но помаде твой конец.
Он проводит пальцами по моим щекам, а после отстраняется. Я хочу что-то сказать, но не знаю что, а Гроу кивает в сторону двери.
– У нас еще будет время все обсудить, – говорит он, – потому что по большому счету на смотровой площадке Грайрэнд Рхай делать вообще нечего.
У нас осталось сколько там минут? Я не знаю. Поцелуй стер время, как он стер часть прошлого, которое не давало мне спокойно дышать. Ту часть, в которой мне казалось, что меня тянет к нему исключительно как драконицу к перспективному самцу.
Нет, меня по-прежнему тянет к нему как Танни к Гроу.
Стало ли мне легче?
Нет.
Зато поцелуй стер еще и большую часть волнения, я бы сказала, всю, и меня уже не потряхивает, как сухую колючку на ветру. И вот от этого мне определенно легче.
Поэтому, когда мы подходим к залу, я совершенно спокойна.
Спокойна настолько, что чувствую огонь внутри себя не инородной субстанцией, а частью себя. Частью, которой я могу управлять и которая всего лишь продолжение меня.
В просторном зале за длинным столом собрались главы держав и союзов, и стоит нам с Гроу войти, все взгляды устремляются на нас. Испытующий – Инаиры дель Эртертхард: впрочем, я даже не могу сказать, что его много мне достается, преимущественно она смотрит на Гроу. Леона, Рэйнар, глава Ферверна стоят рядом, остальные уже сидят.
Рон здесь, а вот его девушки нет, куда она по дороге «отсеялась» – большой вопрос, но в остальном все понятно: это заседание исключительно для иртханов.
Отдельные ряды для «подсудимых» выглядят примерно так же, как в Аронгаре, и меня безумно тянет сесть рядом с Роном. Хотя вообще-то мы с ним не подсудимые, а вот…
Терграна вводят под конвоем, и в эту минуту мне кажется, что все это нереально. Все это, включая его взгляд, бьющий навылет прямо в сердце. Я часто представляла себе эту встречу, но сейчас просто отворачиваюсь, потому что понимаю, что не могу на него смотреть. Не могу, как ни пытаюсь.
– Все в сборе, – констатирует факт глава Ферверна. – Прошу всех занять свои места.
Секретарь-протоколистка, высоченная и прямая как палка сексапильная блондинка, поправляет очки и пуговку на блузке.
Я опускаюсь на стул рядом с Роном: ни дать ни взять нашкодившие школьники перед учебным советом. Краем глаза ловлю улыбку, его: «Привет, Танни», – и улыбаюсь в ответ.
Охрана тоже заходит в зал, опускаются жалюзи, и дневной свет ламп невыносимо режет глаза. Аэростулья беззвучно пружинят, когда собравшиеся опускаются на них. Терграна сажают через проход от нас. Флаг Ферверна (снежная звезда на темно-синем фоне) кажется чужеродным и опасным.
– Местр Гранхарсен, – пока-еще-глава-Ферверна повышает голос. – Мы вас ждем. На вашем месте.
– Мое место рядом с ней. – Гроу усаживается на соседний стул, игнорируя вытягивающуюся физиономию правителя Ферверна. Да что там, физиономии у всех вытянулись знатно. – Начинаем.
Я поворачиваюсь к нему, чтобы сказать спасибо, но меня перебивает глава Ферверна:
– Заседание объявляю открытым.
Он садится, подтягивает к себе планшет. Раздается странный щелчок, и в уши ударяет глухим мощным звуком, как приглушенными басами из-за стенки с хорошей звукоизоляцией. На уши словно кладут ладони, а потом резко отнимают, чтобы припечатать снова, изо всех сил. От боли темнеет перед глазами, я вижу, как дрожат стены, как изгибаются переломанной чешуей жалюзи, как жалами осколков разлетаются стекла.
И понимаю, что куда-то лечу.
Адекватным кусочком расщепившегося сознания я понимаю, что сейчас будет очень больно, но мне не больно. Мне вообще не больно, а еще я ударяюсь спиной, но словно ударяюсь в какую-то подушку, как в подстеленный мат на танцевальных тренировках.
Беззвучно.
Рывок вперед. И назад.
Только локоть цепляет ударом о стену, а остальное…
Остальное приложилось о Гроу.
Я не представляю, как он это сделал, но я в его руках, и вот он совершенно точно здорово приложился всем, чем только можно. И не только он.
Я с ужасом понимаю, что в этой комнате в сознании я одна.
Рэйнар, накрывший собой Леону, главы государств, Рон, охрана… они все как изломанные куклы, оглушенные, разбросанные по залу заседания. Прежде чем паника начинает набирать обороты, я изворачиваюсь в руках Гроу и цепляюсь за него. В ушах – тишина, внутри – глухие гулкие удары сердца, и вместе с ними в груди рождается какой-то звериный вой.
Впрочем, его я тоже не слышу.
Я не слышу вообще ничего, кроме звенящей, давящей тишины.
– Гроу, – зову я, рука срывается с плеча, падает ему на грудь, и когда он открывает глаза, я напрочь забываю обо всех остальных. На миг.
Он что-то говорит, по крайней мере, его губы шевелятся, но я не умею читать по губам, я просто пытаюсь осознать, что он жив и что с ним все в порядке, когда меня рывком за плечо отбрасывают назад.
Вместе с этим рывком из ушей словно выдергивают затычки, а я поднимаю глаза и вижу… Гранхарсена. Того типа, с которым столкнулась в приемной отца Гроу.
– Потрясающе. – Он обводит взглядом зал заседаний. – И эти ничтожества считают, что могут указывать мне, что делать? Считают, что они достойны правления, а я – нет?
Я смотрю на Гроу, который медленно поднимается.
Очень медленно, и его кузен оборачивается.
– А, еще один претендент на кресло верховного правителя. Ну как, счастливы? Думали, что сумеете загнать меня в угол? – Раскинув руки, он смотрит прямо на него. – Знаете, чем прекрасно сочетание информационных технологий с современным оружием? Им можно управлять откуда угодно.
Я вижу, что рука Гроу на стене дрожит, внутри меня набирает силу огонь. Я задыхаюсь и, кажется, чувствую, как плавится датчик у меня на груди.
– Отвали от нее, – говорит Гроу и шагает ко мне.
– О, – взгляд его кузена вспыхивает льдом, – это звучит так… опасно.
Гроу смотрит мне прямо в глаза:
– Танни. Ты справишься.
– Не справится, – шипит его кузен. – Никто не справится. А знаешь почему?
В мой огонь врывается яростная мощь не сравнимой ни с чем силы, а в следующий миг Гроу уже бросается ко мне. Сквозь полыхнувшее перед глазами пламя подхватывает, вздергивает на ноги, каким-то чудом умудряясь вытянуть из меня большую часть выжигающего сознание огня, и толкает к двери:
– Танни, беги!
– Нет, там…
– Беги, – говорит он.
Так спокойно, что приказ врезается в мое сознание, как раскаленный нож в масло. Я пытаюсь ему сопротивляться, пытаюсь сказать, что я никуда не пойду, и поэтому сквозь этот приказ я вижу почти мгновенный оборот. Кажется, у Витхара было не так. Это же не должно быть так – огромная тень в иссиня-черном пламени разрастается, чтобы спустя мгновение распороть прочные стены крыльями, как лазерными лучами. Этот монстр не похож ни на что из того, что я когда-либо видела, он заполняет собой всю комнату, кроша перекрытия, и потолок, и стены.
– Беги, – все так же спокойно повторяет Гроу и швыряет меня в коридор, который относительно уцелел.
Этот приказ меня догоняет, и я действительно бегу. Там, впереди, капелька света – здесь ни одной лампы, искрят оборванные провода, я вижу вдалеке стеклянные окна, и там, за ними – Хайрмарг, но все во мне сопротивляется приказу, я бьюсь о его стены, пытаюсь заставить себя остановиться, но меня уводит все дальше, дальше и дальше. Это как во сне, но это гораздо хуже, чем сон, потому что сейчас я понимаю, на краю ускользающего сознания я понимаю, что это реальность, и, только вылетая в пустынный холл, слышу за спиной оглушительный грохот.
Тварь, в которую превратился кузен Гроу, выдыхает пламя, оно черным огнем охватывает стены и крошит их ледяными пластами. Он раза в полтора больше любого дракона, и он режет шипами крыльев все, что мешает ему продвигаться вперед.
И, кажется, я в этот миг отчетливо понимаю, что передо мной. Точнее, кто.
Фервернский подводный.
Единственный дракон, на которого не действует сила иртханов.
– Танни! – Крик Гроу сливается с моей мыслью, когда он хватает меня за руку и толкает в следующий коридор. А потом останавливается, чтобы отдать приказ надвигающейся на нас твари: – Назад!
– Нет! – выдыхаю я. – Нет, он…
Похоже, Гроу успевает понять то, что я не успела сказать: «не подчиняется приказам», когда его ударом крыла швыряет в стекло. Кажется, в эту минуту мир раздваивается, и человеческая часть меня видит, как шипы рассекают его грудь, а осколки иглами впиваются в тело, как от дыхания дракона вылетевшая в холл охрана обращается в ледяные угли. А потом внутри лопается натянутая струна, и я бросаюсь к монструозной шипастой твари.
В груди раскрывается не просто пламя – вулкан, и когда в меня врезается иссиня-черный поток его силы, мой огонь разрывает его в клочья. От такого удара меня рвет на части, от боли с губ срывается шипение, но короткая вспышка боли – ничто по сравнению с тем, что я чувствую мгновение спустя.
Кажется, над Хайрмаргом воет сирена.
А может быть, это кричу я, потому что все внутри рвется от дикой, животной боли, когда мощные когти впиваются в чешую. Я рвусь вперед чистым пламенем, рвусь к шипастой шее.
Миг – и клыки сжимаются на моем загривке, а потом с силой дергают вниз.
Крошится пол, крошится камень, гнутся металлические перекрытия.
Оплетающий тело огонь сменяется огнем вздоха, когда мы падаем в ледяную воду, и шипастые крылья моего противника превращаются в плавники. Мне нечем дышать, меня волокут на дно, все дальше от света, все дальше от несоизмеримо важного, оставшегося наверху. Кровь пламенной лентой стелется в темной воде, а важное…
Удар внутри.
Пламя. Живое. Маленькое. Мое…
И то, что я помнила – зеленое, яростное.
Гроу!
Гроу…
Рычание заставляет воду бурлить, когда я впиваюсь когтями в брюхо волокущего меня на глубину. Его утробный, безмолвный вой поднимает волну, зубы на моем загривке слабеют, и меня швыряет прямо в бурлящий поток водоворота наших тел. В эту минуту я отчетливо понимаю, что я – все еще Танни Ладэ. Внутри этого мощного, раскаленного огнем тела драконицы я – Танни Ладэ.
И я порву эту тварь.
Дракон бросается на меня, я – на него. Не знаю, откуда во мне эта изворотливость – должно быть, досталась от пустынников, но я змеей скольжу под ним, рывком ухожу вниз, а после бросаюсь, целясь зубами в шею. Он уворачивается, но мне удается располосовать его кожу, сдирая шипы вместе с чешуей, и я вцепляюсь в эту открытую рану, волоку его на пределе сил, без дыхания, каждое движение рождается из огня.
Впереди мелькает что-то похожее на просвет или на стекло, и я устремляюсь туда.
Рвусь наверх, телом вспарываю лед, и он крошится, как крошилось стекло. Мы летим по скользкой грани, которая осыпается под нашими телами, плавники снова раскрываются шипастыми крыльями. Нас швыряет на берег, воздух ударяет в грудь с силой ракеты, и в эту самую минуту сознание выключается. На миг, достаточный для того, чтобы бритвенно-острые зубы надорвали мое крыло, рывком дергая его в сторону.
От боли из груди вырывается хрип, огненной струей плавящий и выжигающий снега, кажется, до подземных вод.
Я прихожу в себя от рывка, когда черная тварь вздергивает меня в воздух, а после швыряет вниз.
Прямо на острие возвышающейся подо мной скалы.
Надорванное крыло отказывается подчиняться, от попытки его поднять все тело пронзает болью. Взлететь не удается, но за мгновение до того, как мое тело переломает о камень, чьи-то зубы сжимаются на загривке. Очень бережно.
Меня плавно подхватывают. Красный дракон.
Отчетливо, как никогда раньше, я ловлю окутывающее тело знакомое пламя.
Тергран?!
Осознание этого приходит в ту же минуту, когда смертоносная тварь устремляется к нам. Меня рывком опускают на землю, чуть поодаль от кромки воды, резко взмывают ввысь, чтобы встретить нападение черного монстра, но в эту минуту прибрежный лед опять крошится. Солнце бьет по глазам с такой силой, что мне приходится прикрыть веки, а в следующий миг в Гранхарсена врезается темно-зеленая ярость.
Никак иначе это назвать нельзя, потому что вышедший из-под воды зверь меньше, как самый обычный дракон, но черного ударом сшибает в сторону, бросает в прочерченную нами в снегу борозду, а следом в него снова врезается… Гроу.
Осознание этого заставляет рвануться к ним, но крыло снова отзывается болью, а потом что-то происходит.
Я вижу вспышку перед глазами, вижу красного дракона, который резко разворачивается ко мне. Тело скручивает, огонь, бегущий по венам, стягивается в груди, и я падаю. Падаю уже на совершенно человеческие ладони, левую руку выворачивает болью, и все, что мне теперь остается – только смотреть. Как Гранхарсен, опомнившись, отбрасывает Гроу, полосуя крыльями его чешую.
Как тот снова бросается на него.
Оба одновременно выдыхают пламя, иссиня-черное проходит в сантиметрах от темно-зеленой чешуи, зеленое – прокатывается вдоль шипастого бока. Рычание или вой сопровождают удар такой силы, что Гроу швыряет назад. В крошево льда и воды.
Я хочу кричать, но крик застыл у меня в горле.
Гранхарсен бросается следом.
Гроу снова взмывает ввысь.
На этот раз бьет его снизу, в потоках ледяной воды и брызг кровь кажется спецэффектами. Теперь я все-таки ору, срывая голос, поднимаясь, поскальзываюсь, но все-таки бегу к ним. Драконы сплетаются в рычащий клубок и падают в воду, за миг до того, как меня накроет волной, на землю передо мной падает живой щит.
Красный дракон принимает удар воды и смотрит на меня – почти укоризненно, но я обегаю его, чтобы увидеть побережье. Вода словно кипит, но холоднее этого пламени я никогда ничего не чувствовала. Жар тела Терграна и моего собственного кажется искорками, которые вот-вот погаснут. Воздух вокруг нас дымится, а в воде мелькают когти, оскаленные пасти и чешуя.
Черный хвост рассекает воздух, чтобы плетью ударить Гроу.
Он уходит под воду.
Гранхарсен поворачивается к нам.
От рычания Терграна волосы встают дыбом, но снова взлететь он не успевает. Потоки воды раскрываются мощью зеленого пламени, готовящийся к рывку черный внезапно издает болезненный вой. Гроу взмывает над водой только затем, чтобы снова обрушиться на противника и вцепиться зубами в шею. В следующий момент в захлестнувших их волнах они уходят под воду уже вдвоем, а я слышу за спиной отчаянный крик:
– Танни!
Это кричит Леона, но я не могу обернуться, я вижу только клубящийся дымом водоворот, вода в который уходит с невиданной силой. Мне кажется, что мир разрывается на части, когда края воронки смыкаются, а потом снова соединяется в одно целое, когда из толщи воды вырывается Гроу.
Впрочем, вырывается – это сильно сказано.
Он взлетает на поверхность, чтобы упасть рядом со мной и наградить Терграна рычанием. А после – в точности таким же – иртханов. Это я понимаю, когда слежу за драконьим взглядом, зеленым, как его пламя. Оборачиваюсь: вереницы боевых флайсов кордонами растягиваются на границе города, Леона бежит ко мне.
Она врезается в меня в точности так же, как мгновением раньше драконы врезались друг в друга, обнимает, отстраняется, вглядываясь в мое лицо, закутывает в пиджак. Только сейчас я понимаю, что она босиком, а я голая. Перевожу взгляд на Гроу: он глубоко вздыхает, чешуя скользкая и дымится от горячей крови.
– Сюда! – командует Рэйнар, и я не сразу понимаю, что это приказ Терграну.
– Он не оборачивается, – растерянно говорю я Леоне. – Почему он не оборачивается?
И в этот момент начинается оборот.
Он не такой стремительный, как мой или как Гранхарсена, но зеленое пламя ударяет всей своей мощью, и спустя миг на снегу уже лежит Гроу. Я бросаюсь к нему, падаю рядом: на человеческом теле иссеченные раны выглядят еще ужаснее. Он смотрит на меня какое-то пугающе короткое мгновение, а потом закрывает глаза. Я зову его по имени, но он не отзывается, обычно смуглая кожа сейчас залита мертвенной бледностью.
Мгновением позже меня уже оттесняют медики, кто-то кричит:
– Нужно переливание крови. Срочно!
– Больница…
– Он не доедет до больницы! Слишком большая кровопотеря.
Я слушаю это как во сне. Перед глазами все плывет.
Поверх пиджака Леоны меня уже завернули в какой-то плед, попытались увести, но я зарычала так, что эти попытки тут же оставили.
Что значит – не довезем? Сознание отказывалось со мной сотрудничать, я вырвалась из чьих-то рук, шагнула к кордону окруживших его медиков. Слова доносились словно со стороны, как будто это я снова лежала без сознания или в полубессознательном состоянии, вот только сейчас у меня не было даже возможности поговорить с ним. У меня не осталось ни единого шанса сказать ему, что…
– Группа крови… – раздалось снизу.
– Третья отрицательная.
Я не сразу поняла, что слышу это не в бреду, а на самом деле.
Обернулась – рывком, чувствуя вспарывающую боль под лопаткой, прокатившуюся по плечу и ожегшую руку до кончиков пальцев.
– У него третья отрицательная. – Инаира дель Эльтертхард тоже выглядела бледнее обычного, но приблизилась к нам настолько решительно, что потеснила даже двух медиков. – Такая же, как у меня.
– Вы уверены?
– Разумеется, я уверена. Я его мать.
На этой исчерпывающей информации я судорожно вздохнула.
И присоединилась к Гроу, где бы он там ни был.

Даармарх, Огненные земли  
За эти годы изменилась не только Аринта, изменилось и ее сердце. Замок, в котором я провела не так много времени, встретил меня совершенно иначе. Таэрран, которая когда-то была клеймом, теперь никого не смущала. Я была особой гостьей, и выделенные мне роскошные покои во многом превосходили те, что когда-то принадлежали участнице отбора.
Сидя на балконе, я смотрела на океан, чьи волны закат окрашивал в сиреневый и оранжевый. Завтра должен был состояться праздник в мою честь, сегодня же я была предоставлена себе самой, чтобы отдохнуть с дороги. Оно и к лучшему. В моем мире по-прежнему слишком живы были воспоминания, когда я ходила по этим коридорам наложницей. И пусть они были только воспоминаниями, пусть ходить именно по этим коридорам наложницы не могли, я все равно чувствовала, как что-то тоненько бьется внутри. Не позволяет усидеть на месте.
Да, сюда стоило приехать только ради того, чтобы окончательно отпустить прошлое.
Я поднялась и направилась к дверям.
В коридорах звонким эхом отдавались шаги, хаальварны и стража склоняли головы и расступались, когда я шла. Чем дальше я удалялась от своих комнат, тем быстрее ускорялось сердце.
Ужин с Витхаром ничем не отличался от тех, которыми меня встречали другие правители. Мы говорили о политике и экономике, о границах пустошей и драконах, и на миг я даже поверила, что рядом друг с другом мы сможем быть просто Ильеррской и Даармархским. Впрочем, это чувство рассеялось, стоило ужину закончиться, а ему подать мне руку, чтобы помочь подняться.
Прикосновение обожгло, лишая дыхания, и стоило немалых усилий оставить пальцы в его ладони, пока он провожал меня до дверей и желал хорошего отдыха. Мне до сих пор не верилось, что все это происходит с нами.
Со мной.
Что я действительно вернулась сюда и дышу раскаленным воздухом Аринты, выжигающим на моем сердце все, о чем я столько лет запрещала себе даже думать.
Последняя мысль оказалась очень некстати, и я ускорила шаг. Удивительно, но крыло, где жили наложницы, больше не охранялось. Толкнув тяжелые двери, я очутилась в своем прошлом и поняла, что его больше нет. Зал, в который мы когда-то вошли с нэри Ронхен, был пуст. Место у окна, где сидела Ибри, перебирая струны прайнэ, тоже. Диванчики и столики, тяжелые занавеси, которыми играл ветер, заставляя их оживать, – ничего этого не было.
Пустынный зал встретил меня тишиной, я же стояла, не в силах сдвинуться с места.
Сколько лет здесь никого не было?
Первый шаг отозвался гулким эхом, второй полетел за ним. Как во сне я прошла к дверям, ведущим в дальние коридоры. Скрежет петель подсказал, что ими очень давно не пользовались, сквозняк подхватил салфетку из паутины, заставил задрожать, швырнул на стену.
Не веря своим глазам, я шла вперед, отмечая, как закатный свет из арочных окон играет на мраморе. Здесь я не заблудилась бы даже спустя столько лет, и сейчас ноги сами вели меня в сад. Мимо комнаты Ибри, мимо моих покоев, мимо ниши, в которой Ибри ругалась на одну из наложниц. Надорванную парчу, прячущую укромный уголок, не убрали, и она сиротливо нависала над темным провалом, посеребренная сединой пыли.
Ожидая увидеть камень или дикие, заросшие вьюнами дорожки, я шагнула из перехода в буйство красок и зелени. В отличие от оставшегося за спиной коридора и запечатанных дверями пустынных комнат, это место почти не изменилось.
А впрочем… изменилось.
Оно стало еще лучше. Деревья разрослись, алые цветы наэррвар по-прежнему пламенели среди фигурных кустарников. Ухоженные дорожки разбегались в разные стороны, скамеечки выглядели так, словно еще вчера на них сидели девушки, и их голоса вливались в шум листвы.
Верхний сад по-прежнему жил.
Он дышал.
Он был той самой недостающей частью, которая пронзила мое сердце, заставив пошатнуться. Я положила ладонь на источенный временем и отсутствием заботы камень, и холод ужалил меня в ладонь.
– Я занимаюсь им сама, – услышала голос Мэррис.
Я обернулась и увидела женщину, которая когда-то давно вела меня по коридорам дворца, чтобы раскрыть участь наложницы. Ее стать осталась прежней, только волосы почти полностью стали серебряными. Несколько черных прядей терялись в волнах седины, тем не менее уложенных с той же аккуратностью, что и раньше.
– От и до. – Она приблизилась, и морщины, подчеркивающие ее возраст, обозначились ярче. – Я занимаюсь цветами, придаю форму деревьям и кустам. Мою скамейки и подметаю дорожки. Мне нравится все это делать, и мне кажется, что так я становлюсь ближе к ней.
Я не представляла, что сказать. Я, правительница Ильерры, у которой всегда находились слова, просто стояла и смотрела на женщину, потерявшую дочь. Так же как когда-то я потеряла того или ту, в чьи глаза даже не взглянула ни разу.
– Это место – память о ней. – Мэррис улыбнулась, и я вдруг поняла, что на самом деле делает ее старой. Не мягкость кожи, собравшейся паутинкой морщин. Не седина в волосах и не голос, утративший былую силу. Нет, старой ее делали глаза, выдававшие всю глубину потери. – Ибри всегда была сумасбродной, и как бы я ни наставляла ее, я не смогла изменить то, что случилось. О том, что она забеременела, мне стало известно уже потом. Когда все случилось. Так же как и Витхару.
Я замерла, а Мэррис, напротив, кивнула:
– Пойдем, Теарин. Этот разговор слишком долгий, чтобы я могла выдержать его на ногах. Когда-то в молодости мне казалось, что я могу все… теперь я понимаю, что я могла все, пока она была рядом.
Женщина направилась к скамейке, и я последовала за ней. Все еще пытаясь осознать то, что она сказала.
– Да, Ибри обманула нас всех, – с улыбкой произнесла Мэррис, стоило нам сесть. – Она всегда считала себя особенной, всегда говорила: «Я не останусь просто наложницей». Тогда я не придавала значения ее словам, моя девочка всегда была честолюбивой. Ибри не пила отвар несколько месяцев. Когда выяснилось, что она в положении, Витхар пришел в бешенство. Я умоляла его простить ее. Сказала, что сделаю все, о чем он попросит, лишь бы он не наказывал мою девочку. Он согласился оставить Ибри в гареме, согласился на то, что она родит, согласился представить все так, что это были его планы, – прерывание беременности, когда ребенок с таким сильным пламенем, угрожало ее жизни гораздо больше, чем роды. Он согласился даже вливать в нее пламя, чтобы все прошло хорошо. Но я тоже его обманула.
Мэррис посмотрела в мою сторону, но сквозь меня. В коридор, где ветер дотягивался до старой, изъеденной молью занавеси. Или гораздо дальше.
Какое-то время мы молчали: я – в ожидании, Мэррис – собираясь с мыслями. Или с силами.
– Наверное, даже предала, – сказала она наконец. – После выступления Джеавир Витхар собирался «увлечься» ей, чтобы сбить заговорщиков с толку и заставить действовать. Я узнала об этом после того, как ты чуть не сгорела во время танца, я была единственной, кому он доверил эту тайну, но я подумала, что… если тебя не станет, если ты уйдешь – а ты непременно уйдешь, потому что не сможешь простить, у моей Ибри будет шанс занять твое место. Место той, что останется с ним на долгие годы. Не женой, но любовницей. Он всегда относился к ней по-особенному. Он всегда выделял ее чуть больше, чем остальных, и теперь, когда ей предстояло вот-вот родить… наверное, я обезумела в тот день, когда почти ее потеряла.
Мэррис глубоко вздохнула и замолчала, и я по-прежнему не сказала ни слова. На этот раз потому, что ее рассказ будто вплавился в мои вены и бежал по ним ледяным холодом. Холодом осознания, готового в клочья разорвать то, что я считала своим прошлым.
Женщина снова вздохнула, словно ей не хватало воздуха, а потом посмотрела на меня. Прямо, впервые за всю нашу встречу.
– Заговор Янгеррда и Хеллирии набирал обороты. У них был план действовать через Эсмиру – все знали, что он должен выбрать Эсмиру, но тут появилась ты. Ты смешала все планы и встала у них на пути, и Витхар это прекрасно знал. Хотя не догадывался о том, что его сестра во всем этом замешана. Фактически отбор он объявил для того, чтобы распутать узел, в который заговорщики закрутили Даармарх. Но, как я уже сказала, появилась ты.
– И что? – Мой голос после столь долгого молчания показался резким и неестественным.
– И все вышло из-под контроля. Эсмира не была в заговоре, но она бы играла по их правилам. Хеллирия знала, куда направить мысли лучшей подруги и как это сделать. Тебе подменили раствор, которым ты обрабатывала платье и волосы перед выступлением. Янгеррд обрушил на огонь поток воздуха. Они не знали, что ты беременна и можешь управлять огнем, в тот вечер ты должна была умереть. Или остаться обезображенной до конца своих дней.
Мэррис чуть подалась назад, по-прежнему оставаясь неестественно прямой, словно малейшая расслабленность могла помешать ей говорить.
– Но они делали ставку на смерть. Витхар в ту ночь обезумел. Из-за того, что могло случиться. Никогда раньше я не видела его таким. Он принял решение закрыть отбор. – Она пожевала губы, скользнула взглядом за мое плечо, но тут же вернулась обратно. – Утром я должна была сообщить тебе, в чем причина такой срочности. Витхар просил меня тебе об этом сказать. Точно так же как я должна была предупредить тебя о «результатах» отбора. Но я промолчала.
Теперь уже застыла я.
– Я так и не призналась ему в этом, – подвела черту Мэррис.
И меня затрясло.
– Зачем ты говоришь мне это все? – процедила я, поднимаясь. – Зачем?! Почему сейчас?!
– Потому что это – мое искупление. – Она поднялась следом. – Не спеши судить меня, Теарин. Мое наказание – жизнь без нее – гораздо страшнее, чем ты можешь себе представить.
Я почувствовала, как руки против воли сами сжимаются в кулаки. Ногти до боли вонзились в ладони.
– Бабушка, – мальчишеский высокий голос заставил судорожно втянуть в себя воздух, – мне сказали, я могу найти тебя здесь…
Мгновения растянулись, чтобы собраться в невыносимо долгое движение. Никогда не думала, что так сложно просто повернуть голову.
Чтобы увидеть его сына.
Мальчик был очень похож на Витхара, это было заметно даже в столь юном возрасте. Упрямо сжатые губы и резкий взгляд из-под тяжелых бровей. От Ибри в нем было очень мало, если не сказать ничего. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Этот ребенок был бы старше моего на несколько месяцев… Нет, не так. Мой малыш или малышка были бы младше на несколько месяцев, если бы не Мэррис.
И судя по тому, как она на меня посмотрела, она все еще считала меня угрозой.
Почему?
Разве я когда-нибудь навредила Ибри?
Разве я когда-нибудь подлостью попыталась вывести ее из игры? Причинить вред тому, кого она носила, и тому, кто сейчас стоит передо мной?
Меня больше не трясло, но холод мелкими иглами впивался в ладони. В сердце. В то, что сейчас билось во мне, взращивая новое и какое-то совсем непонятное чувство.
– Завтра его здесь не будет, – еле слышно сказала я, наклонившись к самому ее уху, а после развернулась и резко направилась в затянутый паутиной и покрытый пылью коридор. Я шла, с каждым шагом оставляя за спиной частичку прошлого, как и хотела. Оковы, душившие меня все это время, разомкнулись и ржавыми обломками осыпались к ногам. Не сразу, но я услышала шаги за спиной. Торопливые, заглушающие сбивающееся дыхание.
Бег.
Мэррис схватила меня за плечо, резко развернула к себе.
– Ты не поступишь так с ним! – свистящим шепотом выдохнула она. – Он не виноват ни в чем. Он…
– А в чем был виноват мой сын? – спросила я, глядя ей в глаза. – Или моя дочь? Я так и не узнала, кого носила в утробе. Ты – убийца, Мэррис.
Она побледнела.
– Ты сама хотела его убить! – Ее голос дрожал. – Сама! И боги исполнили твою просьбу!
К сожалению или к счастью, ее слова больше не могли меня ранить.
– Твою тоже, – холодно сказала я.
И вышла за двери.
Зал, где мы когда-то впервые встретились, остался за спиной. За спиной остался один коридор, другой, третий. Я шла, ускоряя шаг, совершенно не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Прошли те времена, когда мне нужно было держать лицо и не показывать свою слабость. Времена, когда каждый новый день начинался с мыслей о том, как мне его пережить и как защитить Сарра.
Слава первым драконам, он сейчас правитель Ильерры.
Теперь я как никогда точно понимала слова Витхара о том, что любовь – это слабость.
Замедлилась я только перед дверями, ведущими в его кабинет. Лишь потому, что мне нужно было перевести дыхание. Стража меня не остановила: еще бы они попытались меня остановить. Между той Теарин и Теарин Ильеррской пропасть была бездонной, и не уверена, что в глубине этой пропасти осталось хоть что-нибудь от меня прежней.
– Значит, Мэррис, – сказала я, шагнув к стоящему у окна Витхару.
Кабинет его остался прежним, и у меня перед глазами вспыхнула картина, как я много лет назад шагнула в него в ритме бешено колотящегося сердца.
– Мэррис должна была мне обо всем рассказать. Ты действительно ей это доверил?
– Мэррис была предана мне. – Он повернулся, спокойно встречая мой взгляд.
– Она была предана Ибри! – выдохнула я. Так, что внутри полыхнуло отголоском забытого пламени. – Об этом ты не подумал?
– У меня не было выбора, Теарин. В ту ночь у меня не было выбора. – Витхар обошел стол и приблизился. – После того что случилось с тобой, я не доверял никому, но Мэррис… она, скорее, позволила бы пронзить себе сердце, чем причинила бы вред Ибри. Я знал, что из всех, кто меня окружает, с заговором не связана только она. Только в ней я мог быть уверен. Она – единственная, кого я мог попросить сообщить тебе о своем решении. О том, что у меня есть причины так поступить.
– Я видела твой поцелуй с Джеавир, – сказала я. – В тот вечер. Ее вечер.
Сама не знаю, зачем я это сказала.
– А я видел, как ты шла в спальню Бертхарда, – произнес он.
И мы замолчали. Я смотрела на него, пытаясь понять, как справиться с отголосками бушующих во мне чувств. О чем думал он, я не знала. Знала только, что внутри натянутой струной бьется дыхание. Чувство, которое было со мной долгие годы, запертое во мне глубоко-глубоко, сейчас словно впервые открыло глаза, тщетно пытаясь раскрыться. Как не получается пошевелить пальцами, когда закидываешь за голову руку и перекрываешь ток крови, так у меня сейчас не получалось в полной мере его ощутить.
В полной мере ощутить себя.
– Между нами ничего не было, – сказала я наконец.
– Между мной и Джеавир тоже. Но это ничего не меняет, правда?
– Почему ты мне ничего не сказал? – снова вытолкнула я.
Мне казалось, что слова, которые так легко приходили во время переговоров или общения с народом, сейчас приходится вытягивать на поверхность по одному, но отмерено их мне безумно мало.
– Я пытался все тебе объяснить, но ты не захотела меня слушать. Возможно, я бы сам не захотел, Теарин. Ты сказала, что наш сын мертв и что нас больше ничего не связывает. Тогда так оно и было. Я до последнего не верил, что еще когда-нибудь тебя увижу.
Я проглотила пустой вздох.
– Мне кажется, я сама умерла в ту ночь, – тихо сказала я. – Мне до сих пор кажется, что все, что я сделала, – только ради Ильерры. Только потому, что была должна. Мне кажется, я не добралась бы до этих лет, если бы… если бы не…
Я поняла, что задыхаюсь, что мне не хватает воздуха. Попытка вдохнуть не увенчалась успехом, и, кажется, именно в этот момент Витхар шагнул ко мне. Я не успела отступить или не хотела? Когда он осторожно, непривычно мягко привлек меня к себе, внутри полыхнуло огнем. Я снова оказалась на поле, срывающей горло, когда его сердце под моими ладонями остановилось. Снова пропускала через себя звериное пламя, чтобы это изменить, а потом падала в бездну.
Падала, падала, падала – давясь судорожными всхлипами, вздохами, забывая о том, что я уже старше на целых семь лет. Что моя жизнь давно изменилась, что я больше не потерянная между странами девочка, которой нужно отчаянно бороться за выживание. И о том, что в его руках так просто потеряться даже сейчас, спустя долгие годы.
– Теарин, – его глухой голос рычанием перетек в меня, – Теарин…
И падение прекратилось.
Лишь на миг: до того, как я подняла на него глаза. И когда его губы накрыли мои.

Хайрмарг, Ферверн  
– …что все будет хорошо?
– Да, разумеется.
– Мне это с детства обещают, – брякаю я.
Все равно меня уже выдернули из мира Ильеррской в холодный, мерзкий Ферверн. Никогда больше не поеду в Ферверн. Ни туристкой, ни по работе. Хотя по работе я, может, и поеду, смотря сколько заплатят.
Врач выходит, дверь закрывается с мягким щелчком.
– Танни. – Леона смотрит на меня.
Она сидела со мной, когда я очнулась, сидит и сейчас. Если верить ей, Инаира дель Эльтертхард сидела у Гроу, но он до сих пор не пришел в себя. Его здорово переломало, когда он еще был человеком, обернулся исключительно на адреналине. Это медики так говорят, еще они говорят, что с ним все будет в порядке, а меня к нему не пускают, потому что у меня угроза выкидыша, и вообще нельзя надолго вставать.
Из-за этого мне хочется кусаться, царапаться и рычать, но – смотри пункт первый.
– Меня выпустили из тюрьмы? – спросила я.
– Ты что, ничего не слышала?
– Нет, я читала.
Леона качает головой.
– Что? Мне же надо было как-то отвлечься.
После того как я первый раз пришла в себя, у меня здорово тянуло низ живота. Это напугало меня побольше, чем обернувшийся Гранхарсен и все советы иртханов, вместе взятые. Честно признаться, я лежала не шевелясь, боялась даже дышать: угроза выкидыша возникла из-за оборота, потому что вместе со мной иртханенок стал драконенком, а потом обратно иртханенком. И вот ему было очень нехорошо.
В итоге я лежала и уговаривала его остаться со мной.
Уговаривала, чтобы не трястись и не отбивать зубами барабанные ритмы. Потом, когда тянуть перестало, я дотянулась до смартфона и ушла в Ильеррскую. Зачем, спрашивается, вы вернули меня обратно?
– Угрозы больше нет, – сказала сестра. – Он на удивление сильный. Твой малыш.
– Наш, – поправила я.
И подтянула простыню повыше.
Это значит, что я могу вставать? Могу пойти к Гроу?
Я не сказала этого вслух, потому что хотела привыкнуть к тому, что все. Иртханенок остается со мной, я остаюсь с ним, и больше никаких иртханских советов, клянусь. Ничего такого, что может ему повредить. Потом, когда он родится, я буду оборачиваться хоть по десять раз на дню, но это потом.
– Тергран не сможет обернуться. – Леона подошла к двери, коснулась электронного замка.
В общем-то сделала правильно, но я подозревала, что она сделала это, затем чтобы я не видела ее глаз.
– Что значит – не сможет? Совсем? Вы это откуда знаете?
– Рэйнар сказал, что колебания его пламени полностью перешли на звериную волну.
– Нет, – сказала я. – Нет. Я не верю.
– К сожалению, это так. – Леона наконец-то повернулась ко мне. – Сила иртханов действительно возросла, но… когда он оборачивался, он все равно здорово рисковал. В этом мире ему не хватило привязки, чтобы остаться.
Я откинулась на подушки и стала мысленно считать датчики на своем теле. Считать их получалось исключительно по тактильным ощущениям.
– Танни, Рэйнар сделал все, чтобы…
– Да, я знаю.
Я понимала, что Рэйнар не оставил бы Терграна без помощи, но справиться с этой мыслью все равно не получалось.
– Он меня спас, – сказала я. – Если бы не он, я бы переломалась о скалы.
– Я знаю. – На сей раз эти слова произнесла Леона.
Она приблизилась, опустилась на краешек кровати. Взяла мою руку в свою.
– Танни, так будет лучше, – сказала она. – Его бы все равно не простили.
– Да ладно? – сказала я.
– Он сам. Не уверена, что он сам смог бы себя простить. И его пара…
– Драконом он ее забудет? – Я перевела взгляд на сестру. – Забудет то, что потерял?
Леона покачала головой:
– Я не знаю.
Мы замолчали.
Я думала о том, что у меня хватило сил обернуться и сохранить сознание – не просто сохранить, а удержать его в относительной ясности. И о том, что Терграну не удалось.
Тем не менее он меня спас.
Мое сердце бьется только потому, что он меня подхватил. Там, в ледяной пустоши.
– Что с ним будет?
– Мы заберем его в Аронгару.
– А потом?
– Будем решать на месте. Танни, теперь все будет по-другому.
– Что именно? – уточнила я.
Как по мне, так «все будет по-другому» у меня в жизни каждый новый день.
– Все. То, что произошло… это беспрецедентный случай.
Да уж, беспрецедентный.
Кузен Гроу, слегка рехнувшийся гений информационных технологий, с детства практиковался на этом поприще. Потом он решил, что ему стоит слегка прокачаться в пламени, и вливал себе кровь ледяных драконов, а когда у него окончательно сорвало крышу, решил, что ему нужно взяться за подводных фервернских. Поскольку они не реагируют на приказы, да и в целом редко выходят на поверхность, он задумал использовать ультразвуковое оружие, чтобы оглушать зверей под водой и выкачивать их кровь. Тогда же ему в голову пришла еще одна гениальная мысль. Поскольку провернуть такое и остаться незамеченным даже при всей его одаренности не представлялось возможным, он решил поломать сознание главы Ферверна.
Для меня это даже звучало бредово, но ему это удалось. Последние пару лет он им управлял, как марионеткой, и внезапная отставка тоже была его рук делом. Ну или точнее будет сказать, сознания. Равно как и испытания ультразвукового оружия, которое якобы проводилось в местах, где драконов не было. Надо сказать, для психа он действовал с филигранной осторожностью. Выслеживал с помощью глубоководных радаров одиночек, оглушал их и вливал себе кровь.
В общем, практически реализовал план Янгеррда, но рехнулся благодаря этому окончательно. Судя по тому, что мне рассказала Леона, сознание у него отключилось сразу после оборота.
– Обернувшись, он решил, что его главная цель – ты. Видимо, из-за того, что у тебя было мощное пламя. Он чувствовал в тебе угрозу.
Иными словами, всем собравшимся в том зале здорово повезло. Потому что после допроса относительно оклемавшегося теперь уже точно экс-главы Ферверна выяснилось, что кузен Гроу собирался убить всех высших иртханов. Оставить мир без правителей, снять щиты и… Поразительно, что мы были на шаг от мировой катастрофы, после которой мир уже точно никогда бы не стал прежним.
Можно было бы сказать, что я всех спасла (до того, как Гроу и Тергран спасли меня), но мою драконицу даже никто толком не видел. Камеры в здании вырубил кузен Гроу, спутники в этот момент над Ферверном не пролетали, а когда прибыли вооруженные миротворческие силы, Танни Ладэ с вытаращенными глазами бегала голой по снегу. В общем, все как обычно в моем случае.
– Тебе стоит поспать, – сказала Леона.
– Да я в последнее время только и делаю, что сплю.
В больницах.
Леона явно собиралась возразить, но в эту минуту в дверь постучали. Она подошла, разблокировала панель, что-то выслушала и вернулась ко мне.
– Гроу пришел в себя, – сказала она. – И сейчас спит.
Я судорожно вздохнула.
Датчики попищали и успокоились.
– Можно тебя попросить убрать от моих дверей охрану? – поинтересовалась я. – Или хотя бы сказать, чтобы они в другую сторону посмотрели, когда я выйду.
Леона почему-то улыбнулась.
– С Роном сама договаривайся.
Рон почти не пострадал, об этом она сказала мне сразу. Но она не говорила, что он снова…
– Он сейчас здесь?
– За дверями. – Сестра кивнула. – И отказывается кому-либо уступать место.
Вот кому точно не помешает поспать.
Я облегченно вздохнула, но потом снова недоверчиво покосилась на нее. Она что, серьезно не возражает, чтобы я встала?
Нет, Леона не возражала. Она даже помогла мне отцепить датчики (которые можно было отцеплять) и подняться. Подала халат. То, что я ковыляла до двери как новорожденный виаренок, прислушиваясь к каждому ощущению внутри себя (угрозы больше нет, но все-таки), опираясь на ее руку, – это было забытое чувство. Безумно забытое, но такое… родное, как будто я снова оказалась в Мэйстоне с сестрой, которая поет в Ландстор Холле.
Мысль об этом почему-то вызвала улыбку.
– Что? – переспросила она, улыбнувшись в ответ.
– Подумала, что сейчас мы выйдем за дверь, и ты отвезешь меня домой на Четвертый. А там Марр и…
– Марр гоняет свою дочь, когда она пристает к матери.
– Скотина! – с чувством сказала я. – Узнаю, что он обижал Бэрри, – хвост откручу!
Когда двери открылись, выпуская нас, Рон уставился сначала на меня, потом на Леону с таким видом, будто не понимал, что происходит.
– Мне туда, – сказала я и ткнула пальцем в сторону палаты Гроу. – Ты со мной?
– Тебе вообще можно вставать? – поинтересовался он.
– Можно, – сказала я. – Леона подтвердит.
Леона подтвердила, после чего до палаты Гроу меня вел уже Рон. Сестра ушла куда-то в сторону кафетерия, а я глубоко вздохнула и посмотрела на…
– Кстати, кто ты мне теперь? – спросила я, глядя ему в глаза.
Рон приподнял брови.
– Ну, я имею в виду, ты же мне переливал свою кровь, значит, ты мне как брат. Всегда мечтала иметь братишку.
– Иметь в твоем случае, Танни, очень точное выражение, – сурово произнес Рон.
Я шмякнула его по руке, и у него дрогнули губы.
Разговора опять не получилось, потому что палата Гроу находилась буквально в двух шагах от моей. Ну ладно, через две двери она находилась, и я выпустила руку Рона только затем чтобы взяться за ручку.
Инаира дель Эльтертхард явно была здесь – в кресле лежали плед и ее сумка, но мне было наплевать. Я прошла к парящей у окна кровати, взгромоздилась на нее, а потом легла рядом и оплела Гроу руками и ногами. И только сейчас смогла по-настоящему вдохнуть полной грудью.
Закрыла глаза, кажется, всего на один миг, но когда открыла, за окнами уже было темно. Колючий подбородок упирался мне в щеку, а еще меня обнимали. Всем телом.
Я запрокинула голову и наткнулась на его взгляд.
Он смотрит на меня, а я на него. Гроу по-прежнему бледный, но я как-то некстати ловлю себя на мысли, что эта бледность ему идет. Ему вообще все идет, если уж так подумать, но это я лучше оставлю при себе. Приберегу на потом, когда буду готова сказать и…
– Это значит, что ты моя, Танни Ладэ?
Вот уж он точно никогда не тормозит.
– Не торопи события, Джерман Гроу, – отвечаю я. – Это значит, что я лежу у тебя в постели, и мы обнимаемся.
– Ладно, – говорит он, – меня устраивает.
И прижимает к себе, щетина скользит по щеке и виску, это совершенно точно запрещенный прием. Гораздо более запрещенный, чем сцепленные на моей талии пальцы, которые я чувствую даже через достаточно плотную ткань больничной рубашки. Кстати…
Я приподнимаю покрывало и заглядываю туда.
– Мм… – говорю. – Тебе идет рубашка в горошек.
– По-моему, фервернцам надо всерьез озаботиться проблемой обеспечения медицинских учреждений нормальной одеждой, – хмыкает Гроу.
– А у меня в полосочку, – заявляю я. – Они, наверное, так женщин и мужчин различают.
– Тебе не кажется, что в это различие закралась ошибка? Полосочка больше подойдет для мужчин.
– Я что-то не поняла, – отпускаю одеяло и смотрю на него, – это что за ущемление по половому признаку?
– Ты первая начала, – сообщает Гроу.
Причем говорит это настолько серьезно, что я напрочь забываю, о чем вообще хотела с ним разговаривать. У меня мысли крутятся только вокруг полосочек и горошин.
– Кстати, с ним все в порядке, – говорю я. – Спасибо, что спросил.
– Я знаю, – говорит Гроу, – это было первое, о чем я спросил, когда продрал глаза после эпично-плавательных выступлений.
– И что ты спросил? – интересуюсь я.
– Как они?
Такой простой вопрос почему-то отзывается теплом во всех уголках сердца. Ну или просто во мне.
– Тебя сразу поняли? – спрашиваю я, глядя ему в глаза.
– Я уточнил.
– А у меня была… – Я хочу сказать «угроза выкидыша», но понимаю, что это совершенно точно лишнее, поэтому добавляю: – Леона.
– Была? – интересуется он. – Или жила?
Вот теперь я смеюсь, а он продолжает тереться об меня своей щетиной, когда устраивается поудобнее, и, кажется, я понимаю, что это действительно запрещенный прием.
– Значит, ты в курсе, что устроил мой кузен. – Гроу сдвигает брови.
– В курсе, – сообщаю я. – Он был слегка не в себе.
– Слегка, – повторяет Гроу, нахмурившись. – Знаешь, я тут подумал, что не хочу о нем говорить.
– А о чем хочешь?
– О ком. – Его ладонь ползет ниже и ложится мне на живот. – О тебе.
– А что обо мне говорить? – интересуюсь я.
– Ты даже не представляешь, какая ты была красивая.
– Была?!
– Когда была драконицей, – сообщает он с таким видом, как будто так и надо.
– То есть сейчас я некрасивая? – говорю я, и тут до меня доходит. – Стой! Ты видел мою драконицу?
– О да. – Он смотрит в сторону вазы с цветами, стоящими на столике у окна. – Кто придумал эту идиотскую традицию таскать в больницу цветы?
– Мне нравится. – Я пожимаю плечами.
Вторая ваза стоит на тумбочке с моей стороны, я бы даже сказала, не ваза, а ведро.
– Ладно, вернемся к моей драконице, – я чуть крепче прижимаюсь к нему, – какая она была?
– Истинная.
– То есть… как Леона?
– Леона до тебя недотягивает. Ты была покрупнее и такая отчаянная…
– Жаль, ты это не снял на видео.
– Я хотел, но у меня ребра разваливались.
– Ой! – пискнула я и попыталась отодвинуться.
Гроу только сильнее сжал руки.
– Куда?!
– Ребра, – сказала я. – Тебе совсем не больно?
– Слава современной медицине, нет, – хмыкнул он. – Хотя подозреваю, что я просто под обезболивающими.
На всякий случай я осторожно сдвинулась на постели, и в целом так тоже было удобно: голова покоилась на его плече, с такого ракурса щетина на его подбородке была видна, но меня не касалась. Зато я не удержалась, потянулась к ней пальцами и провела осторожно, едва скользя подушечками.
– Не делай так, – сказал Гроу.
– Почему это?
– Потому что здесь камеры, а я безумно давно тебя не касался. По-настоящему.
– Зато касался Сибриллы, – фыркнула я.
Плечо Гроу под моей щекой напряглось.
– Сколько раз мне нужно тебе повторить, что между нами ничего не было?
Я хотела сказать, что повторять мне не нужно, но он неожиданно отвернулся к окну. Обиделся, что ли?
– Эй, – сказала я. – Гроу, я пошутила.
Он не ответил.
– Гроу! – Я повысила голос. – Ну что ты как ребенок в самом деле?
– Я давно не ребенок, Танни, – говорит он. – И я безумно долго считал, что тебя в моей жизни больше не будет. Около месяца или вроде того. Мне казалось, что это правильно, но это был самый паршивый месяц в моей жизни. Я пытался прокручивать дни у себя в голове и вроде как себе обещал, что завтра мне станет проще. Проще не становилось. У меня было две жизни, одна – с тобой. И все остальное – без.
Я открыла рот, но поняла, что у меня в голове опять одни полоски с горошком.
Особенно когда Гроу повернулся ко мне и посмотрел в глаза. Так глубоко, что перехватило дыхание.
– Знаешь, как начинался мой день? Я просыпался и старался не думать о том, что рядом со мной нет тебя. Что запах твоих волос – это игра воображения. Я шел в душ и говорил себе, что все так и должно быть, что теперь у тебя будет новая жизнь, и, может статься, когда-нибудь я даже смогу это принять. Иногда, правда, я просыпался после снов о тебе, и было достаточно сложно объяснить своему…
– Гроу, заткнись, – попросила я. – Просто заткнись.
– Ну, ты же хотела поговорить о Сибрилле, – заметил он. – А я хочу, чтобы у тебя больше никогда не возникало такого желания. Ни о ней, ни о других, которые были до тебя. Их было много, Танни, и ты прекрасно это знаешь. У меня был свой сценарий отношений, по которому кому-то на роман отводилось чуть больше времени, кому-то чуть меньше. Но знаешь, что самое смешное? С тобой я вообще не собирался крутить роман.
Я моргаю и выразительно смотрю на него: нет, ну правда, что тут вообще скажешь?
– В клубах всегда одно и то же: алкоголь, визги девиц и взгляды, которыми провожают вплоть до самых дверей. До того как мне прилетело в голову раскрыть свое лицо, было спокойнее. Было гораздо спокойнее, никто не просил расписаться на пятом размере, выкладывая этот самый размер на стол по поводу и без, никто не рвался на кастинги при помощи пятых и остальных, никто не задалбливал виарьими взглядами, от которых уже просто блевать хотелось.
Ты была как будто из прошлой жизни: не пасовала, не прятала взгляд, смотрела в упор – как стреляла в лазерном тире. Что самое интересное, тебя в лазерном тире было представить легко, несмотря на обтягивающие аппетитную задницу джинсы и шпильки, от которых даже моделей шатает. А еще ты танцевала как пламя. Ты не двигалась, ты становилась музыкой, плещущей на танцпол.
Ты втекала в прогибы и выходила из них с такой безудержной сексуальностью, звала каждым движением так яростно, что у половины присутствующих на танцполе стояло задолго до того, как твои волосы расстелились по впитавшему неон металлу. Я смотрел на тебя и думал о том, что мне, драконы меня дери, с этим делать.
Потому что я хотел тебя в постановку.
И просто хотел.
Хотеть в постановку непрофессиональную актрису – это вроде как дурной тон. Впрочем, учитывая, что дурным тоном называли все, что я делаю, дурной тон – не хотеть тебя в постановку. Но что по-настоящему дурной тон – это хотеть младшую сестренку Ладэ. Я помнил тебя по гримерной после триумфа в Мэйстоне, как ни странно, уже тогда мне в память впечатался твой прямой взгляд. Ты смотрела, нисколько не стесняясь того, что вокруг собрались без двух минут звезды.
Ты была совсем не похожа на Леону.
В тебе не было ни капли крови иртханов, но ты напоминала вспышку на солнце.
Дотронешься – и будешь лечить волдыри на всех местах разом.
Я не привык оставлять такие вопросы незакрытыми, поэтому позвал тебя в ВИПку. Подумал, что в лучшем случае я забуду тебя через пару минут, в худшем – трахну тебя и забуду через пару минут. Мне даже в голову не приходило, чем это все закончится.
– Да, ледяной компресс ты вряд ли представлял даже в самых смелых фантазиях, – сказала я, когда ко мне вернулся дар речи.
– Да я вообще слабо представлял, во что ввязываюсь. Попытки вести себя с тобой так же, как с остальными, не увенчались успехом. Чем больше я пытался, тем сильнее меня затягивало в тебя. Я даже Ширил трахнул, чтобы избавиться от наваждения…
– Я этого не слышу, – сообщила я.
– Но это было, Танни. Я никогда не был хорошим парнем, и уж точно я не считал, что рядом с тобой мне захочется остаться надолго. Наверное, даже когда мы были с тобой в ту короткую неделю, я не до конца понимал, что на меня свалилось. Зато я очень хорошо понял, чего во мне не стало, когда решил от тебя отказаться.
– И чего же? – поинтересовалась я.
– Меня. – Он посмотрел на меня. – Мне было до чешуи, что вокруг происходит. Я жил, потому что жил, Сибрилла… ну, она с самого начала знала, что просто не будет, особенно учитывая, что мы собирались расторгнуть помолвку сразу же, как все это дерьмо закончится.
– То есть жениться на ней ты тоже не собирался? – уточнила я.
Гроу ткнулся в меня подбородком.
– Зачем я все это сейчас говорил?
– У вас же вроде намечался династический брак и все такое?
Вот теперь он развернулся ко мне лицом и поморщился.
– Танни, ты представляешь меня на посту главы Ферверна?
– Ну…
– Только честно, – он сдвинул брови, – сама посуди, какой из меня политик?
– Ты говорил, что хочешь вернуться…
– К драконам, – ответил Гроу. – Я даже всерьез думал о том, что действительно вернусь. Иногда нужно сделать что-то, чтобы понять, что дальше этого делать не нужно.
– То есть ты…
– Я собираюсь вернуться в Аронгару, Танни. Надеюсь, вместе с тобой.
Я не ответила. На это стоило что-нибудь ответить, но я не знала что. У меня с детства было очень мало заморочек по поводу чего бы то ни было, но в отношениях с Гроу их стало столько, что справиться с ними не представлялось возможным.
– Давай отложим этот вопрос на потом…
– Не давай. – Гроу внимательно на меня посмотрел. – Ты мне сказала нет, и я хочу знать, изменилось ли что-нибудь сейчас. Когда я проснулся, а ты была рядом, мне казалось, что изменилось.
– Я тебя люблю, – честно сказала я. – Но я не представляю, что с этим делать.
– Разве «я тебя люблю» не подразумевает, что с этим ничего делать не надо?
– Подразумевает. Но не совсем. – Я повернулась в его руках. – Гроу, у меня был отец, который любил маму… точнее, когда я была маленькой девочкой, мне так казалось. Он носился со мной и с Леоной, из своей маленькой зарплаты покупал нам подарки… а потом мамы не стало, и он слинял. На долгие годы, до той самой минуты, когда вернулся, чтобы поздравить меня с днем рождения, подарить подарочек, а спустя несколько дней, когда моя директриса выставила меня тупой малолетней шлюшкой, это подтвердить. Все эти годы я любила его… в смысле годы, которые были после смерти мамы и до «малолетней шлюшки». Ненавидела, знать не желала, но и любила тоже. Я представляла, что было бы, если бы он вернулся – когда была совсем маленькой, и в тот день рождения, когда он пришел поздравлять меня вместе с Леоной, я подумала, что все еще может быть по-другому, я в это поверила. Понимаешь, о чем я?
– Понимаю. – Гроу повернулся на бок и поморщился.
– Тебе вообще можно так лежать?
– Мне можно все, что мне нельзя. Я не твой отец, Танни.
– Ты не мой отец, ты – гораздо хуже. В смысле… если спустя какое-то время я снова окажусь на вторых ролях…
– Ты никогда не была на вторых ролях.
– Да ладно? – Я хмыкнула. – Не знаю, на каких ролях я была, когда ты единолично принял решение о том, как будет лучше для нас двоих. И это после того, как долго и нудно вещал о том, что в отношениях нужно решать сообща.
– Это правда было нудно?
Я вздохнула:
– Ты опять пытаешься свести все в шутку. А для меня это не шутки, Гроу. Я не хочу однажды проснуться и узнать, что ты в Ферверне, в Рагране, еще где-нибудь и что ты вдруг внезапно решил, что мне будет лучше без тебя, потому что на тебя охотится стая драконов-убийц или еще кто-нибудь.
– И это ты называешь «серьезный подход к делу»? – Гроу изогнул бровь.
– Нет, я это называю «откровенный разговор». Я знаю, что ты не мой отец, но не могу избавиться от чувства, что… я слишком часто ошибаюсь в мужчинах.
В палате воцарилась тишина.
По правде говоря, я шла сюда не за этим, я шла просто услышать его дыхание и биение сердца, почувствовать тепло его кожи и на время забыть обо всем, но разговор из «забыть обо всем» как-то незаметно перетек в «обо всем вспомнить».
– Не уверена, что нам стоит продолжать, – сказала я. – По крайней мере, сейчас. У нас будет еще уйма времени…
– А я не хочу больше терять время без тебя. – Он коснулся моего подбородка. – И я рад, что ты ко мне пришла. Я рад, что ты все это говоришь, Танни, потому что раньше ты молчала.
– Ну… ты тоже. С чего ты вообще решил, что мы с тобой больше не увидимся?
– Я уже говорил, что Тергран случайно подцепил моего родственничка, Танни. Я не представлял, насколько это все затянется. Ты бы меня ждала? В смысле вот так – не зная о том, что все это ложь для общественности и СМИ, ты бы меня ждала? Сколько? Месяц, два, год? Я действительно пытался тебя отпустить, и делал это, как умел. Постановка трюков вообще в мои планы не входила, но там случилась серьезная накладка с Креджем из-за его основного контракта, а совет директоров ежечасно подогревал Гайеру задницу. В общем, чтобы проект не прикрыли повторно, я на все это согласился. Я готовился к этой встрече, Танни, я ее ждал, но когда ты вышла из аэробаса, это было как удар под дых. Я не знал, что мне вообще, дракон меня дери, делать. Не представлял. Поэтому пошел к тебе и услышал, что ты беременна. То есть что ты была беременна. И все – меня вынесло окончательно.
– Ты говорил с Инаирой дель Эльтертхард? – спросила я.
Гроу покачал головой.
– Она спасла тебе жизнь.
– Она тут была?
Я покосилась на кресло: ни пледа, ни сумки. Значит, когда он пришел в себя, она ушла?
Да, полный затык. Вряд ли я имею право говорить о том, что услышала. Да я до сих пор сама не была уверена, что это не бред, потому что я сначала была драконом, а потом словила переохлаждение, не считая вывернутой лопатки и разодранной мышцы. Последняя, кстати, несмотря на все старания современной медицины, до сих пор побаливала.
– При чем здесь Инаира, Танни? – Он внимательно на меня посмотрел.
Я открыла было рот, потом снова закрыла. После чего все-таки произнесла:
– Ну, тебе переливали ее кровь.
– И это круто, обязательно скажу ей спасибо. Я ей уже дважды обязан.
Наверное, все-таки имею. Потому что если бы она хотела сохранить это в тайне, не сказала бы это вот так.
– Она сказала, что она твоя мать.
Гроу замер. Настолько замер, что его неподвижность передалась даже мне, я почти физически ощутила, что вмерзаю в постель с ним на пару. Нашла его пальцы и сжала в своей ладони, вглядываясь в лицо, но он не пошевелился. Просто смотрел в потолок до той минуты, пока не произнес:
– Чешуя с ней. Мы говорили о нас.
– Джерман…
– Я не хочу говорить о женщине, которой нет до меня дела. – Он сжал мою руку в ответ. Смял пальцы, потом расслабил ладонь, но только чтобы их переплести.
– Не думаю, что нет, – сказала я. – Иначе она бы не сказала об этом при всех, отрезая себе последние пути к отступлению.
Гроу молчал, я уже начала думать, что он не скажет ни слова, когда он все-таки произнес:
– Дерьмо. Полное. Она ведь приезжала к отцу, когда с ним это случилось, – я все думал, какого… Я благодарил ее лично, Танни. За то, что помогала тебя найти. Развернуть спутник – знаешь ли, это не так просто. Она смотрела мне в глаза, но ничего не сказала.
– Значит, тогда она не была готова.
– Ну а сейчас не готов я, – отрезал он. – Ты сможешь меня простить, Танни?
Наш разговор кидало, как на горках в аттракционе.
– Я посчитала горошины у тебя на рукаве. Те, что видны: сорок пять, – сказала я.
Гроу прикрыл глаза.
– Мне нужно время, Джерман. – Я коснулась его щеки. – Не для прощения, а для себя. Понимаешь?
– Сколько?
– Не знаю. Месяц. Два. Может быть, год. – Я пожала плечами. – Если ты, конечно, согласен ждать меня год.
Гроу посмотрел мне в глаза и осторожно привлек к себе.
– Я и так ждал тебя всю жизнь, Танни.
Ответить мне не позволили открывшаяся дверь и вошедший врач. Подозреваю, что будь мы просто мы, а не Джерман Гранхарсен и Танни Ладэ, которая теперь местрель и у которой сестра дипломатически неприкосновенная первая леди Аронгары, все было бы совсем по-другому. Сейчас же он только произнес:
– Местрель Ладэ, вам лучше вернуться к себе.
В его глазах застыло совершенно нечитаемое выражение в стиле: «Распустили тут своих местрелей. Мало того что закрыли весь этаж, так еще и парное проживание в восстановительных палатах поощряют».
– Ферн Гранхарсен, а вам в восстановительную капсулу. Мы погрузим вас в сон еще на сутки, после чего вы сможете повидать отца.
Гроу приподнялся на постели, и я вместе с ним, а врач, по-прежнему с непробиваемой физиономией, сообщил:
– Ферн Гранхарсен сегодня ночью пришел в себя.

Даармарх, Огненные земли  
Я снова рухнула. В тиски его рук, в рождающееся в груди пламя, перетекающее из него в меня. В дыхание, которое втянула в себя на вдохе, которое чувствовала ладонью и всем своим существом. В падение, в котором он меня ни разу не подхватил, а если подхватывал, то лишь для того, чтобы завтра оттолкнуть в сторону пропасти.
– Витхар, нет, – я разорвала поцелуй, упираясь ладонями ему в грудь, – остановись.
В глазах дракона горело алое пламя, знак его силы. Власти.
Всего, что он собой олицетворял, но для меня это было всего лишь далекое воспоминание о том, как я раз за разом, день за днем оставалась одна. Со своей болью. Со своими страхами. С чувствами, которые были никому не нужны.
Так что изменилось сейчас?
– Ты действительно многое для меня сделал, – произнесла я. – И я благодарна тебе за это.
– Благодарность? – хрипло переспросил он. – Ты мне благодарна, Теарин?
– Я умею быть благодарной, – ответила я, отступая. С трудом подавила желание прижать ладони к груди, в которой бешено колотилось сердце. – И я знаю, что, возможно, потеряла бы Ильерру, если бы не ты. Драконы, которых ты привел, позволили мне поверить в себя. Они признали меня в ту ночь, и они действительно приходили ко мне. Это и молва о том, что я развернула войско Даармарха, позволили мне начать новую жизнь.
– В которой мне больше нет места, – усмехнулся он.
– Ты сам оставил меня, Витхар.
– Я оставил тебя, потому что он умер. – Он сделал шаг, словно собирался отойти к окну, но потом замер. – Наш сын. Или наша дочь, Теарин. Я, так же как и ты, хотел подержать ее на руках. Я пришел в ярость, когда узнал, что ты от меня скрываешь. И в то же время сквозь эту ярость… я не знаю, как описать. Рядом со мной не было тебя, чтобы положить руки тебе на живот и сказать слова, которые я должен был сказать. Сила этих чувств не шла ни в какое сравнение с тем, что я испытывал раньше. Сила чувств к тебе. К малышу, которому еще только предстояло появиться на свет. Ты отказалась со мной говорить, обвинила в том, что я не могу защитить вас. И я действительно не смог защитить. В Ильерре ты говорила со мной, как с врагом. Скажи, Теарин, как бы ты поступила, если бы знала о том, что случится?
Я промолчала.
– Я читал это в твоих глазах. Ты ненавидела меня за то, что сделала. Ненавидела за то, что он умер, и за то, что моя жизнь стоила его. Точно так же я ненавидел себя. Впервые ненавидел себя за то, что ничего уже не могу изменить.
– У тебя остался сын Ибри, – сказала я. – И Мэррис. Женщина, которая все разрушила.
– Благодаря тебе, Теарин, я понял, что чувства не всегда означают слабость. – Он нахмурился. – Умение прощать – это сила. Я поступил так, как поступила бы ты. Когда умерла Ибри, Мэррис была вне себя от горя. Я не сказал ей ни слова, хотя после родов собирался отослать ее вместе с дочерью. Мне сложно описать, что с ней творилось, когда Ибри перестала дышать, и сложно описать, что чувствовал в этот момент я. Я не привык к милосердию, Теарин, но ты меня научила совсем другому. Я разрешил ей остаться с внуком, и мне казалось, что ты меня поймешь.
– Милосердие, Витхар? – Я усмехнулась. – Что ж, я рада, что твое милосердие распространяется на всех, кроме меня. После смерти Ибри Мэррис написала мне письмо, она передала его вместе с войском, которое, как оказалось, негласно привел ты.
– Письмо? – Он нахмурился сильнее. – Я об этом ничего не знал.
– Это не важно, – сказала я. – Это все больше не важно, потому что важно другое. Мы потеряли нашего малыша, и ты, как ты говоришь, испытывал такую же боль, как я. Ты знал об этом, Витхар, но все равно объявил ребенка Ибри наследником. Знал о том, что эти новости рано или поздно…
– Что? – Он перебил меня так резко, что я забыла, о чем хотела сказать. Впрочем, спустя мгновение вспомнила, но Витхар уже шагнул ко мне, перехватывая за плечи. – Гаяр не мой наследник и никогда им не был. Да, я оставил его при дворе и признал сыном, но не более. У меня нет наследников, Теарин.

Мэйстон, Аронгара  
«Привет, сестренка», – сообщение от Ленарда выбило меня из архивов.
«От братишки слышу».
«Слушай-слушай, – он присылает ржущий смайлик, – сегодня она пыталась отобрать у меня телефон, а я сказал, что все записываю. Всю ее ругань. Слышала бы ты, как она орала».
Ну, будь я на месте тетки Ленарда, я бы тоже орала. С другой стороны, будь я на ее месте, я бы интересовалась племянником и его состоянием больше, чем его банковским счетом. Глядишь, тогда бы мы с ней подружились, а так… я скоро возвращаюсь в родительскую школу, и кажется, мне предстоит очередной суд. К счастью, никоим образом не связанный с иртханами, к несчастью, связанный с Ленардом. Я думала, что у Виалии хватит мозгов не устраивать парню нервотрепку, но она заявила, что так просто не сдастся.
Заодно и о том, что я и моя правительственная семейка здорово пожалеем, что решили прибрать к рукам ее племянника.
Ларрка.
«Ты как?» – спрашиваю я.
«А ты как?»
«Сегодня гонялась за Марром, потому что он укусил Бэрри».
Бэрри мое возвращение восприняла с нереальной обидой: дулась и не подходила ко мне целых полдня. Видимо, решила, что я ее бросила. Правда, потом простила и пришла мириться первой, а мне что, жалко, что ли? Особенно учитывая, как она обо мне заботится, таскает корм (который горничные Рэйнара регулярно находят в самых неожиданных местах) и рычит на тех, кто приближается ко мне с недобрыми намерениями.
Вчера, например, обрычала девушку Рона, которая подошла ко мне по делу.
Пресс-секретарь Рэйнара – высокая темноволосая молодая женщина с глазами цвета неба, первым делом извинилась за то, что ответила на мой звонок. Потом мы с ней поболтали о пресс-конференции, в которой мне предстояло участвовать, и в процессе выяснили, что можем неплохо уживаться. Что меня несказанно радовало: все-таки избранница Рона – это избранница Рона. То, насколько она избранница, говорило помолвочное кольцо у нее на пальце (в Ферверне его не было) и ее вроде бы строгие, но лучащиеся светом глаза.
Семья Рона восприняла это достаточно прохладно из-за того, что Янира не иртханесса, и меня это здорово раздражало. В частности, то, что они отказались присутствовать на свадьбе.
Об этом мы говорили с Роном. А с Янирой – о том, как себя вести перед аудиторией.
Вся эта история с моим превращением уже давно перестала быть тайной, и сегодня мне предстояло говорить перед всей Аронгарой. А точнее, говорить на весь мир вместе с Рэйнаром. От этого у меня слегка дергался глаз и тянуло под ложечкой, зато пламя больше не прорывалось, чтобы подпалить меня и всех окружающих, каждые пять минут. Вернулся мой родной цвет глаз: как говорили медики, меня спасло обращение. Вся та колоссальная мощь, которую в меня закачали и с которой мой организм справлялся с переменным успехом, высвободилась, когда я стала драконицей.
Рыженькой, с большими крыльями и вытянутым телом (немножко генетики от пустынника), как мне потом в красках все-таки рассказал Гроу. Еще он рассказал, что никогда не видел дракона красивее, чем я, но я ему не поверила. Хотя как знать – может, дракон из меня получился лучше, чем человеческая ипостась.
Как бы там ни было, теперь я была самой что ни на есть обыкновенной иртханессой… ну ладно, не самой, скажем так, я была очень сильной истинной, с силой, которую мне предстояло изучать. Мне назначили наставника, его лично подбирал Вэйлар: один из сильнейших преподавателей Зингспридской академии. Мне предстоял ускоренный курс обучения (теория и практика), и я уже не была уверена, что правильно поступила, когда просила Нила о возможности поработать над спецэффектами.
С будущим наставником я пообщалась по видеосвязи, суровый седовласый иртхан мне в принципе понравился. Осталось теперь, чтобы он понравился моей драконице, и все будет пучком.
«Вообще-то я спрашиваю о том, как ты себя чувствуешь, – написал Ленард. – Перед выходом».
В переговорную Лаувайс, где я сидела, заглянула Янира и показала раскрытую ладонь: готовность пять минут.
«Сейчас сдохну», – честно призналась я.
«Все настолько страшно? Хочешь, я позвоню?»
«Да», – напечатала я, но отправить не успела, потому что дверь открылась снова, и в кабинет заглянул Гроу.
У меня натурально отвисла челюсть: он все еще должен был быть в Ферверне. Последние дни для нас превратились в такой колоссальный источник информации и действий, что мы едва успевали пересечься, не говоря уже о чем-то большем. Впрочем, нам это не мешало: в свободное время мы выбирались друг к другу в палаты и говорили обо всем.
Обо всем, кроме нас.
И еще кроме его родителей. Это была запретная тема, которую я предпочитала обходить стороной, и Гроу тоже молчал. Я знала, что он повидался с отцом, но ни словом не обмолвился об Инаире. Когда мы уезжали из Ферверна, он оставался решать какие-то формальности. Главой (до выборов) был назначен Ландерстерг, и по прогнозам Гроу, ему же и предстояло стать главой Ферверна.
– Папаша здорово подрастерял позиции, пока валялся в отключке, – сообщил он.
Интонация, с которой это было сказано, да и сами слова явно говорили о том, что примирение отца и сына не только не состоялось, но еще и перевалило в какую-то совершенно иную плоскость, в которой их отношения разваливались, как доспехи времен Ильеррской.
Что с этим делать, я не представляла.
Если честно, я не представляла, нужно ли вообще с этим что-то делать. И можно ли.
– Ты же был в Ферверне, – сказала я, когда обрела дар речи.
– Ты знаешь, Танни, со времен изобретения телепорта путешествовать стало намного проще. – Он шагнул ко мне.
Во мне не нашлось слов. То есть я хотела, чтобы он приехал, потому что мне было дико страшно, но ему, естественно, об этом не говорила. Я даже Леоне об этом не говорила. Никому не говорила вообще.
– Все решилось? – Я поднялась.
– А что там решать? Я вернулся в Аронгару, отец в ярости, все, как всегда.
Я снова не нашлась, что ответить, зато вспомнила о Ленарде. Стерла «Да» и написала: «Гроу приехал. Мне скоро на выход».
В мессенджер тут же упал смайлик с поднятым вверх большим пальцем и подпись: «Я уже прилип к экрану. Удачи!»
– Мне сейчас выступать перед всей Аронгарой, – сказала я.
– И не только. Это спутниковое, оно транслируется на весь мир.
– Вот умеешь ты утешить.
– Заметь, ты сейчас улыбаешься.
Я и правда улыбалась. А когда Гроу меня обнял, судорожно вздохнула.
– Представь, что выступаешь на школьном собрании.
Я ощутимо напряглась.
– Что? Неудачный пример? – Он отстранился.
– У меня глаз дергался, когда я выступала на школьных собраниях.
Гроу кивнул:
– Тогда представь, что выступаешь перед зрителями Ильеррской.
– И что это значит? Я никогда не выступала перед зрителями Ильеррской.
– Это значит, просто будь собой, Танни. И говори, что чувствуешь.
Ы.
– Танни, на выход! – В кабинет снова заглянула Янира. Кажется, ее совершенно не смутило, что рука Гроу лежит на моей талии.
Честно говоря, я не представляла, может ли эту женщину вообще что-то смутить.
– Иду, – севшим голосом сказала я и шагнула к дверям.
Гроу меня не отпустил, развернул лицом к себе.
– Представь, что говоришь со мной, – сказал еле слышно, а потом расслабил пальцы.
Это прикосновение и его голос втекли в меня теплом и уверенностью, сохраняясь все то время, что я шла по коридорам с Янирой. Когда увидела готового к выходу Рэйнара.
И когда вместе с ним шагнула на сцену, в зал, заполненный светом и репортерами.

Глава 17

Даармарх, Огненные земли  
Я смотрела на него, не в силах поверить в услышанное. Тот холод, что сковал меня по рукам и ногам в Верхнем саду, сейчас добрался до самого сердца, потому что я все поняла. Мэррис сделала все, чтобы избавить Ибри от сильной соперницы. Она считала, что Витхар рано или поздно выберет себе жену с сильным пламенем, а место фаворитки, увы, было только одно. Когда Ибри умерла, все, что у нее осталось – внук. По ее мнению, для него я тоже была угрозой, поэтому она написала письмо, которое мне должны были передать. Она достаточно меня изучила, чтобы понять, что боль я всегда переживаю в себе и никому не скажу ни слова.
Вот тут она ошиблась.
Я рассказала Бертхарду. Бертхарду, который принял мою ярость и боль на себя. Который вытащил меня из самой ужасной тьмы, накрывшей с головой.
– Мэррис! – прорычал Витхар.
Ноздри его раскрылись, выдавая ярость, опалившую меня знакомым огнем. Он прошел мимо меня и рванул дверь с такой силой, что она чудом не слетела с петель.
– Мэррис ко мне. Немедленно. – Его голос отразился от сводов анфилады, резкий удар оборвал мечущееся по дворцу эхо.
Он шагнул ко мне, взял за плечи, встряхнул.
– Теарин!
Я подняла на него глаза. Скользнула по груди, по знакомому шраму в вырезе туники. По резкому подбородку, по губам, которые еще совсем недавно касались моих.
Мое наваждение. Он – мое наваждение.
– Мэррис сказала, что Янгеррд и Хеллирия не знали о том, что я была беременна, но это не так, – произнесла я. – Янгеррд слушал меня через камень, который был в его медальоне. Они знали, что ты пойдешь за ребенком, не так ли?
– Не так, Теарин, – он смотрел мне в глаза, – это не так. Я пришел за тобой.
И оставил меня на долгие семь лет.
Эти семь лет я жила в пустоте, несмотря на то что вокруг меня проходила жизнь. Жизнь, с которой я не справлялась, потому что во мне ее не было, я заморозила ее в себе вместе с чувствами, которые могли меня уничтожить.
Я ехала к нему, представляя сотни вариантов нашего разговора, но ни один из них не был таким. Ни один из них не поднимал со дна столько боли, которая тлела, как запертое под таэрран пламя.
– Мне жаль, Витхар, – тихо сказала я. – Мне очень жаль.
Глядя в мои глаза, он, кажется, понял все.
– Скажи, что я могу сделать, чтобы ты меня услышала? Что я могу сделать, чтобы ты поверила в то, что ты мне нужна? Как воздух. Как дыхание. Как пламя. Всегда была нужна… И сейчас.
– Ничего. – Я покачала головой.
– Теарин… – произнес глухо.
– Я уезжаю, – тихо сказала я. – Мы никогда не были опорой друг другу. Ты был прав, Витхар. Все рухнуло в тот момент, когда не стало его.
И оно действительно рухнуло. Меня выжгло из собственного тела вместе с тем, кто не успел повидать этот мир, а та, что должна была родиться заново, так и не родилась.
– Для тебя все выглядит именно так?
– А для тебя? Тебе никогда не нужна была любовь, тебе нужна была любовница. Удобная любовница, от которой ты бы никак не зависел. Ты предложил мне стать твоей тогда, на корабле. Но стать твоей означало, что я всегда буду лишь твоей прихотью. Кем я была бы сейчас, согласись я тогда? Теарин в таэрран? – Я усмехнулась. – Когда я просила тебя уйти, в Ильерре, я говорила именно об этом. Мы не умели ценить друг друга, Витхар. Мы могли бы быть счастливы, но мы прошли мимо. Возможно, мы многому друг друга научили, но… на этом все.
Тишина, повисшая после этих слов, казалась звенящей.
– Останься хотя бы на праздник, – сказал он.
Я покачала головой:
– Я выезжаю сегодня.
В глазах его снова вспыхнуло пламя: знакомое мне настолько, что на миг показалось, будто я снова в прошлом и мне сейчас отдадут приказ. Вот только приказы Витхара были больше надо мной не властны, равно как и прошлое. Благодаря Мэррис, которая сделала все, чтобы мы не остались вместе, я все-таки обрела свободу.
Взгляд Витхара полыхнул, чтобы мгновением позже потемнеть.
– Твои хаальварны устали, – коротко произнес он. – Ты тоже устала, Теарин. Подумай о том, как будет выглядеть твой скорый отъезд. Я сам был не готов к тому, что узнал сегодня. Мэррис была дружна с моей матерью, когда ее не стало… она была частью той светлой памяти, что от нее осталась. Эта часть сегодня ушла безвозвратно. Когда ты появилась в моей жизни, я тоже был к этому не готов. Не готов к нравам Ильерры, к тому, воплощением чего ты являлась.
Он помолчал и добавил:
– Оставайся до утра, Теарин.
Витхар отступил, теперь между дверью и мной больше преграды не было. Я выдержала его взгляд и кивнула:
– Доброй ночи, Витхар.
– Доброй ночи, Теарин.
В анфиладе было пустынно, звук моих шагов эхо бросало из стороны в сторону. Я едва успела ее пройти, как двери передо мной распахнулись, и навстречу мне в сопровождении стражи шагнула Мэррис. Она шла, гордо вскинув голову и расправив плечи, лишь поравнявшись со мной, бросила на меня дикий, полный ярости взгляд.
– Будь ты проклята! – прошипела она и плюнула мне под ноги.
Я не остановилась, но ее искаженное злобой лицо еще долго стояло перед глазами. Когда я шла по коридору, когда стояла на балконе, вглядываясь в огни Аринты.
Когда засыпала, пытаясь стереть из памяти не только ее ненависть, но и лицо сына Ибри.
Мальчика, похожего на Витхара как две капли воды.
Проснулась я от ощущения чьего-то пристального взгляда. Резко распахнула глаза и замерла: у моего ложа стоял Гаяр.
Он тоже замер – видимо, не ожидал, что я так резко проснусь. Руки его сжались в кулаки, глаза потемнели до той черноты, за которой у Витхара уже просыпался огонь.
– Убирайтесь, – сказал он. – Уезжайте из Аринты. Немедленно.
Я даже не сразу поняла, что случилось, – осознала только, что ментальная сила легонько толкнула меня в сознание. Вероятно, так мог боднуться Дири, когда был виаренком, но попытка приказа не удалась. Ноздри Гаяра раздувались, он слишком плохо справлялся с эмоциями, чтобы суметь удержать мое сознание. Для приказа нужен чистый холодный рассудок, в нем же смешалось столько всего, что его чувствами меня ударило гораздо сильнее, чем он хотел.
– Ты сейчас же выйдешь из моей комнаты, – произнесла я, садясь на постели.
Я не спала обнаженной, но все равно придерживала покрывало, потому что ночное платье требовало халата.
– И если хочешь поговорить, зайдешь снова. Предварительно постучав.
Лицо мальчика исказилось: осознание того, что у него не получилось отдать приказ, ударило в меня яростью.
– Мне не о чем с вами говорить! Я вас ненавижу!
Вот теперь в глазах полыхнуло пламя – сын Витхара действительно был очень силен. Алое пламя заслонило детскую радужку, темную, зрачки располосовали ее на две половинки.
– Из-за вас бабушка уезжает! Из-за вас мне не позволят даже с ней попрощаться! Ненавижу вас! Ненавижу! Ненавижу!
Он выкрикнул все это мне в лицо, сжимая и разжимая кулаки, а потом развернулся и вылетел из комнаты. Перекрывая его шаги, громыхнула дверь, раздался хруст, и ветряные колокольчики исполнили свою последнюю песню. Свалившись на пол, они жалобно звякнули и затихли.
Я вздохнула и провела руками по лицу, откинула назад волосы. Вчера стоило заплести косу, как я всегда делала, но во мне не осталось сил, и сейчас предстояло долго сражаться с щеткой и узелками спутавшихся прядей. Судя по едва разбавлявшему ночную хмарь свету, утро было еще совсем раннее, но думать о том, чтобы снова заснуть, даже не стоило. Поэтому я поднялась и устроилась перед зеркалом.
Одевалась я тоже сама: наряды, которые мы привезли в сундуке, служанки отпарили и развесили. Я выбрала алое, совершенно не заботясь о том, что когда-то этот цвет каждому во дворце напоминал о моем статусе. Заплела косу, подхватив легкими заколками с каплями драгоценных камней. Все-таки в том, что мне долгое время приходилось жить в лишениях, были и свои плюсы – сейчас я могла сделать себе прическу без посторонней помощи.
Впрочем, посторонняя помощь мне все-таки потребовалась. Я разбудила служанок и попросила узнать, когда просыпается местар и согласится ли он со мной переговорить. После чего вышла на балкон и смотрела, как солнце раскрывается над Аринтой раскаленным белым цветком. Оно вставало над океаном, но увидеть его мешала выступающая часть замка, срезавшая половину пейзажа. Сейчас бы вскочить на перила, подтянуться и устроиться на каменном выступе, который нависал над моим балконом. Витой тяжелый узор, обрамлявший его своеобразной аркой.
Мысль об этом показалась безумной: уже очень давно я не ходила по стенам. Невыносимо давно не чувствовала бурлящую в венах кровь от захватывающей дух высоты. Единственным разбавившим мое существование эпизодом стал полет с Витхаром, но сейчас он казался мне далеким, будто приснился. Даже не уверена, что во мне сейчас хватит сил подтянуться, не говоря уже о чем-то большем.
– Местари, – голос служанки, – местар уже проснулся и говорит, что будет счастлив разделить с вами завтрак.
– Хорошо.
Я напоследок взглянула на Аринту, отсюда она казалась игрушечным городом – с высоты полета дракона, и последовала за ней. Девушка привела меня к дверям, которые распахнули слуги. Зал, где нам предстояло завтракать, был небольшим. Я бы даже не назвала его залом. Это была просторная, но удивительно уютная комната. Стол, рядом с которым всего два стула, маленькие диванчики у стен, гобелены.
– Здесь встречались мои родители. – Витхар поднялся и шагнул ко мне. – Когда выдавалась возможность побыть наедине.
– Витхар, не стоит.
– Что ты решила, Теарин?
– Я останусь на праздник. Завтра посмотрю Аринту, а послезавтра уеду.
Он был прав. В спешке бежать можно было Теарин в таэрран, но не Теарин Ильеррской. Пусть даже разница между нами заключалась лишь в том, что теперь я – бывшая правительница Ильерры, положившая начало мирному сосуществованию людей и драконов.
Черты его лица обозначились резче, брови дрогнули, словно собираясь сойтись.
Вместо этого он положил руки на спинку стула.
– Прошу, садись.
Мне было не привыкать к дипломатическим завтракам, но сегодня я чувствовала себя лишней. В этой комнате, где были счастливы двое, которых больше нет.
Я обратила внимание на то, что нам не прислуживают. Стол был накрыт, но травяной напиток Витхар наливал мне сам. Все это было неправильно, и я едва удержалась от того, чтобы его остановить.
– Что будешь есть?
Мне пришлось выбрать. Исключительно потому, что я всеми силами старалась свести этот завтрак к дипломатическому, чем бы он ни был на самом деле.
– Мой отец был влюблен в мать, когда она еще была человеком, – произнес Витхар, – но ты это и так знаешь. Он оказался смелее меня: сразу предложил ей стать его женой.
– И иртханессой.
– Это был единственный способ, благодаря которому они могли быть вместе.
– Не единственный. – Я вздохнула. – Он просто не рассматривал вариант жениться на простой женщине.
– О чем ты говоришь, Теарин?
– О том, что твой отец был очень силен. Он обладал властью, не сравнимой ни с чем, и он мог взять в жены любую. Правда, для этого ему пришлось бы всю жизнь сдерживать пламя и, возможно, пережить парочку мятежей. Возможно, даже выступить с войском за ту, кого он любил.
– Ты знаешь, что ее не принимали даже тогда, когда она стала перворожденной.
– Я знаю, что наше общество больно пламенем. Оно не видит того, что у него под носом – сильное пламя не способно разбавить кровь человека. Больше того, сила иртхана именно в том, чтобы выбирать, с кем ему быть.
– Твои мысли… – Витхар вздохнул. – Временами я не понимаю тебя, Теарин. Совсем. Иногда мне кажется, что это слишком, а иногда…
Он замолчал и, заметив мой взгляд, подал мне соусницу.
– Иногда?
– Иногда мне кажется, что они опережают время на много столетий. Что однажды все будет именно так.
– Надеюсь. – Я улыбнулась.
– На что?
– На то, что мы сможем стать единым целым, а не разрозненными ячейками общества, разделенными пугающей силой драконов.
Теперь улыбнулся он.
– Тебе стоит об этом написать. О том, что ты сейчас говоришь мне.
– Я пишу. Я пишу почти обо всем, что со мной происходит, с того дня, как покинула Ильерру. Сначала мне это было нужно, чтобы не сойти с ума, теперь… это, скорее, привычка.
Витхар приподнял брови, внимательно на меня посмотрел.
– Ты удивительная женщина, Теарин. Наверное, ты никогда не перестанешь меня удивлять.
Он помолчал и добавил:
– В твоих записях есть что-нибудь обо мне?
Его пальцы коснулись моих, когда он подал мне тарелочку со сладостями. Это было настолько интимно, настолько легко и просто: мне вдруг показалось, что я обо всем забыла. Забыла, с какими мыслями сюда шла, забыла о прошлом, о том, что до сих пор во мне не перегорело. И о том, что послезавтра я уезжаю.
– Я пришла сюда не за этим.
Слова способны разрушать и возводить стены. В этом я убедилась на собственном опыте: когда проводила переговоры, не раз приходилось четко обозначать границы. Быть единственной правящей женщиной в мире, увы, нелегко, но это тоже дает массу преимуществ.
Сейчас, например, стена получилась прочной. Витхар вернул тарелку на стол и подался назад.
– Зачем же ты сюда пришла, Теарин?
– Нельзя отсылать Мэррис, не позволив ей попрощаться с внуком.
Если до этого изменился только его голос, то сейчас лицо стало просто каменным.
– Разумеется. Я должен был догадаться.
– И? – Я спокойно встретила темнеющий взгляд.
Взгляд, который мгновенно напомнил мне глаза стоявшего в моей комнате мальчика.
– Мэррис не заслуживает даже того, что я дал ей возможность собраться, – произнес он. – Стоило вышвырнуть ее сразу в том, в чем она была в моем кабинете.
– Но ты этого не сделал, – сказала я.
– Не сделал. В память о матери.
Я покачала головой:
– В память о матери позволь ей повидать внука.
– Я вот чего не пойму, Теарин. – Он поставил на стол чашку так, что чудом не расплескал содержимое. – Ты являешься ко мне и обвиняешь меня в излишнем милосердии, а потом говоришь, что я должен позволить разрушившей мою жизнь женщине попрощаться с внуком. Мэррис под арестом до отъезда из Аринты. Ради всех богов, не говори мне, что ты ходила к ней снова.
– Нет. Я не видела Мэррис. – Я покачала головой.
Витхар нахмурился.
– Ко мне приходил Гаяр.
Пальцы его сжались на салфетке с такой силой, что ткань смялась с легкостью сухого листка. Даром что не хрустнула.
– Будь дело только в Мэррис, я бы и пальцем не пошевелила. Но твой сын, Витхар… он любит ее. Он провел с ней все годы, он помнит ее вместо матери. – Я посмотрела ему в глаза. – Возможно, я ошибаюсь, но ты наверняка уделял ему гораздо меньше времени, чем она. Сегодня они расстанутся навсегда, скажи мне, будь так любезен: неужели он не заслуживает последней встречи?!
– Это решать не тебе.
Это было сказано тем самым тоном, который я очень хорошо помнила. Дополнено тем самым взглядом, который до сих пор заставлял все внутри переворачиваться. И, как я ни старалась это удержать, сейчас внутри все снова перевернулось.
– Ты совсем не изменился, Витхар, – сказала я, поднявшись из-за стола и швырнув салфетку в тарелку. – Твои попытки быть милым – не что иное, как тонкий дипломатический ход, верно? Оставь свою милость при себе. До тех пор, пока не будешь готов искренне сделать хоть что-то, ничего не ожидая в ответ.
Я вышла за двери, направляясь к себе и тщетно пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Видит небо, оно колотилось так, что мне становилось нечем дышать.
У себя я вновь тщетно попыталась успокоиться, перебирая наряды и пытаясь понять, как хочу выглядеть на празднике, но проблема заключалась в том, что я никак не хотела выглядеть. Не хотела идти на праздник, не хотела снова видеть Витхара, не хотела улыбаться и танцевать, когда хочется что-нибудь обрушить на голову правителя Даармарха. Сарр был прав: поехать сюда было самой большой глупостью, которую я когда-либо совершала. Самой большой глупостью в моей жизни!
Не в силах сдерживаться, я схватила подушечку и от души запустила ей в стену.
Как так получается, что он снова, раз за разом выводит меня из себя?!
Как?!
Даже сейчас, когда прошло столько лет.
Раньше меня всегда спасали танцы, а сейчас… Я даже не представляю, как давно я танцевала по-настоящему. Так, чтобы искры перекрывали любое, даже самое сильное пламя, чтобы сердце колотилось в унисон барабанам.
Я действительно давно не танцевала, но шаровары и удобная одежда были неизменными спутниками, особенно в поездках. Я не представляла, как можно путешествовать в платьях, поэтому сейчас вновь нырнула в разобранные служанками наряды и выбрала самые легкие удобные штаны и такую же свободную тунику.
Перед началом стоило как следует разогреться (особенно учитывая, сколько лет мои мышцы спали). Да будет хорошо уже лишь то, что они не превратились в кошмарные деревяшки!
Я переоделась, заколола косу так, чтобы волосы не мешали, и вышла на балкон.
Начала с дыхания, позволяющего в тишине почувствовать свое сердце и успокоиться. Потом разминала ноющие, непривычные к забытым нагрузкам мышцы, разогревая их до той минуты, пока не почувствовала, что смогу танцевать. Потом поднялась и…
В первом же неловком, рваном движении поняла, что не чувствую музыки. Во мне ее не было. Лишь беспросветная глухая тишина, пустота, за которой не осталось чувств. Ни отчаяния, ни страха, ни ярости, что во мне вызвал завтрак с Витхаром. Для танца нужен костер, взлетающее до небес пламя, дикое, необузданное. Во мне же было лишь забытое ощущение движения и чувство безвозвратно утраченного. Я еще подвигалась по балкону, ловя солнечные лучи обнаженными участками кожи, но тщетно.
Из этого ничего не выйдет, стоило понять это сразу.
Я отказалась от танца, и он отказался от меня.
Кажется, навсегда.
Я попросила служанок приготовить купальню, и когда вода была разогрета, сбросила одежду, направляясь туда. Не представляю, сколько я лежала, перебирая минуты тишины, прислушиваясь к журчанию обновляющего купальню небольшого водопада и разглядывая ароматические палочки, источавшие мягкий дым.
Вспомнился и Эрган со своей возлюбленной танцовщицей, и наше огненное шоу.
Я больше не танцую в огне, да что там, я больше его не чувствую, хотя стараюсь изо всех сил. Искры, которые высекают наши столкновения с Витхаром, будоражат, заставляют сердце биться чаще, но гаснут, не долетая до земли. Я так хотела избавиться от боли, так хотела избавиться от чувств, что казались мне лишними… и мне это удалось.
Действительно удалось.
Кажется, в эту минуту я по-настоящему поняла Витхара. Как вспыхивало его пламя рядом со мной и как оно гасло, стоило ему закрыть дверь и отрезать себя от меня.
Осознание этого на миг заставило задержать дыхание, а после я поспешно поднялась. Насухо вытерлась полотенцем, набросила халат и вышла из купальни. Остановившись у зеркала, закусила губу, пытаясь понять, как быть дальше, когда в дверь осторожно постучали, и ко мне заглянула служанка.
– Местари? Вы уже отдохнули. – Она улыбнулась и поклонилась. – Вот. Вам просили передать.
Свернутую трубочку письма я взяла не сразу.
– Кто?
– Эссари Мэррис.
– Выброси.
Служанка перестала улыбаться, но тут же кивнула и направилась к дверям.
– Постой.
Девушка остановилась, я глубоко вздохнула и протянула руку, в которую она вложила послание. После чего быстро покинула комнату.
Я развернула письмо и прочла скупые строки: «Думаешь, устроишь нам встречу – и будешь жить долго и счастливо? Ошибаешься, Теарин. Ты будешь страдать всю жизнь. Ты будешь жить с этим».
Горло словно сдавила невидимая рука.
Я сжала крохотный свиток в ладони, комкая его, сминая с такой силой, что он жалобно затрещал. Будь мне подвластно пламя, я бы просто обратила это письмо в горстку пепла. Заставила осыпаться горящей крошкой, как в свое время от письма Мэррис осыпалось мое сердце. Осыпалось все, что в нем оставалось.
Я хлопнула дверью едва ли слабее, чем утром громыхнул Гаяр.
– Эста, – позвала служанку, заглянув в отведенные девушкам-служанкам покои. – Эста!
Она мигом метнулась ко мне, позабыв про сладости, которыми лакомилась вместе со второй служанкой.
– Где находятся покои эссари Мэррис?
– Я… я не знаю, но могу выяснить.
– Выясни.
Эста выбежала за дверь, Лима подскочила, прижимая руки к груди, словно я собиралась на нее наброситься. Я и впрямь собиралась – только не на нее. Собиралась посмотреть Мэррис в глаза и спросить, как она будет жить с тем, что убила моего ребенка. Небо, я впервые в жизни готова была вцепиться ей в волосы и таскать до тех пор, пока она не заверещит от боли. Меня колотило, трясло, в груди полыхало забытыми чувствами.
Запоздало подумала о том, что говорил Витхар, – о том, что Мэррис под арестом, и о том, что, возможно, никаких покоев у нее уже нет, но развить эту мысль мне не позволили. Эста вбежала в комнату, вслед за ней шагнул один из хаальварнов.
– Местари Ильеррская, вы желали видеть эссари Мэррис?
Я кивнула.
– Пойдемте. Я вас провожу. Она сейчас прощается с внуком, а после сразу уедет.
Мысль о Гаяре должна была меня остудить, но вместо этого пламя полыхнуло еще сильнее. Впервые за долгие годы меня ожгла таэрран, я даже дотронулась до пылающей воспаленной шеи. Проследила взгляд хаальварна, отдернула руку.
– Ведите.
Хватит с меня милосердия. Если Мэррис считает меня тварью, самое время ею стать. Самое время показать ей, что я не собираюсь больше сносить ее оскорбления. А Гаяру будет полезно узнать о том, что сделала его бабушка.
Мы шли по коридорам, и все это время я глубоко дышала, стараясь справиться с охватившей меня яростью и огнем. Перед глазами стояло перепуганное лицо служанки: неужели я была настолько страшна?
Сейчас мне было совершенно не до этого.
Мне было не до высоких слов и поступков.
Охранявшая покои Мэррис стража расступилась, хаальварн почтительно склонил голову.
– Вас дождаться?
– Не стоит.
Это прозвучало резко, а в следующую минуту я уже шагнула в комнаты. Прошла через покои, предназначенные для отдыха: здесь стоял собранный сундук с вещами, а из спальни доносился смех мальчика.
Смех.
Ребенка.
Я остановилась, словно налетела на стену. Остановилась, глубоко дыша, считая про себя, пытаясь выровнять дыхание.
Надо уйти.
Надо просто уйти и забыть…
Нет. Не надо! Если уйду сейчас, это останется со мной, потащится шлейфом туда, куда бы я ни поехала. Где бы я ни жила. Будет мешать во всем, что бы я ни делала.
Тем не менее я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула и лишь после этого отодвинула разделяющие комнаты занавеси. Мэррис и Гаяр были на балконе: видимо, поэтому не услышали, как я вошла. В несколько шагов пересекла спальню, шагнула за следующие занавеси и проглотила очередной удар сердца.
Бабушка и внук сидели на перилах спиной к скалам, она крепко держала его за руку и, когда я вошла, вцепилась еще крепче. Глаза ее горели безумной ненавистью, и я не могла понять, чего в них больше: ненависти или безумия. Гаяр нахмурился.
«Ты будешь жить с этим».
– Мэррис, нет, – сказала я. Еле слышно.
– Прощай, Теарин.
Она улыбнулась – безумно, – обхватила ребенка за талию и опрокинулась назад.
Я увидела перепуганное лицо Гаяра, его расширившиеся глаза.
Услышала крик:
– Помогите!!! – Оглушающий, разрывающий горло.
Почему-то мое.
Следом – шею обожгла таэрран.
Я бросилась вперед, вместо протянутой руки мальчика пальцы схватили воздух. Низ живота полыхнул болью, будто во мне снова выгорала жизнь, я взлетела на перила и рухнула вниз, не успев что-то понять.
В пропасть.
Следом за ним.
Огонь охватил мое тело раньше, чем я успела вздохнуть. Я вспыхнула вся, от кончиков волос до кончиков пальцев, в мгновение ока, но боль растворилась в мощнейшем ударе изнутри. Мне показалось, что мое сердце стало несоизмеримо больше, а потом… так и случилось.
Миг – и крылья за спиной подхватили воздух, я больше не падала.
Я летела.
Два взмаха, удара, рывка, молнией отправляющих меня вниз, – и я уже рядом с крохотной человеческой фигуркой. Подхватываю ребенка осторожно, чтобы не причинить вреда, лапой с втянутыми когтями.
Надо бы взлететь, но во мне не хватает сил, все тело кажется раскаленным сгустком огня, который вот-вот рассыплется пеплом. Поэтому все, на что меня хватает – опустить Гаяра на камни, а после рваным рывком ненадолго подняться в воздух. В сторону. Чтобы упасть как можно дальше от него.
Огонь пожирает меня изнутри, я горю, и дым от чешуи поднимается в воздух. Дыхание вырывается чистым пламенем, земля под лапами и все, что на ней, превращается в угольки, и скоро таким же угольком стану я. Наверное, мне было бы легче, если бы сознание отключилось, оставив лишь звериную часть, но я остаюсь собой.
Теарин Ильеррской, плавящейся в собственном огне под таэрран.
Рычание, от которого содрогается земля, раздается совсем рядом. На загривке сжимаются зубы: меня подхватывают и волокут наверх. Я вижу бегущих к мальчику хаальварнов, которые стремительно удаляются, как камни и дорожка огня, оставленная мной, так же как скалы и замок. Наверху гораздо прохладнее, поэтому жар огня обжигает тело гораздо сильнее, он льется по чешуе, заставляя меня кричать, перетекает в дракона, который лишь на миг меня отпускает, а после…
Витхар обвивает меня собой, так яростно и так сильно, что я не смогу упасть, даже если мне откажут крылья. Мы поднимаемся над облаками и теперь уже горим вместе. Земли больше не видно за пеленой, в ослепительном свете солнца, затмеваемом пламенем, мне вдруг становится невыносимо холодно.
Я бы хотела сказать то, что он когда-то сказал мне, но из груди вырывается только рычание.
Ответное заставляет содрогнуться, взгляд полыхающих глаз вонзается в самое сердце. Я понимаю, что мир перед глазами вот-вот померкнет, и делаю то, что должна была сделать, когда была просто женщиной. Обвиваю его собой, раскрываясь ему навстречу. Всем сердцем, всем телом, всем своим существом.
И падаю в темноту, но последними в ней гаснут его глаза.

Я снова маленькая девочка: сижу на верхушке огромного дерева, под самой его кроной. Няня с большими глазами бегает по дорожкам, кричит, зовет меня по имени, но я не откликаюсь. Прижимаю ладони к губам, чтобы не рассмеяться и не выдать себя, когда вдруг наталкиваюсь на строгий взгляд отца.
Ой, кажется, мне влетит!
Или нет?
Потому что рядом с ним стоит мама. Она обнимает его, лица родителей лучатся счастьем. Я уже собираюсь спрыгнуть, когда отец поднимает руку:
– Возвращайся домой, Теарин.
– Но я же… – Оглядываюсь на дворцовый сад, который, как мне кажется, разросся и стал гораздо больше. – Я дома.
– Нет, – мама мягко улыбается и качает головой, – уже нет.
И меня подбрасывает ввысь. До самого неба. Я кричу не то от страха, не то от восторга. Особенно когда за спиной раскрываются крылья и мир вспыхивает раскаленной белизной полуденного неба. Придется зажмуриться!
Полет.
Тишина.
Биение сердца.
Чья-то ладонь, сжимающая мои пальцы…

Я широко раскрываю глаза и натыкаюсь взглядом на Витхара. Он держит меня за руку, наши пальцы сплетены так, что это кажется неестественным. Он сидит на подушках у моего ложа напряженный, с закрытыми глазами. Я понимаю, что Витхар спит, что мои пальцы вполне себе человеческие, и что я… кажется, жива. Да, я определенно жива: моя грудь вздымается, и хотя все тело кажется чужим, я могу пошевелить кончиками пальцев.
Я могу приподняться…
И даже осторожно освободить свою ладонь из его. Витхар вздрагивает, но не открывает глаза. Я же осторожно, на слабых как хрупкие веточки ногах, поднимаюсь.
Что произошло?
Я помню только, как шла к Мэррис и…
И все остальное обрушивается на меня разом.
Меня начинает трясти, горло сводит от сухости и нехватки воздуха. Чтобы не упасть, приходится ухватиться за спинку стула, стоящего рядом с зеркалом. Взгляд скользит по белой как снег коже, под глазами у меня не то что круги, провалы, кратеры вулканов. Я вся дрожу от напряжения, кажется, вот-вот упаду. Натыкаюсь взглядом на шею, на которой… больше нет клейма таэрран.
Осознание этого приходит в ту же минуту, когда за спиной вырастает шагающий ко мне Витхар.
Поворачиваюсь к нему: он выглядит так же, как я, если не хуже. Смотрит на меня как-то странно, а потом в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние и сгребает меня в объятия. Очень вовремя, потому что ноги перестают меня держать, и сейчас я держусь за него, точнее, это он меня держит – как тогда, в воздухе. Мне кажется, что я стала еще более хрупкой, что мои косточки вообще ничего не весят и что если он сожмет руки чуть сильнее, от меня ничего не останется. А может быть, ничего не останется, если он меня отпустит?
Я не понимаю. Я пытаюсь понять, но не могу: на мне действительно больше нет таэрран, ведь нет? Мне приходится запрокинуть голову, и меня всю трясет в его руках. Я смотрю ему в глаза и пытаюсь спросить, как такое возможно, но язык больше меня не слушается. Как будто последние силы ушли в высказанные мною сомнения, и все дыхание, и все, что во мне сейчас происходит, напоминает огненный ураган. Он рождается у меня в сердце, раскручивается в груди, подхватывая меня, заполняя собой хрупкое чувство пустоты.
Витхар тоже смотрит на меня, и в этом взгляде гораздо больше, чем он мог бы сказать. Впрочем, он все-таки говорит:
– Зачем ты встала, Теарин? Тебе нельзя… – Это звучит хрипло, и на последнем слове его голос срывается.
– Что… – Я все-таки пытаюсь озвучить свои мысли. С трудом, но это мне удается: – Как?
– Ты умерла, – хрипло говорит он, хрипло и надломленно, будто выталкивает из себя каждое слово через силу. – Ты горела неделю под таэрран. У меня на руках. А потом…
Меня сдавливают в объятиях с такой силой, что становится нечем дышать. Не то что дрожь, по-моему, все ощущения утекают в него, вся я утекаю в него, становлюсь с ним единым целым. Огонь внутри вспыхивает так ярко, как никогда раньше. А может быть, я просто не помню, как оно было до таэрран? Мне кажется, я снова горю, но жара почти нет, из глаз текут слезы. Мы содрогаемся вместе, словно проходящей сквозь нас силе пламени тесно в хрупкой оболочке, но дело не в пламени и не в силе. Дело в нас. Я понимаю, что это дрожь Витхара, это его мощные сильные плечи сейчас напряжены так, как если бы и впрямь стали каменными. Тем жестче отдается в них каждый резкий удар сердца.
– Я думал, – еле слышно говорит он, – я думал, что тебя потерял, Теарин.
А потом смотрит мне в глаза, и сейчас я вижу гораздо больше, чем когда бы то ни было. Это действительно страх – страх за меня, это отчаяние и боль, это слабость того, кого привыкли считать неуязвимым, сильным, это та сторона правителя Даармарха, которую он никогда и никому не показывал.
До этого дня.
– Не отвечай, – говорит он. – Тебе ничего не нужно говорить мне.
Витхар подхватывает меня на руки и возвращает на ложе. Укутывает в покрывало, ложится рядом со мной, по-прежнему прижимая к себе.
– Прости, – говорит он. – Прости, я не в силах сейчас тебя отпустить.
Даже если бы я стала сейчас возражать, он бы не отпустил. Наверное. Я не представляю, каково это сейчас – остаться без его рук, просто в коконе покрывала. Остаться с новой мыслью о том, что на мне больше нет таэрран.
Невозможно.
Немыслимо.
Но ее больше нет… Ее больше нет, потому что я умерла?
– Я читал твои записи.
На последнем признании я каменею повторно. Только на этот раз во мне действительно больше нет слов, а вот Витхар продолжает говорить:
– Я никогда не представлял, Теарин, какую боль тебе причинил. Я никогда не думал, что тебя что-то настолько способно задеть. Что-то или кто-то. Когда мы познакомились… передо мной была женщина, сильная и гордая. Независимая. Не считающая нужным кому-либо что-то объяснять. Ты была воином гораздо больше, чем любой из моих хаальварнов, и ты была женщиной, которая сводила меня с ума. Но я ни разу не задумался о том, что это может быть взаимно.
Если до этого во мне не было слов, то теперь, кажется, не осталось даже мыслей.
– Твоя гордость была твоим знаменем. Даже будучи наложницей, ты оставалась дочерью правителя, даже будучи рядом со мной, ты была далеко. Так мне тогда казалось. Я сходил с ума от страсти, сгорал в ней, но неизменно наталкивался на стену, которую ты передо мной возвела. Единственная стена, с которой я не мог справиться, – твое отчуждение. Та крепость, которую мне жизненно необходимо было взять и которая мне никогда не давалась. Я считал, что все твое чувство ко мне сводится к необходимости быть рядом… потому что я сам поставил тебя в такие условия. Никогда. Ни одну женщину я не заставлял оставаться рядом с собой просто потому, что не мог отпустить. А тебя…
Он замолчал. На мгновение.
За это мгновение его руки еще сильнее сжали мои, словно он считал, что я сейчас начну вырываться.
– Для меня ты была пламенем, проходящим сквозь пальцы, обжигающим, но постоянно ускользающим. Я хотел видеть тебя своей, но этого не хотела ты. Так я тогда считал. Несколько раз думал о том, чтобы отпустить тебя с Сарром, потом понимал, что не могу, и от этого сходил с ума еще больше. Злился на тебя. На себя. Ненавидел себя за эту слабость. За то, что готов бросить к твоим ногам весь мир. Заговор Хеллирии был единственным, что меня останавливало от войны с Ильеррой. И с Горрхатом. Он был мне нужен живым, твоя страна истекала кровью, но мне было все равно. Я хотел вернуть ее тебе, не важно, какой ценой, хотел вернуть тебе твое пламя. Все что угодно, лишь бы ты на меня посмотрела иначе. Думаешь, мне было легко жить с такими мыслями? Мне, кто привык к тому, что женщины стелятся у ног по первому зову? Когда появилась ты, все это стало лишено смысла. Ни одна из них не была для меня желанной. Я видел только тебя. Тебя, что по-прежнему не была моей.
– Витхар… – все-таки произнесла я, но он только крепче прижал меня к себе.
– Ты всегда опережала свое время, – сказал он. – А я не привык отпускать то, что хотел себе. Ты была моей по праву силы, но не желала этого признавать. То, что ты проросла в моих венах, я понял гораздо позже. Когда я это признал, стало еще сложнее. Теперь я ненавидел тебя за то, что ты никогда не ответишь на мои чувства. Хотя единственный, кто в этом виноват, – был я сам. Я пригласил тебя на прогулку на корабле, надеясь, что все между нами изменится, но стало только хуже. Еще до того, как мы взошли на борт, ты сказала, что никогда не горела желанием стать моей женой. Если бы я знал хотя бы десятую часть твоих мыслей, Теарин… Увы, я их не знал. Тогда я подумал – отлично. Не хочешь становиться женой, будешь любовницей. Ты даже не представляешь, что я в тот момент почувствовал, за несколько часов до того, как хотел сделать тебе предложение. Впервые в жизни, забывая о собственном страхе, оставшемся после смерти матери и отца.
Теперь я молчала, потому что не знала, что сказать. Я хорошо помнила тот разговор: он говорил о своих родителях, а я предпочла сделать вид, что меня это совершенно не интересует. Наверное, в тот день я и правда не понимала, насколько для него важна была эта поездка. Увы, но Витхар был прав – в наших с ним отношениях гордость всегда стояла на первом месте. Мы оба были хороши, не делая ни одного шага навстречу друг другу. Сталкиваясь, как сталь во время битвы, высекая искры и расходясь до следующей схватки.
– Когда погибла мать, отец ушел вслед за ней очень быстро. Сильнейший правитель, Теарин, – я чувствовал мощь его пламени каждый день и не представлял, что такое возможно. Чтобы иртхан, чей огонь настолько силен, погас как слабый фитилек под легким порывом ветра. Я любил их. Наверное, я не отдавал себе отчета в том, насколько я их любил. В те времена я поклялся, что в моей жизни никогда не будет подобной слабости, способной меня разрушить. В то утро я почти нарушил данное себе обещание, но ты меня осадила. Напомнила о случившемся, о том, кто я есть, и о том, что осталось в прошлом. О том, что дворец скорби, дворец, где мать и отец были счастливы, по-прежнему открыт как мемориал и что в нем все по-прежнему. Так же, как было в день смерти матери, как было спустя два месяца, когда уходил отец. И что я добровольно шагаю в ту же самую ловушку из-за женщины, которой нет до меня никакого дела.
– Комната, где мы завтракали…
– Комната, где мы завтракали, воссоздана, а точнее, перенесена из старого дворца. Гобелены и мебель, посуда. Оформлена точь-в-точь, как была оформлена в нем. Я сделал это сразу после отъезда Хелли на Север.
Витхар неожиданно замолчал, и сердце кольнуло холодом. Ледяной иглой одиночества и пустоты.
– Я видела своих родителей, – сказала тихо.
– Когда?
– Во сне. Или… когда умирала. – Я закусила губу. – Они были такие молодые. Такие счастливые. Совсем как в моем детстве.
На глаза снова навернулись слезы, и в эту минуту Витхар развернул меня лицом к себе. Так неожиданно, что я не успела даже совладать с ними. Наверное, и не стоило – ведь после всего случившегося мне совершенно точно простительно было плакать, но когда его пальцы коснулись моих щек, слезы из глаз брызнули еще сильнее. Особенно когда он коснулся соленой дорожки губами.
– Я не властен над временем, Теарин, – глухо прошептал он, – но я могу все изменить в настоящем. Я могу сделать тебя счастливой… если ты мне позволишь. Если хочешь этого так же, как хочу я.
Он смотрел мне в глаза, продолжая удерживать в ладонях мое лицо.
Смотрел и молчал. Долго. Потом судорожно вдохнул, словно ему не хватало воздуха, а я подалась к нему. Коснулась губами жестких обветренных губ, отпуская себя. Полностью: позволяя пламени хлынуть в мое тело, затопить меня целиком, живым огнем растекаться по венам, заставляя меня всхлипнуть, когда ответным поцелуем Витхар ворвался в меня. Пламя полыхнуло над нами с невиданной силой, прокатилось над комнатой, а в следующий миг он слегка отстранился.
– Если продолжу, – произнес хрипло, – уже не смогу остановиться. А это не совсем то, что тебе сейчас нужно.
Я и правда чувствовала себя очень слабой, но это ощущение совершенно терялось в его руках.
– Хочешь пить, Теарин? Есть можно будет чуть позже.
– Хочу, – призналась я.
И даже не представляла насколько. Когда Витхар подал мне стакан, чуть ли не залпом выпила его и потянулась к графину, но он перехватил мою руку.
– Не сейчас. Ты слишком долго ничего не пила и не ела.
Я хотела возмутиться, но поняла, что у меня нет сил. Тем более что выпитая вода подозрительно порывалась взбунтоваться, чего мне совсем не хотелось. Поэтому я уютно свернулась в его руках и закрыла глаза, чтобы неожиданно для себя почти сразу же провалиться в сон.

Никогда раньше я не проводила столько времени без сил. Пламя, которое во мне проснулось, меня же и изматывало, я словно заново училась жить с огнем. Огнем, который чуть меня не убил. Когда я обернулась, я действительно горела, если бы не звериная ипостась и не Витхар, я бы превратилась в горстку пепла еще в падении. Именно оборот спровоцировал выброс пламени и запустил силу печати таэрран на полную. Сознание у меня отключилось в воздухе, но, как выяснилось, только мое. Драконица, пытаясь избавиться от пожирающей тело боли (несмотря на то, что Витхар забирал мое пламя), спонтанно совершила оборот.
И я продолжала гореть.
В хрупкой человеческой оболочке горела я изнутри. Пламя то затихало, то обрушивалось на меня с новой силой, Витхар мог справиться с ним, но не с клеймом таэрран, остановить которую было ему не под силу. Я хорошо помнила, как он смотрел на меня, когда я поднялась, но лишь спустя несколько дней, когда он рассказал мне все, поняла, что действительно была на волосок от смерти.
Хотя… я в ней побывала.
Мое сердце остановилось во время очередного приступа пламенной лихорадки.
– Именно тогда я подумал, что тебя потерял, – произнес Витхар, и черты его лица стали настолько страшными, словно он вместе со мной побывал в той смерти.
Возможно, и побывал. Я ведь не спросила его об этом сразу, потому что была слишком слаба. Я не спрашивала его и о том, что он чувствовал, когда его сердце остановилось в Ильерре.
– Я пытался запустить твое сердце, но тщетно. Потом я увидел, как огненной змеей извивается таэрран, языками пламени растворяясь на твоей шее. Я никогда не видел ничего подобного: она сгорала прямо на тебе, – Витхар говорил, глядя куда-то в сторону, – и когда ее не стало, я снова ударил пламенем. Уже ни на что не надеясь, но в эту минуту твое сердце забилось снова.
Мы больше не говорили об этом, спустя несколько дней я уже спокойно могла подниматься и ходить по комнате, не рискуя упасть после первого шага. Правда, Витхар все равно носил меня на руках. Поначалу я пыталась возражать, но потом смирилась. Хотя бы потому, что мне это было приятно, и если быть честной, я не думала, что мои возражения что-то изменят.
Он не отходил от меня, лекарь появлялся в моей комнате, только чтобы подтвердить, что со мной все в порядке, а служанки – чтобы принести поесть, но ели мы вместе с Витхаром. Поначалу, когда мне было тяжело вставать, низенький столик ставили прямо на ложе, потом мы стали выбираться на балкон. Я смотрела на океан, завернутая в накидку (удивительно, но первые несколько дней я все время мерзла), а Витхар смотрел на меня. Временами от таких взглядов мне становилось неловко: я просто не представляла, что у него может быть такой взгляд.
Точно не мог на меня насмотреться.
Мы говорили обо всем и ни о чем: преимущественно на нейтральные темы, далекие от наших отношений, политики или чего бы то ни было серьезного. Он рассказывал о том, как мальчишкой любил сбегать из дворца, бродить по центральному рынку или хитросплетениям улочек как самый обычный человек.
– Вдалеке от дворцовой жизни мне казалось, что я становлюсь другим, – говорил он. – Мне тогда казалось, что я могу все. Гораздо больше, чем я мог, когда стал правителем.
В такие моменты глаза у него темнели, и я начала различать в них совершенно другие оттенки. Например, когда взгляд становился угольно-черным – это означало ярость, а когда просто уходил в глубину цвета, – в такие минуты Витхар отдавал дань воспоминаниям.
– Наверное, если бы я больше любил Хелли, этого не случилось бы, – как-то произнес он.
В то утро мы сидели в беседке в «Сердце Аринты», и от аромата цветов кружилась голова. Хотя, возможно, она кружилась от чего-то еще, я пока не поняла своих чувств. Я училась узнавать его заново и училась жить со своим прошлым.
– Ты не виноват, – сказала я. – Мы все делаем свой выбор сами.
– Виноват. Когда родители умерли, она была ребенком. Я был ей нужен. Она осталась совсем одна. Безо всех, кто был ей дорог, наше окружение полностью поменялось. Единственный, кто был с ней рядом, – я. Но я занимался выстраиванием мощи Даармарха, а не сестрой, которой нужно было ничтожно мало. Всего лишь мое внимание.
Я вспомнила ненавидящий взгляд Хеллирии, ее яростное: «Он тебя любит!»
И его признание о том, что он исключил из своей жизни все слабости, которые могли его уничтожить.
– Ты сделал все, что мог. Ты подарил ей жизнь. И жизнь без оков.
– Ты сделала то же для Сарра, но ваши отношения совершенно иные.
Мне нечего было на это возразить. Кроме одного:
– Ты сам сказал, что над временем ты не властен. Но ты можешь сделать все по-другому сейчас.
Он пристально на меня посмотрел.
– С Гаяром. Ты нужен ему. Сейчас.
Мэррис спасти не удалось: она разбилась о камни сразу же, что касается сына Витхара, мы пересеклись всего один раз. Он приходил поблагодарить меня за спасение, но в его погасших глазах не было ничего, кроме пустоты. Я не могла его за это винить – предательство самого близкого человека всегда ужасно, вдвойне ужаснее, если ты ребенок и любишь всем сердцем. В том, что он любил Мэррис, сомнений не оставалось, я слышала его счастливый смех перед тем, как она сбросила и его и себя в пропасть.
Она оставила письмо, в котором говорила, что не готова обречь внука на мучения рядом со мной и что лучше заберет его сама, чем позволит мне над ним издеваться. Возможно, Мэррис повредилась рассудком, а может быть, и впрямь всегда считала меня злом, разрушившим жизнь ее дочери, а теперь явившимся за внуком. Как бы там ни было, Гаяр остался один, и хотя Витхар сказал, что это было желание мальчика – прийти ко мне и поблагодарить, я даже представить себе не могла, что он сейчас чувствует.
Погруженная в собственные мысли, я даже не заметила, что Витхар долго молчал. В себя пришла только от его голоса:
– Ты права.
Вот это прозвучало совсем неожиданно.
– Витхар Даармархский признает мою правоту, – хмыкнула я. – Наверное, завтра Аринта замерзнет.
– Сегодня, – усмехнулся он. – Ну а если серьезно, ты впрямь считаешь, что я никогда не думал над твоими словами? Над тем, что ты говорила мне раньше?
– Не знаю. – Я пожала плечами. – Мне ты этого не говорил.
– Сейчас я говорю тебе все, – серьезно сказал Витхар.
– Знаю, – так же серьезно ответила я.
И, возможно, слишком отвлеклась на игру ветра в листве, потому что движение рядом уловила не сразу. Когда уловила, было уже слишком поздно: меня подхватили со скамейки, смахнув несколько подушечек, и усадили к себе на колени. Возмутиться я не успела, потому что Витхар перехватил меня за руки и прижал к себе.
– Я больше не могу скрывать от всех, что ты моя.
В ответ на такое заявление я только моргнула.
– Знаю, что ты сейчас подумала…
– Если бы знали, местар, не стали бы меня хватать! – все-таки выдохнула возмущенно. Правда, возмущение было, скорее, именно из-за того, что это получилось так неожиданно: не думаю, что кто-то во дворце еще тешил себя мыслью о том, что Витхар Даармархский рядом со мной исключительно потому, что пламя ценного политического союзника нестабильно.
– Знаю-знаю, – подтвердил он. – Поэтому держу крепко. Знаешь, я хотел это сделать, украсив цветами комнату… на закате на центральном балконе или на побережье, но потом вспомнил, что мои романтические порывы далеки от твоих представлений о них.
– Сделать – что? – уточнила я. – Посадить меня на колени и заявить о том, что я твоя?
Вместо ответа Витхар осторожно коснулся пальцами моего подбородка, разворачивая лицом к себе.
– Это, – сказал он, отпуская меня и раскрывая вторую ладонь.
На ладони лежало кольцо, изящное маленькое колечко, в котором огнем горел рдяный камень.
– Я носил его с собой с того дня, как ты пришла в себя. С той минуты, как ты не сказала ни да ни нет. Мне все время казалось, что слишком рано, но сейчас мне кажется, что уже слишком поздно. Ты выйдешь за меня, Теарин?
Я моргнула еще раз.
Да, что ни говори, а с романтикой у Витхара всегда были проблемы.
– Знаешь, – сказала я, осторожно загибая его пальцы. – Давай будем считать, что этого не было…
Рука под моими пальцами стала просто каменной, а глаза потемнели. До той глубины, которая еще не ярость, но уже не воспоминания. Как назвать это состояние, я не знала, но сейчас оно отозвалось в моем сердце холодом.
– Меня вполне устроит закат на побережье, – продолжила я. – Видишь ли, я очень хочу выглядеть хотя бы чуточку не такой растрепанной, когда ты наденешь мне на палец кольцо.
Взгляд Витхара потемнел еще сильнее, ноздри раздулись.
– Когда-нибудь ты меня доведешь, Теарин, – прорычал он.
Я приподняла брови.
– И ты не растрепанная.
– Разве? Учитывая, что ты утащил меня сюда задолго до завтрака и я едва успела причесаться?
– Я хотел успеть к рассвету, но ты слишком сладко спала.
Я пожала плечами.
– Со мной всегда так, местар. Привыкайте.
– Привыкаю, – неожиданно очень серьезно произнес он. – К тому, что ты со мной… к тому, что я могу каждую минуту тебя коснуться. Дышать тобой.
В подтверждение своих слов он привлек меня к себе, коснувшись подбородком волос, глубоко и судорожно вздохнул.
– И к тому, что ты больше от меня не бежишь, – выдохнул хрипло. – К этому особенно.
– Набегалась уже, – насмешливо ответила я, а потом подняла голову и попросила: – Поцелуйте меня, местар.
Кажется, я впервые его о чем-то просила… так. И та темнота, которая сейчас отразилась в его глазах, тоже имела особый оттенок. Густой, как цвет самой глубокой ночи со вкусом тысячи поцелуев.
Первый из которых случился сейчас.

– Ты прекрасна, сестра, – произнес Сарр.
Мы смотрели друг другу в глаза, я же лишь чувствовала, как отчаянно колотится мое сердце. Мне не хватало воздуха, чтобы дышать, и не хватало слов, чтобы передать, что я еще сейчас чувствовала. Как оказалось, у счастья гораздо больше оттенков, чем у любого самого сильного горя. Оттенков, которые просто невозможно описать словами.
– Теарин? – мягко позвал брат, и я разомкнула губы:
– Мне страшно.
– Страшно?
– Страшно, потому что нельзя быть настолько счастливой.
Нахмурившийся было брат рассмеялся:
– Умеешь ты напугать. А я уж собрался на мужской разговор с Витхаром.
Я шутливо ткнула его в плечо.
– Не позволю двум моим самым любимым мужчинам устраивать мужские разговоры.
– Какие же нам тогда устраивать? – Сарр приподнял брови. – Женские, что ли?
Я не выдержала и рассмеялась. Напряжение не стало меньше, разве что чуточку отпустило, а брат уже заключил мое лицо в ладони и коснулся лбом моего лба.
– Все будет хорошо. Я никогда не видел тебя настолько счастливой.
Если бы я в это верила. Мне каждое мгновение, каждую минуту казалось, что что-то случится, что я оступлюсь или оступится Витхар, но… мы вместе шагали по тонкой грани совершенно новых и незнакомых для меня чувств и жизни. В этой жизни каждый день начинался с улыбки и тепла в груди. С огонька на ладонях, когда мы вместе с Гаяром учились справляться с пламенем. Последствия таэрран оказались непростыми, поначалу огонь отказывался мне подчиняться, словно я была несмышленым ребенком, впервые его открывшим. Витхар учил нас сам, и я была искренне счастлива, что однажды он предложил объединить занятия с его сыном. Только на этих занятиях Гаяр оживал, поначалу относясь ко мне настороженно, но впоследствии открываясь все больше и больше. Я видела, что Витхар для него значит, и видела, что он значит для Витхара, и великий местар рядом с нами тоже учился.
Показывать свои чувства.
У меня были личные покои, в которых Витхар не появлялся. Но неизменно встречал меня утром, чтобы предложить присоединиться к нему за завтраком. Разумеется, я соглашалась, и мы заново узнавали друг друга. Каждый день, каждую минуту, каждое мгновение. Когда мы определялись с днем свадьбы, Витхар настаивал на том, чтобы она состоялась как можно скорее, я же сказала, что хочу видеть среди гостей Сарра и Лирхэн. В итоге приглашение на свадьбу оказалось в Ильерре гораздо раньше, чем отправленные с гонцом новости: в один прекрасный вечер этот… дракон заявил, что не готов ждать целый год, обернулся и улетел.
А ближе к вечеру следующего дня вернулся, чтобы сказать, что заручился согласием Сарра на нашу свадьбу. И что, если я не возражаю, состоится она через месяц.
Я не возражала.
Я не ходила, а летала – от завтрака к обеду, от обеда к ужину и долгим прогулкам по побережью. Мы спускались с той стороны, куда в свое время причалил корабль, и просто бродили по берегу. Под шум волн, вспарывающих темноту лезвием пены, под шорох песка, убегающего в океан. В такие минуты мне даже не нужно было слов, все слова казались просто-напросто лишними. Достаточно было коротких взглядов, прикосновения руки к руке, сильной ладони, сжимающей мои пальцы.
И поцелуев, от которых сердце срывалось на ритм барабанов, а пламя вспыхивало в груди, грозя вот-вот прорваться огненным ураганом. В такие моменты Витхар сразу же отстранялся, цепляя кончиками пальцев мои скулы. В темнеющих глазах, уже перечеркнутых иглами раскрывающихся в вертикаль зрачков, я читала отражение своих чувств, но он сразу сказал, что не прикоснется ко мне.
До свадьбы.
– Ты станешь моей женой, Теарин, – пообещал он, или, вернее сказать, прорычал. – И в ту же ночь ты станешь моей. Безраздельно.
От этого обещания бросило в жар, а после я всю ночь ворочалась без сна. Не сомневаюсь, захоти я того (один чуточку более откровенный поцелуй, чувственные объятия), и мы бы не удержались. Оба. Но я тоже не хотела торопить события, а если быть точной, хотела дать себе и ему время привыкнуть к этому сумасшествию. К дикому, пьянящему чувству, от которого кружится голова и сбивается дыхание.
К тому же я готовила ему свадебный подарок.
– О чем задумалась, сестренка? – поинтересовался Сарр.
Я кашлянула и повернулась к зеркалу, скрывая плеснувший на щеки румянец.
– Так, ни о чем.
Платье, которое изначально казалось мне слишком простым, сидело на мне как влитое. На удивление легкий крой, золотая паутина рукавов и лифа, на спине сплетенная в кружево-чешую. Капли драгоценных камней на ткани под грудью в качестве украшения сплетались в орнамент-символ Ильерры (драгоценное дерево: плодородие и процветание в мире). Прическа была красивой, но очень практичной: я специально продумывала ее для сюрприза будущему мужу. Поэтому волосы уложили и стянули узлом, открывая шею, но оставив длину свободной.
– Кажется, нам пора, – с улыбкой произнес Сарр, подавая мне руку.
– Кажется, – тихо ответила я.
Сейчас, пока я размышляла обо всем, волнения поутихли, но в эту минуту вернулись вновь. Мне предстояло спускаться по усыпанной лепестками лестнице на побережье, где должен был состояться обряд. Побережье предложил Витхар как знак наших вечерних встреч, и я согласилась. Нам предстояло принести брачные клятвы на закате: в Аринте это было хорошим знаком. Закат – символ перехода из дня в ночь, за которой начинается новая жизнь. Браки, заключенные на закате, считались самыми счастливыми.
Пока Сарр держал мою руку, все еще было относительно хорошо, но стоило ему отпустить, как вернулись и дрожь, пронизывающая все тело, и странный, будоражащий восторг-предвкушение.
– До встречи, правительница Даармарха, – произнес брат у раскрытых дверей, вдоль которых шеренгами выстроились хаальварны. Хаальварны стояли и на лестнице, через пять ступеней, а ниже, у самой кромки накатывающих на берег волн застыл Витхар. Фигура жреца на его фоне казалась хрупкой и крохотной, и я, на мгновение коснувшись пальцами щеки Сарра, шагнула в новую жизнь.
Ступенька за ступенькой, под тишину и биение собственного сердца я спускалась к нему. К мужчине, который однажды разрушил мою жизнь, чтобы помочь возродиться. К мужчине, который стал моим пламенем, моей страстью, моим наваждением. К тому, кого я потеряла на безмерно долгие семь лет, а после заново обрела.
Мне казалось, что грохот моего сердца перекрывает шум океана, ноги неожиданно стали слабыми. Особенно когда я приблизилась к Витхару и замерла. Когда мы только познакомились, он казался недосягаемым, резким, словно выточенным из раскаленного изнутри камня. Опасным и невыносимо жестоким, но за последнее время я узнала его совершенно другим.
Внимательным.
Терпеливым.
Жестким, но не жестоким. Хищным, но не опасным.
Когда его пальцы коснулись моих, солнце коснулось воды, и жрец произнес:
– Местари. Местар. Прошу вас, соедините руки.
Другую руку ему подала я, вложив пальцы в сильную мужскую ладонь. Глядя только в глубокие, темные как ночь глаза.
– Прошу, примите ваши ленты.
Моя лента была белой (дань Ильерре), его – черной (один из цветов Даармарха). Я смутно запомнила, о чем говорил жрец, но вряд ли брачные ритуалы Даармарха сильно отличались от общепринятых в Огненных землях. Я слушала только собственное сердце, биение которого утекало сквозь пальцы в ладони Витхара, и его – которое возвращалось ко мне.
До той минуты, пока жрец не замолчал, выдерживая тишину.
Чтобы после произнести:
– Местари, время клятвы.
На миг показалось, что мое сердце и вовсе остановилось, но нет. Просто стало несоизмеримо тихо.
– Мне не нужны клятвы, – тихо сказала я, – чтобы быть с тобой. Все, что мне нужно, – мои ладони в твоих. Твой взгляд. Возможность тебя обнять. Я люблю тебя, Витхар Даармархский.
Тишина, воцарившаяся после моих слов, была такой громкой, что даже океан не сумел скрыть ее шелестом. Я видела, как его взгляд вспыхнул, как в нем разгорался огонь, которого я не видела никогда раньше. Пламя, силу которого я даже представить себе не могла.
– Мне нужно гораздо большее, – произнес наконец он: низкое глухое рычание вряд ли можно было назвать голосом. – Мне нужна ты. Каждое утро. Каждую ночь. Каждый день, каждую минуту и каждый миг. Ты – мое дыхание, Теарин Ильеррская. Ты моя жизнь.
Ладони сильнее сжались на моих, и ленты, которыми мы оплетали друг друга, скользнули по запястьям шелковой лаской.
– Скрепите же ваши клятвы, – произнес жрец, и Витхар привлек меня к себе.
На короткий миг, задержав взгляд на моих губах, из-за чего они вспыхнули, склонился, впиваясь в них яростным дыханием поцелуя. Дыханием пламени, ворвавшимся в мое тело с такой силой, что я едва удержалась на ногах и едва удержала внутри только-только начинающий слушаться меня огонь. Мгновение – или несколько минут, когда мы замерли на побережье в слиянии гораздо большем, чем может дать самая откровенная близость, – оборвалось.
Мы замерли, размыкая сплетенные пальцы, а после одновременно вскинули руки. Ленты сорвались ввысь огненными змеями, вспыхнув под натиском нашего пламени, и слились воедино. Вспышка разорвала ночь, опустившуюся на Аринту после захода солнца, а Витхар снова притянул меня к себе, целуя так откровенно и яростно, что пламя рванулось к нему вместе со мной.
На этот раз мы еле оторвались друг от друга. Тяжело дыша и глядя в располосованные зрачками алые глаза, я понимала, что взгляд у меня в точности такой же. Совершенно не взгляд правительницы Даармарха, которая должна себя контролировать в любой ситуации.
Но с балконов уже сыпались огненные змеи (одиночные ленты, которые запускает каждый из гостей после нашей, символизируя глубочайшее расположение к нашему союзу).
– Кажется, нам пора возвращаться, – сказала я, облизывая вмиг пересохшие губы.
– Пора, – подтвердил Витхар, глубоко вздохнул, словно пытаясь унять бушующее внутри пламя, и добавил: – Жена.
Последнее было сказано так, что меня пронзило огненной вспышкой.
– Не представляю, как я выдержу официальную часть, – прошептала я, скользнув пальчиками по сгибу его локтя, и добавила ровно с теми же интонациями: – Муж.
– Лучше не провоцируй. – Это Витхар выдохнул уже на пути к лестнице, на которой хаальварны вскинули оружие, сомкнув острия мечей: знак того, что будут оберегать нас и наш союз, как Даармарх, – ценой собственной жизни и до последней капли крови.
– Или что? – поинтересовалась я, когда мы вступили на лестницу.
– Или мы не дойдем до зала.
До зала мы все-таки дошли: гости, наблюдавшие за церемонией, уже все собрались, столы ломились от блюд и напитков, слуги выстроились тенями вдоль стен. Стоило нам войти, зал взорвался аплодисментами, но когда Витхар вскинул руку, все стихло.
– Я рад приветствовать вас в лучший день моей жизни, – произнес он. – Рад, что вы разделяете нашу радость, и пусть этот праздник станет для вас отражением нашего гостеприимства.
Овации громыхнули снова, я дождалась, пока они стихнут, и лишь потом продолжила:
– Я искренне и от всего сердца благодарю вас за то, что сегодня вы с нами. В тот день, когда мое счастье не знает границ. Знаю, что многие из вас прибыли издалека, и за это благодарю особо! Отдыхайте и наслаждайтесь праздником, пусть для каждого из вас он будет незабываемым!
Под шум аплодисментов и поздравления мы направились к столам, и Витхар едва слышно произнес:
– Все самое сложное уже позади.
– Это ты сейчас про обряд? – наигранно возмутилась я.
– Это я сейчас про официальное приветствие, – хмыкнул он. – Со словоблудием у меня всегда были сложности.
Я едва заметно улыбнулась уголками губ.
– Но теперь все в порядке. У меня есть жена, которая отлично владеет словом, и она будет писать для меня все речи.
В этот момент он как раз отодвигал для меня стул под знаменем Даармарха, и я чуть не села мимо.
– Эксплуататор! – не меняя выражения лица, ответила ему так же еле слышно.
В ответ Витхар вернул мне улыбку.
– Ты даже не представляешь какой.
Гости расселись, вино потекло рекой. Тосты следовали один за другим, устроители праздника постарались на славу: сначала нас развлекали танцовщицы, потом девушка с чудесным голосом пела о любви и верности, одновременно перебирая струны прайнэ. Глядя на нее, я вспомнила Ибри. Мэррис. Отбор. На миг показалось, что сейчас я закрою глаза – и снова окажусь среди претенденток, на испытаниях. Увижу Эсмиру и Джеавир…
Закусив губу, поняла, что Витхар накрыл мою руку своей.
– Что не так, Теарин? – спросил он.
И я не стала лукавить.
– Здесь слишком много воспоминаний, – призналась.
Он посмотрел на меня очень внимательно.
– Я не хочу, чтобы они стояли между нами. Не хочу, чтобы что-то мешало тебе быть счастливой. Если желаешь, мы можем отстроить другой дворец и переехать туда.
Я улыбнулась.
– Дело не в том, куда мы переедем, Витхар. Просто мне нужно время привыкнуть к тому, что между нами теперь все иначе. Я ведь была по-своему счастлива здесь тогда. Наверное, я даже не понимала, в чем дело, но рядом с тобой я была счастлива.
Он легко сжал мои пальцы.
– Я тоже, Теарин. Каждую минуту, что ты была только моей, – я был счастлив. С того дня, как ты вошла в мою жизнь, когда я увидел тебя, увидел, как ты танцуешь в том шоу, ты стала моим наваждением. Моим смыслом. Моей любовью… с которой я долго и безуспешно пытался сражаться.
– Хорошо, что она победила. – Я улыбнулась снова.
– Хорошо, – серьезно ответил он. – Потому что я не представляю себе, кем бы я стал без тебя. Не представляю, как бы я без тебя жил… Нет, правда в том, Теарин, что я слишком часто это себе представлял, и это было по-настоящему страшно.
Я чуть шевельнула пальцами в сильной ладони.
– У нас впереди долгий путь, Витхар. И я рада, что мы решили пройти его вместе.
В ответ он поднес мои пальцы к губам и поцеловал. В этой короткой ласке было гораздо больше чувств и обещаний, чем в любых, самых откровенных словах.
Артисты ушли, настал черед поздравлений и танцев.
Сначала, по традиции, к нам приблизились Сарр и Лирхэн.
– Поздравляем! – горячо произнес Сарр. Он стал правителем, но темперамента своего не утратил.
– Поздравляем! – прошептала Лирхэн. – Мы решили, что тебе здесь не помешает частичка Ильерры…
– Поэтому привезли ковры из Эрмерста, – улыбнулся брат. – И любимые цветы мамы.
Я закусила губу.
– Помнишь, она любила за ними ухаживать и говорила, что им постоянно нужно солнце? Мне кажется, климат Аринты им подойдет.
– Как ты можешь это помнить?! – воскликнула я.
– Я мало что помню, Теа, – произнес брат. – Но это почему-то запомнил. Она брала их в руки, раскрывшиеся бутоны, и говорила: «Смотри, они похожи на солнце». В этот момент она сама становилась похожа на солнце.
Я проглотила слезы, а брат уже повернулся к Витхару:
– Береги мою сестру, Витхар.
Я не услышала ответа, потому что Лирхэн сжала мои ладони и вложила в них крохотную розовую ленточку.
– Это Мирры, – прошептала она. – Я верю, что она тебе скоро понадобится, а эта уже хранила одно маленькое сердечко. Пусть она принесет тебе счастье.
Я улыбнулась, хотя на глазах заблестели слезы. Мирра – дочь Сарра и Лирхэн, их очаровательная малышка, которую я пока не видела, но очень хотела увидеть. Я ведь сбежала незадолго до ее рождения, бросилась в Аринту сразу после признания Бертхарда и только сейчас осознала, что бросила все и вся.
– Спасибо, что приехала, – всхлипнула я и порывисто обняла Лирхэн.
– О чем ты! – Она обняла меня в ответ. – Когда бы я еще покаталась на драконе?!
Сарр действительно обернулся, чтобы побывать на нашей свадьбе: путь из Ильерры в Аринту был неблизкий. Не говоря уже о том, что Лирхэн вряд ли оставила бы малышку одну так надолго, а брать ее с собой…
– Я всегда знала, что так будет, – шепнула она, кивнув на Витхара. – Он смотрел на тебя так…
Похоже, об этом знали все, кроме меня.
– Счастья, сестра. Витхар, – произнес брат, и они вместе с Лирхэн отошли в сторону, уступая место другим гостям.
Сундуки с подарками вносили один за другим, они уже заняли все пространство у дальней стены. Я улыбалась, отвечая на поздравления, стоя рука об руку с Витхаром. Потом объявили танцы, и мы танцевали, лишь ближе к утру, когда праздник себя уже исчерпал, мы получили возможность остаться наедине.
Эта минута, которой мы ждали так долго, возможно, придавала нам сил. Иначе как объяснить то, что едва попрощавшись с гостями, мы уже оказались в дальнем коридоре, ведущем к нашим покоям. По традициям Аринты, покои супругов были смежные: разделенные общей комнатой отдыха спальни мужа и жены, в которые и он и она могут прийти в любой момент.
Мы шли, все ускоряя шаг, и сердце мое колотилось с немыслимой силой. Нет, это чувство не имело никакого отношения к тому, что я испытывала перед свадьбой, скорее, оно было сродни волнению, которое испытывает жена перед первой ночью. Моя с Витхаром ночь уж точно не была первой, но… она была первой в этой новой для нас жизни. Первой, полной любви, а не только огня, страсти и отрицания собственных чувств, что мы не хотели впускать в наши сердца.
Стоило дверям за нами захлопнуться, как Витхар обхватил меня за плечи, врываясь в губы болезненно-долгожданным поцелуем. От легкого укуса во мне вспыхнуло все, и я едва удержалась от того, чтобы не застонать, полностью отдавая себя в его власть. Но… в таком случае кое-кто останется без подарка.
Легко уперлась пальчиками ему в грудь, отстраняясь.
Недоумение в глазах Витхара сменилось вопросом, когда я сделала шаг назад.
И вскинула руки над головой.
Мне никогда не была нужна музыка, и сейчас она звучала во мне. Музыка прошлого: барабаны, под которые я падала в Огненное кольцо. Когда обрывалось дыхание, и в этом падении я резко ушла вниз, чтобы вынырнуть из огня уже рядом с ним.
Сейчас моим пламенем был он, и когда Витхар шагнул ко мне, я отпрянула: плавно, втекая в это движение и прогибаясь. Чтобы спустя мгновение вытянуться струной, приближаясь к нему, и, чувствуя жар его тела, скользнуть пальцами по его груди. Напряженной, горячей даже под бронзой туники, и едва зацепить кожу в треугольном вырезе ногтями.
Взгляд его полыхнул, особенно когда я повернулась к нему спиной, замирая в считаных миллиметрах от его тела, и попросила:
– Расстегни.
Пальцы скользнули по спине, цепляя крючки платья, и пламя ударило из груди в ладони. Готовое вот-вот сорваться, но я его удержала – еще не время. Свадебный наряд скользнул вниз, и я осталась полностью обнаженной. В кожу словно вонзились тысячи раскаленных игл, и каждая из них отражала всю глубину его взгляда. Который сейчас я могла только чувствовать. Под этим взглядом я снова шагнула вперед, наконец-то позволяя пламени сорваться с пальцев и прикрыть мое тело огненными лентами.
Они подчинялись движениям моих рук, повторяя каждый изгиб, и каждое движение было как падение в бездну.
И я падала: обернувшись к нему, приближаясь под его темнеющим взглядом и отступая. Позволяя напряженной, чувствительной от близости жара огня, но гораздо больше – от близости Витхара груди приподниматься, когда я вытягивалась в струну. Достаточно для того, чтобы ощутить дыхание пламени на коже и недостаточно – для того, чтобы позволить ему что-то увидеть.
Дыхание участилось: сегодня, сейчас я танцевала только для него.
Выпад – рывок в сторону, словно меня выдернули из танца, и плавное возвращение в дымке алого пламени, обтекающего мое тело. Представляя, что это его руки – повсюду, что его ладони, горячее пламени, скользят по моей коже, закусила губу, опускаясь вниз, а после взлетая вверх, разворачиваясь в кружении.
Сейчас даже стопы были безумно чувствительными: прикосновения к ворсу ковра ощущались как ходьба по раскаленным камням, но раскаленными сейчас были глаза Витхара. Дыхание у меня сбивалось, особенно когда я видела, как тяжело вздымается его грудь и как сжимаются кулаки от невозможности ко мне прикоснуться.
Движения, повороты, выпады и прогибы ускорялись вместе с биением сердца, сменяя друг друга с такой сумасшедшей скоростью, что я улавливала только вихрь струящегося вокруг меня огня. Ускорялись до самой высокой точки, чтобы оборваться рывком к нему – всем телом, всем пламенем, всем существом.
Пламя растаяло, когда я шагнула к Витхару, обнимая его. Всей кожей, каждой клеточкой тела по-прежнему ощущая огонь, а после приподнялась на носки, скользнув грудью по его тунике, и коснулась губами губ.
Рычание, с которым он впился в мой рот, отозвалось во мне с непознанной силой. Я зарычала в ответ, вплетаясь пальцами в его волосы, Витхар подхватил меня под бедра и… удивительно нежно поддерживая, шагнул к ложу. Так мягко на него опускаясь, словно я была драгоценностью, которая могла рассыпаться в его руках. В горящих глазах раскрывалась вертикаль зрачков, поглощая его алое пламя до черноты угля.
Сильные пальцы скользнули по моей груди, и я приподнялась. Потянулась ладонями к шнуровке штанов и вздрогнула, когда он снова опрокинул меня на ложе, одним движением делая нас единым целым.
Движением, от которого пламя внутри прокатилось от кончиков пальцев ног до макушки, заставляя меня кричать. Его ладони накрыли мои, пальцы сплелись с моими. Точно так же сплелись наши взгляды, как огненные ленты над нашими головами. Я замерла лишь на миг, а после… мой танец продолжился.
Откровенный, бессовестный, жаркий – мой танец под ним, когда я выгибалась, принимая его в себя. Шире разводя бедра лишь для того, чтобы обхватить ногами его. Все это – не отпуская его взгляда, проникающего в меня с той же яростной силой, с которой он меня брал.
Пламя собиралось в груди и раскрывалось цветком, сливаясь с его: мощным, невыносимым, втекающим в мое тело с каждым ударом бедер. Я задыхалась, хватая губами воздух, и в ту минуту, когда я подумала о том, что мне мало, Витхар склонился ниже, врываясь в мой рот, раскрывая его языком.
Перехватил мои руки одной ладонью, второй скользнул по телу, повторяя каждый контур, цепляя напряженные чувствительные вершинки груди и опускаясь ниже. Движение пальцев совпало с рывком, от которого во мне кончился воздух. Осталось только чистое, неразбавленное пламя, бьющее в меня, сливающееся с моим и срывающееся с каждого рваного вздоха между поцелуями. Горящее на кончиках пальцев и внизу живота, сжимающееся тугим комком, чтобы полыхнуть с удвоенной силой.
– Теар-р-рин. – Моим именем меня ударило сильнее, чем его рыком, когда он на миг отпустил мои губы.
Лишь для того, чтобы потом снова ворваться в меня, и на этот раз наше рычание снова слилось воедино. Я закричала, выгибаясь всем телом, сжимаясь и чувствуя силу ударов, переходящую в пульсацию.
Мою.
Его.
Нашу общую.
Пламя взметнулось ввысь, охватывая наши ладони и нас, чтобы мгновением спустя раскрыться под потолком, опаляя своим жаром, и рухнуть вниз сотнями искр. Так же рухнула я: в его руки, в мягкие объятия ложа, и Витхар, поддерживающий меня, опустился рядом. Мягко освобождая, целуя мое лицо и притягивая к себе, в силу объятий, не идущих ни в какое сравнение с тем, как меня обнимали покрывала.
– Теарин, – выдохнул он так, словно действительно дышал мной.
Я не двигалась.
Не могла пошевелиться, словно меня выпили всю, тело стало воздушным и легким. Возможно, я бы взмыла под потолок вслед за пламенем, если бы Витхар меня не держал.
Тем не менее силы на то, чтобы прошептать:
– Люблю тебя, – мне хватило.
Я задолжала ему много признаний, и сейчас мне казалось, что целой жизни будет мало, чтобы их вернуть.
– Люблю тебя, – эхом отозвался он, а потом прижал к себе еще крепче. – Я знаю, что не могу тебя об этом просить… но я был бы счастлив, если бы ты сегодня осталась со мной.
Я вскинула на него глаза: кажется, расширившиеся на пол-лица.
– Витхар, но нам же готовили две спальни, – сказала я.
– Вторая только на случай, если ты не согласна. Или если ты к этому не готова. Пока.
Я покачала головой.
– Я готова, – произнесла еле слышно.
Настолько еле, что Витхар переспросил:
– Ты…
– Я готова, – повторила хрипло, но уже громче. – Я остаюсь. С тобой.
Он сжал меня в объятиях с такой силой, что я ойкнула, но тут же расслабил руки. Потянул покрывало, сбрасывая его на пол, укрывая меня более легким и тонким, шелковой лаской скользнувшим по коже.
– Ты не представляешь, что это для меня значит, – произнес он.
– Так расскажи мне, – попросила я.
Мы говорили, глядя друг другу в глаза. Говорили и не могли наговориться, и лишь когда солнце поднялось над океаном, я захотела спать.
По-прежнему лежа в его объятиях, отмечая каждую черточку родного лица, дышала все ровнее и легче. Витхар тоже боролся со сном, но лишь когда его веки сомкнулись, я закрыла глаза.
Чтобы расстаться с ним до нового дня нашей жизни, в котором мы проснемся больше, чем мужем и женой.
В котором мы станем парой.

Четыре года спустя  
– Местари, позвольте, я заберу? – Служанка, которая приехала со мной из Ильерры, а теперь еще и будущая няня, склонилась ко мне, но я покачала головой:
– Спасибо, Эста, я не устала.
– Но местар сказал, вам нужно помочь…
– Всего лишь помочь одеться, – произнесла я, не сводя глаз с личика дочери.
Она была потрясающая. Крохотная, сжатый кулачок вцепился мне в палец, и кажется, отпускать его не собирались. Двух дней от роду, Аирана Даармархская уже проявляла характер, достойный отца и матери, вместе взятых. Она отказывалась со мной разлучаться, а когда ее пытались забрать, кричала так, что я тут же принимала ее обратно на руки. Причем не важно, кто: на отца она смотрела, как и на всех остальных, то есть стоило Витхару ее взять, криков было на все покои. Поэтому ему приходилось довольствоваться тем, чтобы устраиваться рядом с нами на постели и целовать крохотные пальчики. Это дочь ему снисходительно позволяла.
Речи о том, чтобы пригласить кормилицу, даже не шло. Витхар прекрасно знал, что я никому не доверю свое сокровище. Поэтому у нас с Аираной все было чудесно: она ела и спала, а я на нее любовалась. Роды прошли успешно, поэтому лекарь разрешил мне вставать уже к вечеру дня ее рождения. Ненадолго.
Сегодня нам с Витхаром предстояло показать ее горожанам. Несмотря на наш разговор на свадьбе, он все-таки отстроил новый дворец в черте города: за это время Аринта еще разрослась. Фактически границы пустошей стерлись – Витхар остался верен себе, и драконы в Даармархе «вошли» в города только после моего появления. Я видела, что даармархцы с трудом привыкают к тому, что огромный зверь может усесться прямо на площади (правда, с необычайной осторожностью), но знала, что со временем это станет обычным делом, как и в Ильерре. Граница с Ильеррой оставалась границей, у Сарра и Лирхэн родилась вторая дочь, и брат временами присылал письма, в которых говорил, что не представляет, где ему найти теперь уже двух настолько достойных мужчин.
Бертхард по-прежнему был главнокомандующим: он обучил преемника и собирался уйти в отставку, но Сарр его не отпустил. Сказал, что он нужен ему и Ильерре. Мы с Бертхардом обменялись короткими письмами спустя год после моей свадьбы – я писала о том, что в неоплатном долгу за то, что он сделал, и что он всегда будет желанным гостем в Даармархе. Он отвечал, что сделал меньшее из того, что был должен. Больше мы с ним не общались.
Стеклянные шторы колыхнулись с мелодичным звоном.
– Не помешаю? – Гаяр вошел в комнату с букетом аррензий.
– Проходи. – Я улыбнулась.
Сестренку он уже видел, но сейчас все равно осторожно приблизился и заглянул в крохотное личико.
– Смешная, – сказал еле слышно, чтобы не разбудить. – И очень красивая. Как ты.
По части комплиментов он превзошел собственного отца, и, судя по тому, что я наблюдала, у него не было отбоя от девочек. На приемах молоденькие иртханессы строили ему глазки так, что я с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться.
– Спасибо, – ответила я. – Подержать не предлагаю, потому что иначе мы напугаем весь дворец.
Гаяр фыркнул, готовившая мое платье Эста тоже. О нраве Аираны слухи еще только начинали ходить, и я с трудом представляла, что же будет дальше. Что касается Гаяра, мы с ним подружились. Еще в тот год, когда случился этот кошмар с Мэррис: мой огонь уже пришел в норму, но я все равно продолжала заниматься с ним наравне. А потом предложила Витхару обучать Гаяра письму и вычислениям.
Вот так незаметно, день за днем, мы сблизились с его сыном. Разумеется, я сразу установила границы в первую очередь для себя: Гаяр никогда не станет считать меня матерью, но это было нам и не нужно. Достаточно было уже того, что мы достаточно тепло общались, а спустя несколько лет и вовсе стали друзьями.
– Хорошо! – Вот сейчас он явно чувствовал себя неловко: все-таки малышка на моих руках его смущала.
– Надеюсь, ты будешь ее защищать, когда она подрастет, – произнесла я.
– Буду! – воскликнул он горячо, но тут же понизил голос: – Разумеется, буду!
– Гаяр, мы хотим, чтобы ты вышел к горожанам вместе с нами.
Вот теперь он замер и словно окаменел.
– Зачем?
– Потому что мы семья.
У мальчика дрогнули губы:
– Это отец придумал?
– Мы вместе. Я тоже очень этого хочу.
– И мне можно будет звать тебя мамой?
Я слегка опешила. Мне всегда казалось, мы избегали этой темы, изящно обходили ее стороной, но…
– О чем тут ведутся такие серьезные разговоры? – В спальню к нам шагнул Витхар. – Гаяр, цветы в вазу – и к себе одеваться как положено случаю.
Мальчика как ветром сдуло. Вслед за ним, перехватившую мой взгляд, сдуло и Эсту.
– Он хотел назвать меня мамой, – тихо сказала я, глядя на Витхара снизу вверх.
Мне это казалось настолько же нереальным, как мое счастье несколько лет назад.
– У него еще будет для этого время, – сказал он, опускаясь рядом с нами и легко целуя дочь в темный пушок на макушке, из-за чего она недовольно заурчала, но палец мой так и не отпустила. – Очень много времени.
Мы с Витхаром долго обсуждали этот момент и пришли к выводу, что Гаяр станет его наследником. Вообще-то разговор об этом завела я: видела, как его сын взрослеет на глазах. Как он старается, не выказывая ни малейших претензий и не выделяя себя среди других хаальварнов. Словом, если можно было представить себе настоящее мужское поведение, то это было оно.
Витхар сказал, что назовет его наследником в тот самый день, когда представит горожанам нашего малыша. Тогда мы еще не знали, кто это будет, но я понимала, что из Гаяра выйдет сильный правитель. Сильный и достойный, его пламя уже сейчас укрощало драконов: пламя десятилетного мальчика! Он взял от отца его силу и жесткость, поэтому я пыталась справиться с мыслью о том, что Гаяр хочет быть моим сыном.
Если честно, я этого не ждала.
– Теарин, – мягко напомнил Витхар, – нам пора собираться. На площади уже собралась такая толпа…
– Она спит, – сообщила я.
– И это нас спасет… возможно, – улыбнулся он. – Давай-ка…
Он осторожно подхватил Аирану под моими руками, мягко разжал крохотные пальчики, поправил ленточку Мирры – оберег-подарок от Лирхэн, которую я носила при себе всю беременность.
– Вот и все. Теперь ты можешь одеваться и приводить себя в порядок.
Она спала! Она действительно спала у него на руках.
Невероятно!
– Тебе повезло, – сказала я, когда Витхар подал мне руку, чтобы помочь подняться.
– Не ревнуй, Теарин.
Я вскинула брови: правда, глядя на него и малышку, я не могла понять точно, кого и к кому.
– Теперь у меня две самые прекрасные девочки на свете… – произнес Витхар, и в этот момент Аирана открыла глаза.
Эста влетела в комнату под вопли одной из самых прекрасных на свете девочек.
– Ничего, – сказал Витхар, вручая ее мне. Наклонился к самому моему уху и добавил: – Одну я уже укротил, справлюсь и со второй.
Что-о?!
Прежде чем я успела ответить, муж уже легонько коснулся крохотного носика и удобно устроился в кресле. В то время, как я кормила дочь и меня одевали, Витхар не испытывал ни малейшей неловкости, зато Эста волновалась и то и дело что-нибудь роняла: готовить местари Ильеррскую к выходу под бдительным взором ее супруга – испытание не из легких.
К счастью, мы все справились: Аирана в пенных волнах детской рубашечки выглядела просто очаровательно. Когда мы вместе шли по коридорам, с любопытством смотрела на все, что попадалось ей на глаза. Если честно, я немного переживала, как она поведет себя, когда увидит толпу, но рядом с Витхаром это волнение стиралось. В конце концов, это ненадолго: нам нужно только показать ее горожанам.
Гаяр дожидался нас у балкона, я на миг замешкалась, чтобы поправить платье, и Витхар хотел перехватить у меня дочь, но не успел.
– Я подержу, – сообщил ее старший брат и, не дожидаясь ответа, ловко забрал Аирану на руки.
Как ни странно, она даже не пискнула. Потянулась рукой к волосам брата, а потом широко улыбнулась.
Улыбнулась?!
– Кажется, мы здесь лишние, – насмешливо произнес Витхар, но в следующий миг хаальварны уже раздвинули портьеры.
Мы шагнули на залитый солнцем и украшенный цветами балкон, над которым пламенем билось знамя Даармарха, все вместе. Толпа взорвалась оглушительными приветствиями и аплодисментами, Витхар говорил (вот зря он занижал свои способности на этом поприще), я же смотрела на собравшихся внизу людей, встречающих нас.
– …и сегодня я хочу объявить не только о рождении дочери, которая солнцем взошла в нашей с Теарин жизни. Сегодня я хочу представить вам своего сына и наследника Даармарха.
Гаяр замер. Я почувствовала это, скорее, даже увидела – как его скулы обозначились резче, совсем как у отца. Но в следующий миг, когда он шагнул вперед и вскинул руку, чтобы приветствовать людей, при этом удерживая на руках маленькую сестренку, я поняла, что мы поступили правильно.
А когда над дворцом с глухим рычанием пронесся дракон, но в его сторону даже никто не обернулся, мягко коснулась пальцами ладони Витхара. Он слегка сжал их и тут же отпустил, положил руку на плечо Гаяру, и мы вместе встретили оглушающий рев толпы. В воздух летели цветы, я же стояла, наполненная счастьем и пламенем, любовью и невыносимой нежностью.
Поймала обжигающий, полный любви взгляд Витхара и улыбнулась. Так, как улыбалась только ему.
Своему любимому мужчине.
Своему единственному дракону.
С которым нас ждал танец длиною в жизнь.

Глава 18

Мэйстон, Аронгара  
– Ну, ни чешуйки ж себе, а?! Кто у нас там? – Имери потыкала меня пальцем в живот. Достаточно осторожно, надо сказать.
– Оно пинается, – предупредила я.
– Да ладно?
– А ты положи ладонь.
Имери положила и тут же отдернула.
– Ой!
– Ой, – передразнила я. – Тебе это еще только предстоит!
– Знаю. – Подруга скривилась. – Боюсь до усрачки.
После свадьбы Имери через месяц обнаружила, что беременна, так что можно сказать, она от меня недалеко ушла.
– Чего это?
– Так его ж мало вот там поносить, его ж потом еще и родить надо!
– Вот зачем ты это сказала? – Я отбросила волосы назад, с сожалением пропустила между пальцами темные прядки.
Съемки закончились, но теперь мне нельзя было делать себе цветные уже по другой причине – иртханенок, который драконенок. Мы с Гроу решили, что не хотим знать пол. Точнее, это я сказала, что не хочу, а Гроу пришлось согласиться. Вообще достаточно сложно узнать пол ребенка, когда беременный не ты.
– А потом еще и кормить! Говорят, они больно кусаются!
– Им нечем кусаться, – фыркнула я.
– Ну… щипаются. Или что они там делают. Губами.
Я почему-то представила на груди совсем другие губы, и мне стало жарко. У нас с Гроу все было… сложно. Во-первых, секс. Его не было. То есть кое-что было, конечно, но это случилось, когда я была в неадеквате, мы отмечали завершение Ильеррской, ну и как-то потом все перешло на волне эйфории в несколько иную плоскость. То есть губы Гроу в ту ночь побывали не только на моей груди, равно как и мои – не только у него на щеке, после чего на следующее утро я ходила в еще большей эйфории.
Во-вторых, мы не жили вместе. Да, мы оба жили в Зингсприде, но в разных квартирах. Если можно так выразиться.
Я не представляю, как Гроу выгнал того, кто снимал пентхаус в нашем доме, но теперь это было примерно так: мы ехали домой, расходились по разным квартирам, а потом сидели в видеочатах. Или он приходил ко мне пить кофе. Хотя чаще «пить кофе» к нему ходила я, у него была более крутая кофемашина, и не было Бэрри, которая считала, что должна, просто обязана меня кормить, потому что для будущей мамы я слишком тощая.
Я и правда, к слову, не поправлялась. То есть поправлялась, но как-то медленно: у меня рос животик и грудь, а все остальное оставалось на прежнем уровне. Мечта, казалось бы, но из-за этой мечты меня постоянно тянуло к Гроу. Нет, не так. Меня невыносимо тянуло к Гроу с такой силой, что я готова была смыть электронный ключ в унитаз, чтобы лишний раз не ходить к нему пить кофе.
И в-третьих, у него была таэрран.
Да, таэрран ему не отменили, потому что по законам Аронгары он по-прежнему был виноват в том, что воздействовал на Мирис. И как бы я ни орала по этому поводу, Леона и Рэйнар остались непреклонны и сразу сказали, что не будут запускать дело на пересмотр. Когда я прооралась и спалила пару подушечек в Скай Стрим, меня немного отпустило, но очень немного.
Потому что по большому счету он мог остаться и участвовать в выборах в Ферверне, вместо этого поехал со мной и на пять лет запечатал свое пламя. Добровольно.
В-четвертых… в-четвертых, он обещал дать мне время, и он его дал. Если можно так выразиться. Мы постоянно где-то вместе бывали, но я ни разу от него не услышала ничего в стиле: «Ты уже решила?» – или чего-то похожего в том же ключе. Ну и… да, я все еще ничего не решила. Наверное, это было странно, но я по-прежнему боялась.
Чешуя его знает чего.
То ли того, что в один прекрасный момент я начну вспоминать о случившемся, то ли того, что у нас все получится. Пожалуй, вот этого я боялась еще больше, потому что я отлично знала, что такое быть одной, а вот как оно работает, когда ты абсолютно счастлив – примерно как Теарин с Витхаром, представляла себе крайне смутно. То есть я представляла, как это выглядит: ты приходишь домой, и тебе никуда не надо идти «пить кофе», потому что Гроу уже там, ну или он приходит домой, а я уже там, и можно вместе пить кофе, но как оно будет на деле…
– О чем задумалась? – поинтересовалась Имери, вручая мне чашку с замороженным кремом. – Эй!
Я стянула беконовый шарик и зажевала его сладким холодным кремом.
– О Грофу.
– Прафильно, – передразнила меня она. – Давно пора. А то твое… непонятно кто вылезет, а папки нет.
Я чуть не подавилась следующей ложкой. Причем не уверена, что не подавилась бы именно ложкой, потому что зубы смачно клацнули об нее.
– Ты вообще что такое говоришь?
– Правду. – Имери подперла рукой подбородок. – Вы классно смотрелись вместе у нас на свадьбе. Вот люблю я тебя, Тан, но временами не понимаю степени твоей придурочности. Чего ты вообще ждешь?!
– Мм… – сказала я и стащила еще три шарика.
Имери отставила миску туда, где я не смогу до нее дотянуться.
– Взрослеть тебе надо, Танни Ладэ, а ты все шарики ешь! Ребенку нужны мама и папа…
– А если мама слегка чокнутая?
– Тогда папа нужен вдвойне, – сказала Имери. – Ну и представь, у тебя Ленард и орущее нечто. Что будешь делать тогда?
– Ленард пока еще не у меня.
– Скоро будет, – отмахнулась она. – Слушание когда?
– Через две недели.
– Ну вот. Через две недели будет у тебя, чешуйку даю. В общем, решительно не понимаю, с чего вы еще не пара.
Я чуть не поперхнулась повторно.
– Во-первых, Имери, – выразительно сказала я, – парой мы не станем, пока на Гроу таэрран.
– А во-вторых?
– А во-вторых, это очень серьезный шаг. Гораздо более серьезный, чем кольцо на пальце. Потому что после того, как мы сольемся огнями и заснем вместе, мы больше ни на кого другого не посмотрим физически. На уровне инстинктов.
– Вы и так ни на кого другого не смотрите. В чем проблема-то? – Имери хрустнула шариками, но миску ловко увела у меня из-под носа. – Помнишь ту блондинку, которая вокруг него ошивалась и трясла своим пятым размером, когда ты рядом со мной суетилась? Это родственница кого-то из друзей Гара, я ему еще потом все сказала на эту тему. Так вот, судя по всему, на ней фильтр невидимости стоял. Для твоего Гроу так точно.
Я хотела возразить, но у меня временно закончились аргументы.
Правда, внутренние сомнения не закончились, и на мыслях об этом в квартиру влетел Гар.
– Привет! Девочки, там опять про драконов говорят!
Он щелкнул пультом, и визор вспыхнул на «Соларс Ван».
– Повторное голосование назначено на…
С первым голосованием не срослось: большинство людей проголосовали против отключения щитов.
– Я была недостаточно убедительна.
Кажется, я сказала это вслух.
Имери покосилась на меня.
– Ты? Да я после твоей речи готова была с драконами за лапку здороваться.
– Ты, но не все.
– Я – это уже много. Гар, ты тоже?
Гар кивнул и устроился рядом со мной.
– Людям нужно время, Тан, понимаешь? Это ты у нас теперь дракон. – Он хмыкнул. – А остальные… ну, остальным сложнее. Я, признаться честно, пока с трудом представляю себе дракона на площади. Может, во времена Ильеррской оно и было круто, но сейчас страшноватенько.
Я вздохнула:
– Да. Наверное, ты прав.
Ну или я все-таки была недостаточно убедительна. Я воспользовалась советом Гроу и на пресс-конференции говорила именно то, что чувствую, потом отрывок из моей речи даже везде цитировали: «Времена Ильеррской и Даармархского должны были стать началом новой эпохи, но они не стали. Золотой век иртханов закончился после правления Гаяра Даармархского, потому что мы были к этому не готовы. Мы все: иртханы и люди. Слишком много предубеждений, слишком много тайн между нашими мирами. Я была человеком, я стала иртханессой, но для меня ничего не изменилась. Я осталась прежней: да, во мне живет пламя, но мое сердце по-прежнему бьется в том же ритме, в каком оно билось, когда моя кровь была лишена огня. Я осталась прежней, и я действительно считаю, что рядом с драконами нам всем будет лучше. Иртханам и людям. Исчезнет страх. Уйдет недовольство одних и постоянная напряженность других. Мы действительно сможем объединить миры, но сделать это сможем только мы. Все вместе».
Потом я наслушалась, что эту речь мне писала пресс-служба Халлорана и прочая, и прочая, но мне было все равно. Мне хотелось хоть немного достучаться до людей и помочь драконам, но…
Но.
– Пресс-служба местра Халлорана готова ответить на любые ваши вопросы по поводу предстоящего голосования… – продолжала диктор.
– Мне пора. – Я глянула на вмонтированную в стену универсальную панель: помимо времени, она показывала температуру в квартире и на улице, влажность и включала увлажнитель воздуха или сплит-систему, если что-то, по ее мнению, нарушалось.
– Давай. – Имери поднялась вместе со мной. – Хочешь, я с тобой поеду?
– Нет. – Я покачала головой.
– Точно?
– Точно. Это то, что я должна сделать одна.
Подруга порывисто меня обняла.
– Ладно. В самом скором времени жду приглашения на свадьбу.
Я наступила ей на ногу.
– Ай!
– Вот тебе и ай, – сурово сказала я. – Пока, Гар!
Мы как раз вышли в холл, и Гар тоже меня обнял.
– Вы ведь знаете, что я всегда жду вас в гости?
– На сва… – начала было Имери, но тут же закрыла рот. – Все, молчу-молчу.
Я показала ей кулак и вышла за дверь.
Из ближайшего лифта проще простого было попасть на верхнюю парковку дома, и там меня уже ждал Рон. Вообще-то после официального закрытия расследования по делу кузена Гроу вальцгарды больше за мной не ходили, но сегодня Рон вызвался меня проводить, и я не стала отказываться. Это вообще получилось спонтанно: он просто позвонил и сказал – хочешь, я тебя отвезу? И я сказала: хочу. Потому что соскучилась.
И потому что, как бы я ни храбрилась, дорогу до академии в Райгенсфорде я предпочла бы проделать с ним. Я не представляла, как буду прощаться с Терграном.
– Привет, – сказала я, когда Рон подошел ко мне.
Сколько мы с ним не виделись? Месяца два, когда Леона уже окончательно отозвала вальцгардов? А кажется, целую вечность. Он шагнул ко мне, и я его обняла. Он меня тоже: очень осторожно в ответ на мои достаточно порывистые хваталки. Хотя осторожно – это была вполне нормальная мужская реакция на мой выдающийся живот.
– Танни. – Рон улыбнулся, отстраняясь. – Какая ты стала…
– Какая? – спросила я.
– Цветущая.
– То есть до этого я была вялая?
– Беру свои слова назад, – хмыкнул он, – ты ничуть не изменилась.
– Так уже лучше, братишка, – заметила я, а потом кивнула на флайс. – Полетели? А то я могу передумать.
– Не передумаешь. Танни, которую я знаю, точно не передумает.
Я глубоко вздохнула.
– Все будет хорошо. – Рон сжал мою руку, а у меня на глаза навернулись слезы.
К слезам я привыкла, они меня, конечно, уже слегка достали, но сейчас…
Я нырнула под поднявшуюся дверцу и осторожно пристегнула ремень. Да, инстинкт самосохранения у меня возрос до таких масштабов, что временами самой становилось страшно.
– Рассказывай, – произнес Рон, когда флайс взмыл ввысь и поднялся на верхнюю аэромагистраль, по которой передвигаться можно было только по спецпропускам или за огромные налоги, которые позволить себе мог, скажем так, далеко не каждый. Возглавлять Службу безопасности Рэйнара не только престижно, но еще и полезно.
– Да нечего там особо рассказывать. – Я посмотрела на удаляющийся дом. Чувство было такое, словно я снова оставляю за спиной частичку чего-то дорогого сердцу, и так было всякий раз, когда я оказывалась на Четвертом острове в нашей с Леоной первой нормальной квартире. – Я снялась…
– Кстати, о съемках. Когда премьера?
– Ставили на осень, перенесли на зиму.
– Делать им нечего.
– Точно, – сказала я.
Я была рада, что отделалась от Гайера, хотя прощаться с ребятами было невыносимо грустно. Впрочем, почему прощаться? С Геллой и Биреком мы до сих пор отлично общаемся, у мужа Геллы в самом конце съемок неожиданно пошла положительная динамика, и ему назначали восстановительные процедуры, какую-то безумно дорогую и ультрасовременную методику, которая, возможно, поставит его на ноги. Она по этому поводу весь последний месяц ходила с горящими глазами, я бы даже сказала, не ходила, а летала.
С остальными мы переписываемся и даже создали общий чат под названием «Безумные дни в Даармархе». Договорились, что будем встречаться не реже, чем раз в год. В этом чате, разумеется, не все, но основная команда – почти вся. За исключением Паршеррда. Витхар из него получился классный, а вот в остальном у нас не сложилось.
– Скучаю по ребятам, – призналась я.
– Я тоже по ним скучаю, – ответил Рон.
Я легонько ткнула его в плечо.
– Не вопрос. Возьму тебя с собой на общую встречу. Ты тоже часть команды, если не сказать больше.
Учитывая, что вальцгарды от меня не отходили на съемках (достаточно долгое время), к ним уже действительно привыкли как к части съемочной группы. Они даже соглашение о неразглашении подписывали, хотя представить себе Рона, разглашающего подробности съемок Ильеррской, мне было сложно.
– Буду рад, – хмыкнул он. – Такое чувство, что целая эпоха уходит.
– Да, я как будто вторую жизнь прожила, – призналась.
Теарин настолько стала моей сутью, что первые дни после окончания съемок я ходила как тюкнутая арматурой по голове, и мне все время чего-то не хватало. Хотя почему же чего-то? Ее.
Ее жизни. Ее силы.
Не знаю, смогла бы я справиться со всем, что на меня свалилось, если бы не она.
– Я немного не об этом. – Рон улыбнулся.
– Нет?
– Нет. Я сейчас возглавляю Службу безопасности и вижу, что творится. Мир меняется, Танни. Мы меняемся. Вероятно, совсем скоро случится то, о чем ты говорила.
Я вопросительно взглянула на него.
– Если мы все-таки пробьем отключение щитов, все станет по-другому. Люди. Иртханы. Мы давно уже гораздо ближе друг к другу, чем кажется.
– В нас больше звериного, – сказала я.
– В нас больше человеческого, – сказал Рон. – И ты яркий тому пример.
Я задумчиво посмотрела в окно. Возможно, человеческого во мне действительно было много, но звериная суть… я никак не могла описать то, что временами со мной творится. Хищные инстинкты брали верх тогда, когда я этого меньше всего ожидала. Например, когда меня достаточно грубо толкнули в супермаркете, драконица (очевидно, заботясь о подрастающем внутри поколении) взвилась так, что я чуть не оттяпала голову парню, который это сделал. Очевидно, решившему, что маленькая хрупкая девушка не способна дать отпор. Когда у маленькой хрупкой девушки загорелись глаза (буквально), он шустро извинился и сбежал, забыв наполовину нагруженную аэротележку.
– Ну да, – сказала я. – Наверное.
Рон бросил на меня серьезный взгляд.
– Все будет хорошо, Танни.
– Ты это уже говорил.
– И повторю снова.
– Я все равно не представляю, как это, – сказала я, сложив руки на коленях. – Как это, когда становишься драконом и не можешь вернуться обратно? То есть…
– Сознание отключается, – произнес Рон. – Я тоже не представляю, каково это, – еще десять лет назад мы считали, что оборот современного иртхана в принципе невозможен, что все это осталось в далеком прошлом времен первой силы. Но…
– Он же не возвращается? – спросила я. – Тергран. Который человек… то есть иртхан. Он не бьется там, запертый внутри, правда? Пытаясь вернуться в наш мир человеком?
– Нет. – Рон покачал головой. – Нет, Танни, это исключено. Ресурсов пламени дракона спокойно хватит на оборот, здесь дело именно в сознании. Его звериная суть вытеснила сознание человека, он не помнит себя. Он считает, что рожден драконом.
– А ее? – тихо спросила я. – Ее, которую потерял, он помнит?
– Разве что на уровне пламени.
Я глубоко вздохнула.
– Танни, Рэйнар действительно сделал все возможное и невозможное. Поверь мне, я неоднократно при этом присутствовал. Он пытался вытащить его сознание всеми доступными методами. Начиная с того дня, как мы впервые провели его через грузовой терминал телепорта, и заканчивая последними месяцами.
– Я знаю, – сказала я.
Леона рассказывала мне обо всем. О том, что Рэйнар пытался позвать Терграна, о том, что он старался спровоцировать его через воспоминание о потерянной паре. Тщетно.
Академия в Райгенсфорде располагалась на отдельном острове, и когда мы пошли на снижение, помимо отдельных построек, я взглядом зацепила полигон, где тренировались вальцгарды. Рэйнар принял решение держать Терграна здесь, потому что в Райгенсфорде уже находили приют драконы, пострадавшие от рук браконьеров, и, кажется, драконица, которая потеряла пару. Леона давно рассказывала мне об этом, но сейчас память отказывалась воскрешать детали.
Память вообще отказывалась вытаскивать на свет что-либо, не имеющее прямого отношения к Терграну, зато наше знакомство я вспоминала с самого начала. С той минуты, когда впервые увидела приставленного к Леоне вальцгарда, а после тащила его с Марром к флайсу тяжелораненого.
– Танни. – Рон сжал мою руку, когда мы пошли на снижение.
– Все отлично, – сказала я.
Нас встречали: Леона и, кажется, заместитель ректора. Мне его заочно представили.
– Рэйнар на полигоне, – сказала она. – С ним.
– Здесь поле, нейтрализующее воздействие щитов над городом, – произнес заместитель ректора, – поэтому на территории Райгенсфорда драконам не угрожает воздействие защиты.
Я кивнула. Вообще с того момента, как я ступила на землю, меня накрыло странной, пугающей заморозкой. Драконица внутри подозрительно притихла, иртханенок тоже, только гулко билось сердце в груди. К нему я и прислушивалась, пока мы спускались на подземную скоростную дорогу (академический транспорт, который используется, чтобы не тревожить живущих на территории Райгенсфорда драконов), прислушивалась, когда мы поднимались на полигон.
Стоило нам остановиться у защитного силового поля, протянувшегося вдоль стен, я замерла. Чувства драконов хлынули на меня потоком, мощное пламя, несколько огней… но сильнее всего хлынули чувства одного дракона.
– Щит, – скомандовала Леона, и разделяющий нас барьер исчез.
Я шагнула к Рэйнару, замершему напротив огромного зверя.
Красного, чешуя на осеннем солнце горела огнем. Стоило мне ступить на полигон, огромные ноздри раскрылись: дракон втянул воздух и медленно повернулся ко мне.
– Руку, Танни. – Рэйнар тоже на меня посмотрел. – Протяни ему руку.
Я протянула, и Тергран, то есть дракон, пригнулся. Медленно потянулся к пальцам огромной мордой, к огню – пламенем. Наше пламя столкнулось, я почувствовала этот удар, как могла бы почувствовать столкновение, если бы Тергран на меня налетел.
Он замер.
И я тоже.
Мы не смотрели друг другу в глаза: у зверей это означает угрозу, я скользила взглядом по огненной чешуе, перебирая в памяти воспоминания о том, кого я когда-то знала.
– Нам нужно его отпустить, – произнес Рэйнар. – Он здесь живет, и ему хорошо, но он здесь угаснет.
– Но он же не уходит, – сказала я, на миг утонув в зрачках, раскрывшихся в огромных янтарных колодцах.
– Потому что ему некуда идти. И так будет всегда, пока он не сольется со своим миром.
– Его мир – это мы.
– Нет, Танни. Уже нет.
– Разве? – спросила я. – Ты сам сказал, ему некуда идти. Зачем ему куда-то идти?
Рэйнар сдвинул брови.
– Танни…
– Тергран, – шепотом позвала я.
– Танни, ни шага ближе, – предупредил Рэйнар.
– Тергран. – Я запрокинула голову.
Зверь снова втянул носом воздух, раскрывая грудь во всю мощь легких. Я почувствовала зарождающееся рычание, низкое и глухое, а потом раскаленный нос коснулся моих пальцев.
Пламя рванулось ко мне снова, и его отголосками отозвались другие огни из глубины стилизованных под пещеры ангаров.
В эту минуту меня словно что-то пронзило изнутри.
– Сколько здесь еще драконов? – Мой голос прозвучал слишком громко.
– Двое, – ответил Рэйнар. – Миррьяр и Ррайз, они живут здесь очень давно.
– А когда был последний репортаж о Райгенсфорде? – спросила я. – У вас в городе живут драконы, и они ни разу не причинили никому вреда. Расскажите об этом.
– Райгенсфорд – закрытое заведение. Полигоны запечатаны силовыми щитами.
– Нет, – я покачала головой, – это город в городе, в котором живут драконы. Вы пытаетесь сказать людям, что они не опасны, но вы не показываете им тех, кто по своей воле остается рядом с людьми и не причиняет им вреда. Всем. И всем, кто здесь работает. Они живут рядом с нами бок о бок. Расскажите об этом, перестаньте утаивать информацию. Раскройте людям все тайны, и они с радостью примут драконов.
Заместитель ректора посмотрел на Леону с таким видом, словно в глубине его разума крутилась мысль: «Ваша сестра спятила», – но он очень стеснялся ее озвучить.
– Ему не надо никуда уходить, – повторила я. – Его мир – это мы. И драконы. Он может объединить нас. Подумай об этом, Рэйнар.
Я легко скользнула пальцами по раскаленному носу: с тех пор, как я стала иртханессой, обжечься мне было достаточно сложно. Любой избыточный жар драконица поглощала без остатка и тут же переводила во внутреннее пламя. Которым меня, к слову сказать, весьма успешно обучал управлять мой наставник. Занятия три раза в неделю во время съемок, а после завершения – каждый день (не считая этого). Училась я гораздо лучше, чем в школе, поэтому с пламенем у меня проблем не было. Равно как с вертикальными зрачками, которые вытягивались только в крайнем случае.
Второе слушание на тему меня прошло очень быстро, потому что вопрос в принципе был исчерпан. Когда я продемонстрировала мировому сообществу свои навыки по управлению вновь обретенным пламенем, от меня все отстали. Относительно, разумеется: в первый год я должна была проходить обследование раз в два месяца, чтобы убедиться, что мое пламя по-прежнему ведет себя адекватно.
Ладонь впитывала жар огромного носа, веки зверя сомкнулись, а после раскрылись на полную.
– До встречи, Тергран, – сказала я. – Ты ее обязательно найдешь. Свою драконицу.
Дракон зарычал, пригнулся, словно не хотел меня отпускать.
Пришлось задержаться и гладить горячий нос до тех пор, пока он сам не отодвинулся, не убрал морду. До той минуты, пока не оттолкнулся и не взмыл ввысь, кружа над Райгенсфордом.
Я посмотрела на огромную, скользящую над полигоном тень, проводила взглядом алого зверя и направилась к дверям.
– Созвонимся, – сказала Леоне и, когда Рон взял мою руку в свою, судорожно вздохнула.
На обратном пути я молчала, хотя правильнее будет сказать, мы молчали.
Только когда флайс Рона опустился на парковку Мэйстонского телепорта, я вздохнула.
– Спасибо за то, что был рядом, – произнесла я.
– Ты удивительная, Танни.
– Удивительная Танни, так и запишем, – сказала я. Если честно, я была оглушена не меньше его.
– Пойдем. Провожу тебя к ВИП-терминалу. И не забывай, что мы с Янирой через два месяца ждем тебя на свадьбе, – напомнил Рон.
– У меня уже скоро все знакомые переженятся, – фыркнула я.
Рон как-то странно на меня посмотрел.
– Прости. Юмор не в тему. Мне просто на свадьбах нельзя пить, поэтому я такая злая.
Тут я поняла, что Рон смотрит не на меня, и обернулась.
У стеклянных дверей телепорта, где суета не стихала даже ночью, стоял Гроу.
Он тоже на нас смотрел, и вот если взгляд Рона можно было назвать странным, то взгляд Гроу я даже не представляла, как назвать. Он приблизился к нам, остановился напротив Рона, но протянутую руку не принял.
– Значит, тебе нужно было побыть одной, да, Тан?
Я настолько растерялась, что не сразу нашлась, что сказать. Зато нашелся Рон:
– Рад был встрече, Танни. Надеюсь, скоро увидимся. – Он обнял меня, а потом развернулся и зашагал к парковке.
– Ну и что это только что было? – спросила я, когда Рон отошел на достаточное от нас расстояние.
– Не знаю. Решай сама. – Гроу кивнул. – Возвращаешься? Остаешься?
У меня повторно отвисла челюсть.
– Ты не с той ноги встал сегодня? Если да, то я совершенно тут ни при чем.
– При чем, Танни. Ты тут совершенно точно при чем. Я предлагаю тебе поехать с тобой, и ты говоришь, что хочешь побыть одна. Что тебе нужно встретиться с Имери и все такое. Зато когда я приезжаю тебя встретить, рядом с тобой этот чешуйчатый хрен.
– Рон не хрен, – возразила я.
– Хрен, хрен, – сообщил Гроу. – Так что?
Это был самый странный разговор в моей жизни.
– Что «что»?
– Я уже спрашивал, возвращаешься ты или остаешься.
– Возвращаюсь! – рыкнула я. – И да, все прошло относительно неплохо. Спасибо, что спросил.
– Непохоже, что тебе нужна моя поддержка.
– Гроу! – прорычала я. – Тебе бы Рону спасибо сказать за то, что меня не бросил и развлекал разговорами, чтобы я не свихнулась по пути в Райгенсфорд…
– Спасибо ему будешь говорить сама. Я точно так же мог развлекать тебя разговорами по пути в Райгенсфорд, но ты почему-то предпочла его.
На этом он указал в сторону дверей, при этом таким театрально-издевательским жестом, что мне захотелось пнуть его побольнее.
– Знаешь, – язвительно заявила я, – мне очень приятно, что ты так обо мне заботишься.
– Я о тебе действительно забочусь, Танни. Но тебе на это насрать.
Чувствуя, что еще немного – и я ему что-нибудь подпалю (что не совсем честно, учитывая, что защищаться он не может), я замолчала и принялась считать рекламные ролики модной марки шампуня, которые внутри здания телепорта светились буквально везде. Не представляю, во сколько это им обошлось. Неужели производство шампуня настолько выгодно?
Я вот подумывала о том, чтобы взять один крупный заказ на спецэффекты еще до рождения малыша, потому что сколько не смогу работать после – большой вопрос. Вообще-то сумма гонорара (хоть Гайер и пытался отжать из нее все, что можно, и это юридически допускал контракт за разные промедления по моей милости) позволяла мне лет пять спокойно жить без работы и не заморачиваться, но мне не хотелось сидеть без дела. Ну и, признаюсь честно, по спецэффектам я скучала. Правда, для себя поняла, что работать в офисе – это не мое. Нил предлагал вернуться в «Хайлайн», но я отказалась, сказала, что они всегда могут привлекать меня как внештатного специалиста.
ВИП-телепорт хорош тем, что ты проходишь через него быстро, и спустя полчаса мы уже были в Зингсприде. Курточку я тут же сняла: прохлада осени в Мэйстоне в Зингсприде переходила в привычную духоту и влажность. Скоро еще начнется сезон дождей, и дышать можно будет только в кондиционированных помещениях, а по улицам передвигаться короткими перебежками.
– Ладно, Гроу, – сказала я, когда мы сели во флайс. Я чувствовала, что уже достаточно остыла и готова к продолжению нашего разговора. – Давай начистоту. Какие у тебя ко мне претензии?
Он покосился на меня.
– Ты психологических учебников перечитала, Ладэ?
А нет. Не остыла.
– Да что не так?! – рявкнула я.
– Все! – огрызнулся он.
И замолчал. Флайс стартанул наверх так, что у меня желудок подскочил к горлу.
– Если собираешься так водить, скажи сразу, я выйду.
– Прямо здесь? – уточнила эта зараза.
– Если понадобится. Я не собираюсь рисковать ребенком из-за того, что его папаша не в настроении.
– Его папаша, – хмыкнул Гроу, – в последнее время только и делает, что терпит закидоны его мамаши. Но иногда у папаши кончается терпение, и тогда его мамаша делает большие глаза и говорит: «Ой, что случилось?!» Так, как будто понятия не имеет, что на самом деле случилось.
Я сложила руки на груди, чувствуя, как в кончиках пальцев начинает покалывать. Спасибо наставнику, я знала, как с этим справляться: перенаправить пламя по контурам внутри тела.
– Его мамаша, – ответила я в тон ему, – только что спросила у его папаши, что случилось. На что тот поинтересовался – не перечитала ли она психологических учебников. Вопрос: у кого больше закидонов, у папаши или у мамаши?
Гроу так мазнул по панели, что нас только чудом не снесло в поворот.
Долгое время (целых минуты две) мы молчали, потом он наконец произнес:
– Я устал, Танни. Устал быть рядом с тобой и не с тобой. Устал от того, что ты постоянно во мне сомневаешься…
– Я не…
– Дослушай. Ты постоянно сомневаешься в том, хочешь ли со мной быть, а у меня уже не хватает сил все это слушать.
– Я никогда ничего такого не говорила!
– Нет, но ты и другого не говорила. – Он смотрел только на дорогу, прищурившись. – Ты вообще ничего не говоришь.
– А ты спрашивал?! – поинтересовалась я.
Гроу повернулся ко мне.
– Оттого что я спрошу, что-то изменится?
– А ты попробуй.
– Хорошо. Я хочу быть с тобой, Танни. Я хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой. Хочу держать тебя в объятиях и ловить ладонями минуты, когда толкается наш ребенок. Хочу, чтобы ты переехала ко мне. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Я таскаю с собой кольцо, но всякий раз, когда я собираюсь сделать тебе предложение, ты куда-то сбегаешь. У тебя появляется срочное дело: чаще всего Ленард, или ты немедленно хочешь спать, или тебе надо гулять с Бэрри.
– Мы вместе гуляем с Бэрри! – возмутилась я.
– Вот об этом я и говорю, – хмыкнул Гроу. – Я выдал тебе все, что чувствую, а ты заметила только Бэрри.
Я открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрыла.
– Не знаю, – сказала я. – Не знаю, что на это ответить.
– В этом-то и проблема, Танни. Ты не знаешь, что на это ответить, и чем дольше ты этого не знаешь, тем сильнее от меня отдаляешься.
– Это не так.
– Реально?
Мы опять замолчали.
– Набла с два я думал, что когда-то угожу в собственную ловушку, – неожиданно произнес он. – Девчонки бегали за мной, а я встречался с ними и забывал до следующего раза. До новой встречи. До нового секса. Сейчас с тобой все то же самое, только наоборот. Я не могу о тебе не думать, я постоянно тебя хочу. Хочу в том самом смысле, чтобы тобой дышать, но… у тебя совершенно никаких идей, что со всем этим делать. Понимаю, что я сам все разрушил, но с каждым днем мне становится все тяжелее с этим мириться. Я не хочу однажды сорваться, Танни, а особенно сорваться на тебе.
– И что ты предлагаешь? – тихо спросила я.
– Предлагаю побыть друг без друга и подумать. – Он внимательно на меня посмотрел. – Я переезжаю. Сегодня летал смотреть квартиру в другом районе.
– И как скоро ты собирался мне об этом сказать?
– Говорю сейчас. Я подумал об этом, когда ты не захотела, чтобы я ехал с тобой в Мэйстон.
– Ты в свое время тоже не захотел, чтобы я ехала с тобой в Мэйстон.
– Это была месть?
– Что?! – Я уставилась на него. – Нет!
– Значит, мы оба были не правы. В то время я думал, что «побыть одному» – это отличная идея. Хотя сам говорил тебе, что двое все должны решать вместе. В общем-то мое не до конца реализованное желание попробовать нормальные, настоящие отношения провалилось с треском.
– А говорил, что ты от меня не откажешься, – хмыкнула я.
– Я просто даю тебе свободу, Танни. Свободу, которую ты так хотела.
Я посмотрела на него и обхватила себя руками.
– Знаешь что? – сказала я. – Проваливай. Катись, куда хочешь. Если тебе не хватает даже сил подождать…
– Я ждал достаточно, – отрезал Гроу. – И я буду ждать всю жизнь, если все останется так, как сейчас.
Вместо ответа я отвернулась и уставилась в окно. Очень скоро мы прилетели: зашли в рукав и начали снижаться. С одной стороны, я прекрасно понимала, что он прав, с другой… ну не могла я особо ничего изменить. Врать и кривить душой у меня не получалось никогда, поэтому все, что мне оставалось, – молчать.
По крайней мере, пока мы шли с парковки до лифта и от лифта по коридору.
– Я просто привыкла быть без тебя, – сказала я, когда мы остановились у двери в мою квартиру. – В тот месяц… когда ты был в Ферверне, когда я считала, что между нами все. Это ты понимаешь?
– Лучше, чем тебе кажется. – Гроу заключил мое лицо в ладони. – Я люблю тебя, Танни Ладэ, и всегда буду любить. Но один я ничего не смогу сделать. Это ты понимаешь?
Он смотрел мне в глаза, и хотя вертикальной полоски зрачка у него сейчас быть не могло, я чувствовала, как бьется под таэрран запертая сила зеленого пламени.
– Лучше, чем тебе кажется.
– Вот и отлично. Значит, недопониманий между нами больше не будет. – Я чувствовала втекающее сквозь его пальцы тепло, от которого меня начинало трясти. Видимо, не одну меня, потому что его ладони сжались чуть сильнее и тут же расслабились. – У тебя есть мой номер.
Он разжал руки и отступил на несколько шагов. Потом развернулся и направился к лифтам. Я смотрела ему вслед, пока щелчок сомкнувшихся створок не разделил нас.
Только после этого открыла дверь и шагнула в квартиру. Бэрри с радостным вирчанием, скрежеща когтями на поворотах, вылетела меня встречать. Поскользнулась, чуть не снесла полочку с обувью, но тут же устремилась ко мне. В зубах она держала кусок хлеба для тостов, который тут же сунула мне в руку.
Я сползла на пол, обняла ее и уткнулась лицом в мощную шею.

Без Гроу все потеряло смысл. Я поняла это не сразу, а исключительно тогда, когда после очередной прогулки с Бэрри сидела и пялилась в окно два часа, пребывая в том самом состоянии, когда тебе вроде что-то надо делать, а что – непонятно. В Зингсприде уже был глубокий вечер, если не сказать, глухая ночь, у меня на столе таял замороженный крем, и остывала заказанная пицца. Точнее, они должны были там таять и остывать, я подумала о том, что оставила их без присмотра, и, возможно, Бэрри уже ничего мне не оставила. Завтра должно состояться слушание по делу Ленарда, и в другой раз я бы, наверное, сгрызла себе все ногти, но у меня даже поволноваться толком по этому поводу не получалось.
Во-первых, представители из соцслужб приходили ко мне и оценивали мою квартиру, особенно комнату Ленарда, которую мы с ним уже обставили совместными усилиями. Они даже с Бэрри пообщались (правда, держась слегка в стороне), чтобы убедиться, что она не агрессивна и никому не оттяпает руку, ногу или голову. Квартира, комната и Бэрри всех устроили. Их немного смущало то, что я беременна, но это «немного» не было решающим фактором, тем более что иртханенку первые пару лет предстояло находиться со мной, а звукоизоляция в квартире была отличная, и помешать Ленарду спать или делать уроки крики малыша не могли.
Во-вторых, мнение Ленарда хоть и не являлось первоочередным, но тоже учитывалось. Объективно у меня было и денежное преимущество: основательная сумма на счету и новый контракт по созданию спецэффектов для детского развлекательного центра. С детьми я еще дел не имела, в смысле для мультика я, конечно, делала спецэффекты, но здесь нужно было совершенно другое (в частности, отрисовка с нуля для голографических программ, в которых дети сами окажутся в другой реальности). Вот я и подумала, что как раз успею закончить до рождения… имя я пока так и не придумала. Я, если честно, вообще не представляла, как назвать девочку или мальчика. У меня в мечтах не было семьи и уюта, и уж тем более у меня в мечтах не было пинающегося внутри монстрика, поэтому к этому я оказалась совсем не готова.
Наверное, если бы рядом был Гроу и мы сидели бы на диване, выбирая имена, это было бы весело.
Мысль пришла совершенно не в тему, и я пошла посмотреть, как там пицца и замороженный крем. Открыла дверь и увидела грустную морду Бэрри. Рядом с ней лежал кусочек подсыхающей холодной пиццы: она принесла его мне, хотя раньше сожрала бы, не раздумывая.
– Спасибо, моя хорошая. – Я потрепала пушистую по голове, подняла пиццу с пола и смачно надкусила. Заметив это, Бэрри оживилась и подскочила. Всего-то и надо виари для радости: накормить беременную меня. – Пойдем посмотрим, что у нас там.
Пицца была цела, не считая вырванного с мясом куска, замороженный крем превратился в молочный коктейль. Я оценила пузырьки на поверхности и вылила его в раковину. После чего собиралась уже устроиться на высоком стуле, когда по квартире разнесся мелодичный звонок.
Я посмотрела на экран смартфона: нет, внутренние ощущения меня не обманывали, уже действительно глухая ночь или утро следующего дня.
Приблизившись к двери, включила видео – у моего дома стояла Инаира дель Эльтертхард. Я проморгалась, после чего включила звук.
– Да? – поинтересовалась в динамик.
– Войти позволишь?
– Вы не в курсе, сколько сейчас времени?
– В курсе, но мой телепорт обратно в Ферверн через три с половиной часа, поэтому говорить мы будем сейчас.
От такого я повторно очешуела, и, наверное, только мысль о том, что она мать Гроу, не позволила мне развернуть ее прямо с порога. Я открыла дверь, заодно приоткрыла и свою, после чего вернулась на кухню. Бэрри с любопытством процокала за мной, потом вернулась обратно в холл, потом снова пришла ко мне и плюхнулась на попу. Глядя туда, откуда должна была появиться вдова вице-президента Лархарры и будущая жена Фертрана и дальше, как его там, Гранхарсена, который на выборах все-таки продул. Да, победил тот, который с трудно выговариваемой фамилией, но я ее все-таки выучила. Ландерстерг.
Раздался легкий щелчок: судя по всему, Инаира захлопнула дверь, а после прошла ко мне на кухню.
– Не очень гостеприимно, Танни.
– Мое гостеприимство не распространяется на тех, кто бросает своих сыновей и вынуждает их отцов говорить, что они полукровки.
Образно говоря, отца Гроу, конечно, никто не вынуждал, но дело обстояло примерно так: Инаира закрутила роман с Фертраном, будучи уже помолвленной со своим будущим мужем. Фертран на тот момент об этом не знал, а узнал уже, когда выяснилось, что она от него залетела. У них было очень сильное совпадение огней, и в результате не сработали контрацептивы, которые она на тот момент принимала. Дабы не раздувать международный скандал, было решено, что Инаира родит тайно, и Гроу достанется Фертрану, а матерью Джермана объявят обычную женщину. С которой у отца Гроу якобы была большая любовь.
Когда я об этом узнала, мне захотелось пойти помыться. Мне даже сейчас, если честно, хотелось пойти помыться, но я заставляла себя сидеть на стуле и смотреть на нее. Бэрри, чувствуя мое настроение, утробно вирчала.
– Джерман не знает, что я здесь, – сказала она наконец. Спустя очень долгое молчание.
– Разумеется, не знает. Он знать вас не хочет, и в этом вопросе я полностью с ним солидарна.
У нее были безупречные черты: красивая, холеная женщина, если поставить рядом ее и Гроу, становилось понятно, откуда он такой взялся. Такой смуглый и темноволосый, с глубоко посаженными карими глазами. Вот за это мне особенно хотелось сделать ей побольнее, и, кажется, сейчас мне это удалось. По крайней мере, под маской уверенной в себе иртханессы промелькнули растерянность и что-то по-детски беззащитное.
– Ты не вправе меня судить.
– Даже не собиралась. Но вы торчите на моей кухне непонятно зачем, и я не могу не сказать вам то, что думаю.
– Я пришла спросить, когда ты перестанешь мучить моего сына.
Я приподняла брови.
– О. Вы об этом вспомнили…
– Танни…
– Я скоро двадцать семь лет как Танни буду, – я поднялась, сдерживая клокочущую внутри ярость, – но вас я понять не могу. Какого набла вам вздумалось сообщать ему обо всем сейчас, когда он все пережил и все давно отпустил?! Вы даже ко мне приехать толком не смогли, опять под покровом ночи. Что, на сей раз об этом не знает даже ваш будущий супруг, который вместе с вами вас покрывал? И почему? Общение со мной вроде не порочит вашу драгоценную честь, которую вы просрали еще в девичестве, но долгие годы отчаянно боялись об этом сказать!
В конце я уже на нее орала. Я орала на нее так, как не орала никогда и ни на кого (кажется), и только когда осознала, что это внутри меня горит взрывающим грудь пламенем, заткнулась. Не потому, что сказала все, а потому что мне надо было это переварить. В смысле переварить то, как я на нее отреагировала.
Бэрри вскочила, шерсть на загривке встала дыбом, но я глянула на нее и скомандовала:
– К себе.
После чего виари беспрекословно ушла с кухни и устроилась на полу рядом с диваном.
– Ты права. – Инаира обернулась ей вслед, потом снова посмотрела на меня. – Ты права, Танни.
– Я знаю, что я права, – отрезала я. – Какого вам от меня надо?
– Почему вы до сих пор не вместе?
Вообще-то это было не ее дело. Это было категорически не ее дело, но я не стала об этом напоминать. Промолчала, потому что боялась, что если начну говорить, снова сорвусь на крик. И потому, что у меня не хватало сил просто позвонить Гроу и сказать: «Ты мне нужен. Ты мне безумно нужен». Что-то внутри не пускало, стягивало внутренности в комок.
Я боялась, что все будет хорошо. Все будет очень, безумно, невыносимо хорошо. А потом опять что-нибудь случится.
– В молодости я была страшной трусихой, – сказала Инаира. – Я боялась осуждения других иртханов и людей. Боялась того, что обо мне подумают и что скажут. Из-за своих страхов я отказалась от мужчины, с которым могла бы быть счастлива, и от сына, который теперь меня ненавидит. У меня был муж, но семьи у меня не было. Исключительно потому, что в свое время мне не хватило смелости просто открыться новой жизни и другому счастью. Не тому, которое для меня приготовил отец: да, он отрекся бы от меня, узнай о том, что случилось, но это можно было бы пережить. Нет, я предпочла все скрыть и остаться с мужчиной, которому не было до меня никакого дела, так же как мне до него. Это был договорной брак, таким он и оставался все эти годы.
– История вашей жизни меня совершенно не трогает, – сказала я.
– Знаю. Я просто хочу сказать, что ты повторяешь мою ошибку. Отказываешься от того, с кем можешь быть счастлива. Причин я не знаю, Танни, и это не мое дело. – Она усмехнулась. – Но если ты действительно его любишь, а ты любишь, иначе не набросилась бы на меня, не повторяй моих ошибок. Не позволяй страхам, какими бы они ни были, взять над тобой верх. Не позволяй им сделать несчастными тех, кто может быть счастлив. Кто может быть семьей.
Она не стала дожидаться ответа, возможно, потому что знала, что я не отвечу. Просто развернулась и вышла за дверь. Я опустилась на стул, сунула руки меж колен и посмотрела на пиццу.
– Бэрри! – крикнула. – Ее здесь слишком много для меня одной. Присоединишься?
Радостный цокот возвестил о том, что Бэрри будет счастлива разделить со мной трапезу. Когда мы доели пиццу, я вытащила смартфон и написала сообщение Гроу: «Ты мне очень нужен. Завтра на слушании Ленарда. И вообще». А потом выключила мобильный и пошла спать.

– Мы победили! Мы по-бе-ди-ли! – Ленард орал так, что на нас оглядывались прохожие, оказавшиеся возле здания суда. Потом он бросился ко мне обниматься, потом отстранился, судорожно вздохнул и сказал: – Лично я хочу выпить.
– Содовой, парень, – ответил Гроу и сунул ему в руки банку, которую по дороге купил в автомате.
– Да ну тебя, – наигранно-мрачно сказал Ленард, но банку все-таки взял. – Куда пойдем?
И правда, куда? Я оказалась к этому совершенно не готова. То есть я понимала, что надо куда-нибудь пойти, чтобы отметить, но с утра мне было совершенно не до этого. Я как-то внезапно ощутила все возможные страхи, которые до этого часа благополучно прятались внутри: в частности, о том, что я не замужем и буду с двумя детьми (для судьи и комиссии это может оказаться слишком), о том, что у меня нет опыта в воспитании, о том, что у меня были нелады в семье… Разумеется, адвокат Виалии Мэрдсток все это вывалил, но мой адвокат его сделал.
– Тут поблизости есть очень уютное место, – сообщил Гроу. – Можем пойти туда.
– Зная тебя, уютное – это со стрип-баром? – поинтересовался Ленард.
За что тот отвесил ему шутливый подзатыльник.
– Эй! – воскликнула я. – Мы перед зданием суда, между прочим. А это – избиение ребенка.
– На это ребенок и рассчитывает, – фыркнул Гроу, после чего Ленард показал ему неприличный жест.
Я вздохнула.
Похоже, в моих с Ленардом отношениях чего-то подобного явно не хватало.
– О стрип-барах до совершеннолетия не задумываемся, – сказала я.
Надеюсь, что получилось строго.
Ленард хохотнул:
– Танни, я же не в вакууме живу.
Я посмотрела на Гроу.
– Все, сворачиваем тему взрослых развлечений, – сказал он. – Кто со мной праздновать – выдвигаемся. Остальные могут и дальше упражняться в остроумии.
«Остальных» не нашлось, поэтому мы втроем выдвинулись к парковке. Разумеется, перед тем как Ленард окончательно переедет, нам предстояло еще уладить некоторые формальности, в частности, мне надо было подписать кучу документов, но решение суда вступило в силу с сегодняшнего дня. Если честно, мной тоже овладело какое-то странное возбуждение, не хуже, чем у Ленарда. Просто не верилось, что все позади, что мы наконец-то станем семьей. И… вот тут я слегка подвисала, потому что на тему «станем семьей» у меня с Гроу по-прежнему оставались вопросы.
То есть он, конечно, приехал и вообще первым делом поинтересовался, как мне могло прийти в голову, что он не приедет на слушание, но… Но.
На парковке мы столкнулись с Виалией Мэрдсток и ее адвокатом. На нас так дружелюбно посмотрели, что нам предлагалось испариться на месте, а я едва удержалась от того, чтобы повторить показанный Ленардом жест. Она шагнула было к нам, но наткнулась на пристальный взгляд Гроу, попятилась и, что-то бормоча себе под нос (явно не пожелания хорошего дня), ретировалась во флайс.
– Значит, так, – Гроу помог мне сесть и посмотрел на панель управления, а точнее, на электронные часы, – у нас есть три часа, чтобы отпраздновать. Потом едем подписывать документы, а потом к тебе собирать вещи. Вопросы есть?
– Нет! – радостно сообщил Ленард.
– Замечательно.
Я смотрела на него, когда он поднимал флайс в воздух. Смотрела и понимала, насколько мне на самом деле этого не хватало. Этих взглядов, его близости, его уверенности, «и вообще». «И вообще», как я написала в сообщении, было тем самым порожком, о который я регулярно спотыкалась, но почему-то именно визит Инаиры сподвиг меня задуматься о другом. О том, что можно просто взять Гроу за руку и вместе его перешагнуть, чтобы навсегда оставить за спиной.
– Что? – поинтересовался Гроу. – У меня на носу что-то?
– Сопля, – донеслось с заднего сиденья.
– Когда я в следующий раз посажу этого парня к себе во флайс, напомни мне заклеить ему рот.
– Это жестокое обращение с ребенком. – Ленард расхохотался.
– Это воспитательный процесс.
Я кашлянула:
– Ребят, я вам не мешаю?
На самом деле мне тоже хотелось смеяться. Не просто смеяться, но и нести всякую чушь, а еще дурачиться, потому что так хорошо и легко мне не было уже давно.
– На чем мы там остановились? – спросил Гроу, глядя на меня.
– На носу, – напомнил Ленард.
– Ни на чем. – Я покачала головой.
Мне так много хотелось ему сказать (о том, что сейчас везет нас куда-то, о том, что без его присутствия на заседании я бы не справилась, о том, что он берет на себя все, что связано с бюрократией и переездом от Виалии), но говорить при Ленарде это не представлялось возможным. Поэтому я только закусила губу и повернулась, глядя на залитый солнцем Зингсприд через лобовое стекло.
Уютное место и правда оказалось поблизости, небольшой ресторанчик в стороне от оживленных аэромагистралей и туристических мест. Спрятанный в тени высоток на небольшой улочке, он представлял собой небольшое стилизованное под начало прошлого столетия заведение со старинным музыкальным автоматом. Внутри было всего двадцать столиков, а меню размещалось прямо на стенах рядом: написанное от руки голографическими маркерами.
– Стрип-бара нет, – сказал Ленард, когда мы устроились за одним из свободных столиков у окна. В общем-то этот был не свободным, а забронированным, из чего я сделала вывод, что Гроу подсуетился заранее.
– Он потайной, – ответил Гроу.
Я так и не поняла, если честно, шутит он или нет.
– Значит, в таких местах ты тоже бываешь, – хмыкнул Ленард.
– У известных режиссеров тоже есть свои темные тайны. А еще здесь подают лучшую в мире пиццу.
Пицца действительно оказалась неимоверно вкусной: не сравнить с той, которую я ела вчера. Помимо пиццы, здесь были умопомрачительные коктейли – безалкогольные, разумеется. Вино здесь тоже было, но его Гроу не стал заказывать, нам с Ленардом было нельзя, а «пить в одиночку – это извращение», как он выразился. Впрочем, мы и без вина обходились отлично, здесь хватало всего, и все было просто пальчики оближешь. Судя по тому, что столики свободными не оставались, это место оценил не только Гроу.
Я наблюдала за ним незаметно (или мне хотелось надеяться), понимая, что знаю о нем слишком мало. Или просто не хотела этого раньше видеть? Если честно, мне смутно представлялся Джерман Гроу, который сидит в таком маленьком ресторанчике, пьет содовую и общается с мальчишкой-подростком на равных… нет, такого моя картина мира точно не выдерживала.
– Я сейчас лопну, – заявил Ленард, когда доел замороженный крем.
Пять шариков зараз.
Не уверена, что стоило ему позволять, но я пока еще не знала, что подросткам можно, а что нельзя.
– Мы тебя соберем в коробочку, – пообещал Гроу.
– Где ты ее возьмешь?
– У них есть пластиковая упаковка для пиццы навынос.
Я смотрела на них и понимала, о чем говорила Инаира. Кажется, мы стали семьей раньше, чем я признала это вслух. Точнее, я не представляла, что делала бы с Ленардом, не будь сейчас рядом Гроу. Да, мы отлично ладили и все такое, но рядом с ним мальчик раскрывался на полную.
– Ладно. Я вас оставлю ненадолго, – вздохнул Ленард, поднимаясь. – Не шалите тут без меня.
Он скрылся за распашными, в стиле прошлого же века, дверьми, а я посмотрела на Гроу.
– Слушай, – сказала я. – Про «вообще»…
– Слушаю, – серьезно произнес он. – Про «вообще».
– Ты можешь не перебивать? – тихо спросила я. – Я, между прочим, волнуюсь.
Гроу протянул мне руку, и я закусила губу.
– Я не знаю, с чего начать, но поскольку у нас не так много времени… Я дико по тебе скучала. Да, я очень боялась, что у нас ничего не получится, или что получится, но потом опять выйдет какая-то чешуйня. У меня в жизни всегда так, когда я во что-то верю, потом обязательно случается чешуйня, и я собираю себя по кусочкам.
– Сколько раз мне еще повторить, что это не повторится? – Он смотрел мне в глаза.
– Нисколько. Это уже от тебя не зависит. Это только мое… мои личные страхи. – Я глубоко вздохнула. – Но я хочу с ними справиться. Я правда хочу, и я хочу сделать это рядом с тобой. Поэтому, если ты все еще носишь с собой кольцо, я согласна.
Я вложила руку в его ладонь раньше, чем успела бы передумать. А в том, что я бы успела, даже не сомневалась.
Гроу слегка сжал мои пальцы.
– Ты делаешь мне предложение, Танни Ладэ? – На миг даже показалось, что в темных глазах мелькнуло знакомое зеленое пламя.
– Нет, это ты делаешь мне предложение, – напомнила я.
– Нет, сейчас ты делаешь мне предложение, – возразил он. – Или я не прав?
– Кольцо-то у тебя.
– Но ты сказала: «Я хочу сделать это рядом с тобой». Кстати, что именно?
– Гроу! – почти прорычала я. – Сейчас вернется ребенок, и…
– Он уже не ребенок. И сбежал он не просто так, можешь мне поверить. Так что? Ты хочешь, чтобы я на тебе женился?
– Ты невыносим, – процедила я. Попыталась отнять руку, но ее не отпустили. – Гроу!
– Ладэ?
– Руку отдай.
– Не раньше, чем ты сделаешь мне предложение.
– Да иди ты!
– Сначала уточни куда, – мои пальцы по-прежнему не торопились отпускать, – давай, Ладэ. Скажи это: «Я хочу, чтобы ты стал моим мужем». Так и быть, на одно колено можешь не опускаться, тебе тяжело.
– Гроу, если я тебя стукну, это может быть воспринято как агрессивное поведение?
– Скорее как неадекватное, – мои пальцы погладили, – тебя ждут серьезные проблемы и пересмотр дела.
– А кто об этом расскажет?
– Да тут куча свидетелей.
– Мы не настолько известны!
Гроу приподнял брови, в ответ я только пожала плечами. Ну да, нас узнавали на улицах, но это же не значит, что нас знают все. Или значит? Я проследила его взгляд, и девчонки за соседним столиком шустро сделали вид, что увлечены разговором.
– Это так сложно? – Он посмотрел на меня.
– Так сложно – что?
– Сказать: «Я хочу, чтобы ты стал моим мужем».
Я открыла рот. Закрыла.
– Я хочу, чтобы ты стал моим мужем! – выдохнула. – Доволен?
Гроу чуть подался ко мне.
– Более чем. Правда, кольцо я не взял.
Теперь мне захотелось стукнуть его еще сильнее. И еще сильнее, когда он все-таки достал коробочку.
– Теперь ты точно никуда от меня не денешься, – заявил он, когда кольцо оказалось на моем пальце.
– Это было самое романтическое предложение руки и сердца, ты в курсе?
– На романтику ты не реагируешь, Танни.
Прежде чем я успела ответить, Гроу уже подтянул меня к себе вместе со старинным стулом и впился поцелуем в мои губы.
– Снимать нельзя! – Вопль Ленарда заставил меня подскочить.
Обернувшись, я увидела, что одна из девиц смущенно прячет телефон, цветом лица сливаясь с губной помадой подруги и сползая под стол. Под взглядом Гроу она вскинула руки: я ничего снять не успела, – зато теперь на нас глазел весь ресторан.
– Фе, – сообщил мой теперь уже точно сын и показал на мои губы. – Фе, фу, фу!
– Когда увижу тебя с девчонкой, мало не покажется, – пообещал Гроу.
– Идите в пустошь. – Он закрыл лицо ладонями. – Вместе со своим шестнадцать плюс.
– Счет, – коротко произнес Гроу, когда к нам приблизилась официантка.
– Это вам подарок. От заведения. – Девушка покраснела и протянула коробочку с пирожными. – Можно автограф?
– Можно, – ответила я, потому что, судя по выражению лица Гроу (это выражение я знала очень хорошо), он собирался ее послать.
– Драконы их задери! Я думал, хотя бы здесь получится нормально посидеть…
– Все отлично, – сказала я.
– Правда? – Он вгляделся в мое лицо.
– Правда. Это цена славы, я все прекрасно понимаю.
Ленард фыркнул, а я продолжила:
– Кстати, именно поэтому мне нравится скромная должность сотрудника по спецэффектам. Ты идешь в перечне кучи имен, и на тебя никто не обращает внимания. Как думаешь, скоро я смогу нормально ходить по ресторанам?
Реклама Ильеррской, в смысле предстоящей премьеры, шла полным ходом, поэтому на какое-то время мне действительно предстояло мириться с узнаваемостью. Фильм очень ждали: он позиционировался как «без цензуры», это была одна из фишек рекламной кампании. Еще одной фишкой было двойное режиссерство, поскольку часть снимал Гроу, а часть Джамира, и в той части, которую снимала она, в некоторых сценах Гроу привлекали в качестве консультанта. Мировое сообщество (те серьезные личности, которые собирались меня смотреть, когда я еще была ходячей зажигалкой) допустило Ильеррскую к мировому прокату, и, видимо, именно поэтому показ постоянно переносили. Чтобы создать достаточный ажиотаж.
– Никогда, – хмыкнул Гроу, – потому что мне предложили сделать живую постановку, и я согласился.
– Когда?!
– Вчера. – Он пожал плечами. – Давно не работал в этом направлении.
– У-у-у… – сказала я. – Это значит, тебя круглосуточно не будет дома?
– Раньше тебя это не волновало.
Я пнула его под столом. Больно.
– Для тебя у меня всегда найдется время. Ты же об этом знаешь, Танни?
– Знаю, – серьезно ответила я.
– Сю, – сказал Ленард. – Сю. Сю… Сю.
Мы с Гроу посмотрели на него одновременно, и Ленард поднял руки вверх, сползая под стол и продолжая давиться смехом.
Если еще пару часов назад у меня были сомнения, то сейчас, глядя на это все, я понимала: да, мы семья. Окончательно и бесповоротно.

– Ненавижу критиков! – сказала я. С чувством. – Ненавижу!
Гроу философски пил кофе.
– Я их ненавижу, ты в курсе?
– Да, ты уже минут пятнадцать об этом говоришь. – Он подвинул ко мне тарелочку с тарталетками. – Поешь, иглорыцка.
– Ры, – сказала я и засунула в рот тарталетку.
Целиком.
Это позволило мне целых пять минут сосредоточенно жевать и не говорить про критиков, но не думать о них я не могла. Премьерный показ состоялся несколько дней назад, и это, наверное, был один из самых счастливых дней в моей жизни. Даже несмотря на то, что наши с Гроу фотки не сходили со всех сайтов, со всех публичных страниц: на них я была в красном платье от Ферначьери, которое шили на заказ под эпоху Ильеррской. Правда, свободная легкая ткань все равно подчеркивала огромный живот, но дракон меня покусай, в кои-то веки у меня была грудь! Да еще какая! Нет, я бы не сказала, что сильно по этому поводу комплексовала, но… Но у меня была грудь!
И рядом с Гроу я смотрелась просто шикарно, вот не знай я, что это – Танни Ладэ, хотя теперь вообще-то уже Танни Гранхарсен, ни за что бы не сказала. Гроу тоже выглядел отпадно, и своему стилю он совершенно точно не изменял. Разве что рубашку от Эста Санден не оставил навыпуск, а заправил в брюки и надел пиджак. И то ненадолго.
– Чувствую себя как дрангхатри в сбруе, – пояснил он, а потом пиджак мы где-то забыли. Честно, уже не помню где: я так волновалась, что мало что запомнила. К счастью, рядом был Гроу, который в основном со всеми общался, а то я бы точно что-нибудь подпалила, несмотря на долгие месяцы практики. Когда же с огромного экрана на меня хлынули кадры Ильеррской, окончательно забыла обо всем.
На почти три часа я забыла о том, что я – это я. О том, что я вообще нахожусь в просторном кинозале, куда стеклись все сливки шоу-бизнеса со всего мира и куча кинокритиков. Я просто смотрела и понимала, что мне дико невыносимо нравится то, что все мы сделали. Наша команда.
Даже Ленард воздержался от своих комментариев, а сидевшая справа от Гроу Джамира просто плакала. Я видела, что она улыбается. И плачет. Такое бывает, когда переполняющее тебя счастье становится невыносимым. Я видела их всех, всех наших ребят, кто приехал или пришел на премьеру. Тех, с кем мы создавали то, что сейчас казалось реальностью. Нила и Ширил (ну да чешуя с ней, с Ширил), спецэффекты от «Хайлайн» были на высшем уровне. Особенно я гордилась тем, что драконы в пустоши, в Саолондарском ущелье и все обороты (Теарин, Даармархского, Янгеррда) были моих рук делом.
Я смотрела и думала о том, что прошло чуть меньше года, а мне кажется, целая жизнь. Целая жизнь, сосредоточенная на архивах Ильеррской, целая жизнь на съемочной площадке бок о бок с самыми чудесными людьми, с которыми мне приходилось работать.
Мой взгляд споткнулся всего два раза: первый – о Паршеррда, но с ним нам предстояла фотосессия, и не споткнуться было нельзя. Второй – о Хеллирию, то есть о Сибриллию, которая, как всегда, была безупречна. Удивительно, но Гроу сразу заметил, что я скисла, и утащил меня в дальние коридоры раньше, чем фотографы успели это поймать.
– Мы с Сибриллой вместе мечтали петь, – сообщил он, прислонившись к стене напротив меня. – Это все, что нас связывало.
– С чего ты взял, что меня это вообще волнует?
– С того, что я не хочу, чтобы ты всякий раз в ее присутствии превращалась в угрюмую иглорыцку. Мы познакомились на курсах вокала у одного весьма именитого музыканта, но в то время и мне и ей путь в шоу-бизнес был не просто закрыт, а завален, как отходные пути из Ильерры при правлении Горрхата. У нас намечалось что-то вроде нежной дружбы, но все эти наметки закончились, когда я свалил в Аронгару.
– И у вас вот совсем ничего не было?
– Совсем. На тот момент Сибрилле нужно было нечто гораздо большее, чем я мог ей дать, да, собственно… до тебя я никому ничего не мог дать. Поэтому у нас была дружба по вокалу.
– А со мной у тебя был секс по танцам? – фыркнула я.
– Танни, ты довыделываешься. – Гроу притянул меня к себе. – Я и так тут с ума схожу, потому что тебя трогать нельзя.
– Трогать можно, – сказала я. – Трахать нельзя.
Гроу приподнял брови.
– Моя очаровательная жена.
– Да, я очаровательная, – подтвердила я. – А если ты что-то хочешь возразить…
– Я хочу тебя трахнуть, – сказал он. – И как я хочу это сделать, я буду долго рассказывать тебе после родов. Чтобы ты впечатлилась и поняла, что чувствую я.
– Ну, знаете ли, – возмутилась я. – Можно подумать, я ничего не чувствую…
Я подалась к нему и обвила плечи руками. Драконица у меня превратилась просто в озабоченную самку, причем, когда уже действительно было нельзя, ей хотелось еще больше. В результате я разве что на стенку не лезла, и Гроу рядом со мной (несмотря на таэрран, его дракон все это чувствовал). А я чувствовала, что чувствует он, в итоге у нас был круговорот озабоченности в природе, и один раз мы все-таки не выдержали. Потом еще один. Потом нам, правда, сказали, что стоит воздержаться теперь уже без всяких «допущений», поскольку это может спровоцировать преждевременные роды. И вот теперь, уже две недели, мы героически держались.
Две недели!
Фух.
Я пыталась представить, сколько еще придется держаться потом, то есть пока будет восстановительный период после родов, и мысленно уже снова лезла на стенку. Впрочем, зная Гроу, я не сомневалась, что он что-нибудь придумает.
– Иглорыцка! – донеслось откуда-то из реальности.
– А?
– Ты там жестоко убиваешь критиков?
– Если честно, я о них забыла.
– Дерьмо, – вздохнул Гроу. – Ладно, давай ты о них забудешь опять?
– Да ну их, – сказала я. – У меня сегодня чудесный выходной рядом с любимым мужем…
– Да, скажи это еще раз.
– Любимый муж, – повторила я. – Или чудесный выходной?
Вместо ответа Гроу подтянул меня к себе и усадил на колени.
– И так, и так отлично.
Работал он действительно много, новая постановка отнимала у него уйму сил и времени, но таким счастливым я не видела его уже давно. Думаю, в этом была наша совместная с его работой заслуга, и никакая политика, никакие драконы не сделали бы его настолько счастливым, как то, чем он хотел заниматься всю жизнь.
– О чем задумалась? – произнес он, скользнув щетиной по моей щеке.
Щетина у него отрастала на удивление быстро: вроде только побрился, а уже снова колючий.
– О нас. О тебе.
– И что же ты думаешь о нас?
– Вообще-то больше о тебе.
– Мм?..
– Думала, что ты сейчас на своем месте, – я посмотрела ему в глаза, – и что ты счастлив.
– Это уж точно. – Гроу по-прежнему удерживал меня в кольце рук. – Сейчас, когда ты моя, особенно.
Мы поженились как-то очень спонтанно. Как выяснилось, Гроу берег не только кольцо, но и практически открытую запись на регистрацию брака. В итоге обручальные росписи у нас появились буквально через пару дней.
– Знаешь, что Имери сказала в качестве поздравлений?
Гроу приподнял брови.
– Так и знала, что вы зажмете выпивку, – процитировала я. – Это была ее первая фраза.
Гроу откровенно расхохотался:
– Я обожаю твою подругу. Она всегда говорит правду.
– То есть ты с ней согласен?
– Абсолютно. Мы действительно зажали выпивку, но мы исправимся. Когда будем готовы, пригласим всех: Бирека, Геллу…
– Ты знаешь, что Паршеррд попросил у меня прощения?
– В задницу Паршеррда. Так вот, Бирека, Геллу, Джамиру…
– Лиру.
– Всех, кого ты захочешь. Даже твою невыносимую сестру и ее мужа.
Я фыркнула:
– Да, Рэйнар здорово обидится, если мы его не позовем.
– Думаешь? – спросил он.
– Точно.
– Тогда можно его не звать. Сделаем огромную мишень Гайера в розовом трико и будем метать в него лазерные дротики.
Я представила себе эту картину и расхохоталась.
– И критиков. – Это сказал Ленард. – Мишень в смысле.
Он спустился на кухню прямо в пижаме, и это явно говорило о том, что кто-то не в настроении. Первым делом он стащил тарталетку, потом пирожное, плюхнулся на соседний стул и принялся мрачно жевать.
– Тоже начитался отзывов? – спросила я.
– Угу.
– Так, ребята, давайте договоримся. – Гроу только плотнее обхватил меня руками, когда я попыталась сползти. – Пока мы с вами работаем в шоу-бизнесе, обращать внимание на критиков – это все равно что перекрывать себе кислород. Перегоришь и сам не заметишь как.
– Они написали, что бревно сыграло бы лучше, чем я, – сказал Ленард.
– Бревно я бы в свою постановку не позвал, – сказал Гроу.
– Но они написали…
– Когда я сделал свою первую постановку, критики написали, что я создал бесподобное низкопробное дрочилово… – Я зажала ему рот ладонью, и он легко ее укусил. – Ленард, между нами. В школе мы такое не говорим, но в нашей семье вещи называем своими именами. Так вот, и подвели итог, что все мое творчество будет сводиться к созданию таких вот пьесок для неудовлетворенных извращенцев вроде меня.
– И как ты на это отреагировал? – Мне прямо-таки стало интересно.
– Спокойно. – Гроу пожал плечами.
Я приподняла брови.
– Ну ладно, я расхреначил полквартиры, после чего надрался и утром обнаружил на зеркальной панели шкафа в коридоре надпись: Ивак Радынский…
На этот раз я зажала ему рот ладонью заранее. И тут же отдернула, потому что прикосновение языка к коже вышло очень интимным.
– Ладно, это я к тому, что не стоит принимать близко к сердцу все, что о тебе говорят. Особенно в шоу-бизнесе. Пока о тебе говорят, ты жив, и если о тебе говорят дерьмо, ты жив вдвойне. Потому что ни одна ровная постановка еще не сделала никого знаменитым.
– Ну, ты хотя бы надраться мог, – сказал Ленард. – А мне что делать? Пить содовую, пока пузыри из носа не пойдут?
– Тоже вариант.
Ленард скептически хмыкнул.
– Еще можно побить посуду.
– Посуду?
– Ну да. Берешь и делаешь так.
Хрясь!
Чашка ударилась о плитку и разлетелась осколками.
Пару минут Ленард смотрел на кляксу на белоснежной плитке, а потом спросил:
– И что, помогает?
– А ты попробуй.
Хрясь! Следом отправилась пустая тарелка.
Хрясь! Это уже блюдце.
– Помогает! – воскликнул Ленард и схватил первую попавшуюся миску.
Шмяк!
Хрясь!
Хрясь!
Я смотрела на это безумие, потому что Гроу ссадил меня с колен и самозабвенно колотил за компанию с Ленардом все, что находилось в пределах досягаемости.
– Танни, не хочешь присоединиться?
А почему бы и нет?
Шмяк! Дзынь! Хрясь!
В какой-то момент Гроу включил музыку, и дело пошло веселее. Посуда разлеталась осколками, и если представлять, что вместе с ней разлетались головы критиков… ну ладно, я не настолько кровожадная. Пусть будет, разлеталась их карьера. Обо мне они написали, что «непрофессиональная актриса сделала все, что смогла, но ее талантов хватило только на то, чтобы зажигательно крутить задницей…». А о содержании фильма – что оно отдает гроувщиной. Да-да, так и написали. По названию тоже прошлись: «Танцующая для дракона» – чудесное название для фильма, в котором нет ничего, кроме секса…»
Хрясь!
Хрясь!
Дзынь!
– Главное, что то, что ты делаешь, нравится людям, – сказал Гроу, когда мы выдохлись, а весь пол в нашем пентхаусе был усыпан осколками. – Тем, для кого ты это делаешь.
– А им нравится? – спросил Ленард, тяжело дыша.
– Ты давно в соцсети заходил?
В соцсетях и правда стоял шум. Во-первых, за два дня показа Ильеррская стала лидером по сборам, а во-вторых, о ней столько говорили (везде), как не говорили больше ни о чем. «Танцующая» взорвала мир. Нам писали люди из разных стран, благодарили, откровенничали, что они плакали вместе с нами, делились, что история потрясла их до глубины души и перевернула их жизнь. Надо признать, писали не только хорошее, но хорошего было больше.
Ильеррская задвинула даже новость о том, что большинство все-таки поддержало отключение щитов, и сейчас велись работы по обеспечению мер безопасности внутри мегаполисов. Работа предстояла очень серьезная, фактически мы вступали в новую эпоху, поэтому подготовка предстояла основательная. Усиление и увеличение количества смотровых башен, добавление нарядов, словом, приближение драконов к городам – это не вот тебе шуточки. Разумеется, далеко не факт, что они вообще будут часто заходить, но на этот случай тоже были предусмотрены серьезные защитные меры.
Как бы там ни было, Ильеррская сыграла в этом не последнюю роль.
Правление Теарин и Витхара доказало, что драконы, иртханы и люди могут существовать в мире, не уходя под землю и не отгораживаясь опасными для зверей щитами. Так было во времена их правления, так было во времена правления Гаяра – до тех самых пор, пока война не нарушила то, что создавалось долгие годы. Между Севером и Огненными землями после случая с Янгеррдом была весьма напряженная обстановка, и однажды северяне решили, что вполне способны править единолично. Они привели с собой не только мощный флот, но и драконов, тем не менее Гаяр Даармархский все равно вышвырнул их обратно, в северные воды. На этом война должна была закончиться, но сын Витхара был предательски убит женщиной, с которой собирался связать свою жизнь. Она предпочла ему северного правителя.
Дальнейшая история была уже о Бертхарде и Аиране, которые на тот момент уже были женаты, о сыновьях Сарра и о долгих годах кровопролитной войны в Огненных землях. Северяне в конечном итоге отступили, но мир уже изменился.
Навсегда.
– Танни, ты где? – позвал Гроу.
– В Огненных землях. Как думаешь, история Бертхарда и Аираны подойдет для оперной постановки?
Гроу всерьез задумался.
– Это слишком сложный вопрос для утра выходного дня. Напомни мне об этом завтра.
– Напомню, – сказала я.
– Я не большой любитель истории, но можно попробовать, – хмыкнул он.
Кажется, для утра выходного дня вопрос вышел самое то. Учитывая, что все его постановки были о современности, загорелся он подозрительно быстро.
– Нужно вызывать клининговую службу, – сказала я, оглядывая поле боя.
Бэрри с большими глазами, вздыбив шерсть, сидела в дверном проеме.
– Нужно, – согласился Гроу. – Я займусь.
Он потянулся к мобильному, но в эту минуту низ живота у меня основательно дернуло и…
– Ай, – выразительно сказала я.
– Ай?
– Ай! – сказала я еще более выразительно. – Гроу, у меня это…
Хорошо, что Гроу понял меня без слов. Так же без слов подхватил на руки и потащил к дверям.
– Мне собраться надо! – пискнула я.
– Потом соберешься.
– Когда – потом?
– Когда родишь нашего сына!
– ЧТО?!
Кажется, в этот момент даже сильная рука Гроу основательно дрогнула. Более чем основательно. А мой крик, на удивление совпавший с очередной тянущей болью, отразился от стен:
– Как давно ты знаешь пол нашего иртханенка?!

Пять лет спустя  
– Ленард, в Мэйстоне всегда ветер…
– Я знаю, я бывал в Мэйстоне.
– Нет, ты не представляешь, какой он. Сначала он теплый с юга, а потом с Гельеры, и ты…
– Тан, – укоризненно говорит парень, складывая руки на груди. – Я видел, как ты спокойно разгуливаешь зимой без шапки…
– Я тогда простыла!
Это было на зимние праздники в Мэйстоне, я в тот вечер действительно выпендрилась, чтобы не портить прическу, и заболела.
– Сейчас лето! – говорит Ленард.
– Лето в Мэйстоне понятие относительное.
– Гроу!
Мне кажется или этот вопль полон радости? Вымахавший, как Вайовер Грэйс, Ленард сейчас выше меня на полторы головы, а еще он с такой радостью и надеждой смотрит на Гроу, который выходит с нашим сыном за руку из комнаты, что мне становится стыдно. Ладно, стыдно мне относительно, потому что я волнуюсь. Во-первых, у Вэйдгрейна проснулось пламя, когда ему был год (и это был кошмар), а во-вторых, мы с ним раньше никогда не расставались.
– Ленард! – вопит малыш и несется к брату, перепрыгивая через ступеньки.
С некоторых пор он вообще от него не отходит, точнее, как только перевалил отметку три года, прилип к Ленарду, и тот в общем-то не против. За редким исключением, когда Вэйд лезет посмотреть, о чем тот чатится со своей девушкой, и вот тогда в комнате Ленарда приходится тушить пожар. Иногда буквально, хотя с пламенем сына основательно работал мой наставник, Вэйлар и я сама.
Самое поганое, что этот паршивец уже отлично справляется с тем уровнем силы, который у него есть, а пакости делает назло брату и нам. Характер – мерзкий! Весь в папочку.
– Пошли, пошли, пошли! – говорит он и тянет Ленарда за руку.
– А с мамой попрощаться?
– Пока, мам, – говорит этот засранец, даже не глядя на меня.
– Вэйд.
Воздействовать на эту маленькую копию себя может только Гроу, а самое главное – одно слово, и драконово чудышко становится просто шелковым. Если не сказать атласным.
– Пока, мам! – говорит он уже более вдумчиво, потом нехотя отпускает руку Ленарда, хмурится, кривит губы. – Терпеть не могу все эти драконьи нежности!
Пять лет.
Ему скоро будет пять лет, что из него дальше-то вырастет? Вэйд высовывает язык, когда я его целую, после чего вырывается и снова бросается к брату. Для него каждая поездка в Мэйстон – это восторг, потому что в Скай Стрим много всего интересного, а дети Леоны и Рэйнара обожают этого мелкого монстрика и балуют его так, что мне потом три дня приходится его перевоспитывать.
Ленард отлично вписался в нашу компанию: они с Дархарром, сыном Леоны, очень дружны, и даже несмотря на то, что мы живем в Зингсприде, а они в Мэйстоне, постоянно общаются по видеосвязи. Кажется, Ленард вообще собирается переезжать в столицу, и мы с Гроу подумываем о том же: когда наш старший окончит школу, нас здесь больше ничто не будет держать. Зингсприд был частью нашей жизни долгое время, но в Мэйстоне мое сердце. Моя семья. Пусть даже временами Леона вспоминает свое перволедийное состояние, а я ей об этом напоминаю.
А еще в Мэйстоне Имери. Имери, наша дружба с которой прошла проверку не только расстоянием, но и временем. Мы тоже постоянно перезваниваемся, ее дочка такая же безумная, как я, и только она может безнаказанно драконить Вэйда. Ей он прощает все и говорит, что должен терпеливо относиться к любым ее поступкам, потому что она – девчонка.
Понятия не имею, где он этого набрался.
И почему на других девочек это не распространяется.
Стоит мне подумать об Имери, как звонит телефон. Все в кучу. Бэрри крутится у ног, виляет хвостом и пытается подсунуть голову под руку Вэйду, Гроу проверяет сумку сына (да, собирается он у нас сам, но проверять потом все-таки надо, потому что однажды мы приехали в Скай Стрим с одними штанами без рубашек и приставкой виртуальной реальности).
– Да, – шепотом говорю я, выходя на кухню.
– Ты чего шепчешь?
– У меня дурдом.
– О, как я тебя понимаю, – говорит она.
Герта тоже дает ей жару, хотя и не дракон. Я бы не отказалась от такой боевой девчонки, но это невозможно. Моя беременность – исключительный случай, который медики-иртханы после долгих исследований и анализов объяснили сильнейшей интоксикацией пламенем, спровоцировавшей временную активность репродуктивной функции. Иными словами, пламя раздолбало ванную комнату и подарило нам с Гроу Вэйда. За которого я никогда не устану благодарить небо. И его отца.
– Уверена? У меня тут гребенок и грепапа.
– Ты хотела сказать Гроу-папа?
– Я сказала, что хотела.
Имери смеется:
– Ты когда в Мэйстон?
– Думаю, через месяц заскочу.
– Через месяц! Так долго!
– Скоро мы переедем, так что будешь лицезреть мою физиономию гораздо чаще, чем тебе того хочется.
– Твою физиономию я не устану лицезреть никогда. Значит, все уже решено? – Имери не включила видео, но по голосу слышно, что она счастлива.
– Решено.
– У-и-и-и! Я так рада!
А я-то как рада!
Гроу снова ушел в живые постановки – ему это нравится гораздо больше, чем снимать кино, и всем его поклонникам это тоже нравится. После успеха Ильеррской ему предлагали сделать еще и постановку о ней, но он отказался, сказал, что не любит повторяться. С Аираной и Бертхардом тоже не срослось: сначала были косяки со сценарием, а потом он перегорел. Он вообще достаточно быстро перегорает, но с идеями расстается легко, говорит, что если идея ступорится в самом начале, надо ее отпустить и отдать в реализацию кому-то другому.
Как бы там ни было, о Бертхарде и Аиране так и не сделали постановку – видимо, сочли недостаточно перспективной. Этой истории не случилось, зато у Гроу случилось еще два громких спектакля, и, разумеется, оба скандальных. Я делала спецэффекты и к первому и ко второму и честно могу сказать – спецэффекты мне делать проще. Особенно когда я вижу, как мой муж гоняет актеров и что он им говорит.
Когда мы обсуждали переезд в Мэйстон, договорились, что спецэффекты я могу делать откуда угодно, а мэйстонская сцена нравится Гроу больше зингспридской. Не последнюю роль, думаю, играет и его происхождение – климат в Мэйстоне ближе к фервернскому.
– Ладненько. Я так понимаю, вы будете праздновать? – интересуется Имери.
– Да. Собирались.
Гроу сегодня утром сняли таэрран, и мы действительно хотели это отметить. По этому поводу Ленард с Вэйдом и ехали в Мэйстон на выходные, чтобы оставить нас вдвоем.
– Горяченькой вам ночки. – Судя по интонациям, Имери подмигнула, а мне на плечи легли руки мужа.
– Имери, привет, – нисколько не стесняясь вторжения в личное пространство, заявил он.
– Не подслушивай, – фыркнула подруга. – И да, я тебя поздравляю.
– Спасибо.
Мы с Имери попрощались, и я развернулась в руках Гроу.
– Все будет хорошо?
– Разве может быть по-другому?
– Не знаю. У Вэйда может прорваться пламя…
– Он умеет им управлять, Танни. Иногда мне кажется, лучше, чем я сейчас.
В его глазах и правда то и дело вспыхивали зеленые искры (после долгого воздействия таэрран пламя вело себя достаточно резко), и когда его сила касалась моей, меня начинало потряхивать.
– Может, все-таки их отвезем? Хотя бы до телепорта?
– Они вполне могут добраться на флайсе, который я заказал.
– Но…
– А в Мэйстоне их встретят Рон и Янира. Рону же ты доверяешь?
Я прищурилась, оценив подкол.
– Так же, как ты Сибрилле.
Гроу закатил глаза.
У нас с ним было негласное правило: я не упоминаю Сибриллу, он – Рона, хотя это уже давно перешло в разряд шуточек. С Сибриллой мы больше не сталкивались. Она вернулась в Ферверн, записала новый альбом, через год еще один и понеслась дальше на волне популярности. Насколько я знала, она сделала упор на карьеру и с головой ушла в запись песен. После Ильеррской Ритхарсон пела еще для нескольких фервернских постановок, а потом даже для парочки рагранских. Недавно ее пригласил в оперу знаменитый рагранский композитор, точнее, оперу он написал для нее. Что из этого получится, нам еще только предстояло узнать.
– Шучу, – смеюсь я, когда Гроу пытается меня укусить за ухо. – Тс! Там дети!
– И они там будут, пока мы не выставим их за дверь.
– Это звучит ужасно.
– Расслабься, мамочка. Позволь себе отдых первый раз за пять лет.
На самом деле отдых я позволяла себе гораздо чаще исключительно благодаря Гроу. Он умудрялся возвращаться после репетиций и заниматься Вэйдом. Особенно он меня поддержал, когда у нашего маленького чудовища проснулось пламя (читай, он просто подпалил кровать, на которой я с ним играла). У меня тогда случилась истерика: остановить пожар и забрать пламя у ребенка мне было раз плюнуть, тем не менее Гроу я позвонила с бешено колотящимся сердцем, и уже через полчаса он был дома, забив на все. Дальше мы справлялись пластинками и интенсивным обучением, начиная с трех лет. Вэйд развивался так быстро, что мне временами становилось страшно: наделенный истинным пламенем, он управлялся с ним с той же легкостью, что и я.
– От папочки слышу, – сказала я.
И мы вернулись в холл.
Вэйд уже прыгал на месте от нетерпения, и, когда мы проводили их с Ленардом и Бэрри за дверь, в доме стало невыносимо тихо. Настолько тихо, что мне показалось, будто я оглохла.
– Я серьезно, Танни. Расслабься. – Гроу убрал прядь волос мне за ухо.
Темную. С сиреневыми так и не срослось: когда мне уже можно было их делать, перехотелось.
– Я расслабилась, – сказала я, глубоко вздохнув.
– Ленард у нас совершеннолетний. Все будет хорошо.
– Угу.
– Танни, – Гроу покачал головой, – так у нас с тобой ничего не получится.
– А, ты про ужин. Я сейчас переоденусь, и…
– Какой ужин?
– Что, ужина не будет?!
Я посмотрела на него почти обиженно. То есть я предполагала, что мы отправим детей в гости, чтобы поужинать где-то в ресторане, а потом…
– Ужин будет, – неожиданно серьезно сказал Гроу, – но сначала будет сюрприз.
– Сюрприз? – переспрашиваю я.
В том, что Гроу любит сюрпризы, я уже успела убедиться за нашу недолгую совместную жизнь. Пять лет пролетели как один миг, и, наверное, я только сейчас поняла, как мне не хватает нашей безуминки: когда мы просто могли сойти с ума вдвоем, и никто от нас не зависел. Ни маленькое огнедышащее чудо, ни чудо побольше, которое около года назад решило, что может прогуливать уроки «потому что». Словом, я сейчас чувствую, как откатываюсь на пять лет назад и становлюсь той самой Танни, которая могла прыгать на каблуках на танцполе, искренне не признавая эти самые каблуки. А потом – танцевать Гроу приват и ссыпать кубики льда ему в штаны.
Все это так отчетливо проносится в моей голове, что я не выдерживаю и улыбаюсь.
– Мне даже страшно представить, о чем ты подумала, Зажигалка.
Вот это его «Зажигалка» еще больше подхлестывает.
– Потом расскажу, – говорю я, почти касаясь губами его губ, но тут же отстраняюсь. – Я переодеваться. Если надо.
– Мне в принципе не надо, ты очешуенно смотришься в джинсах и моей рубашке.
Ы.
– Значит, все-таки надо, – говорю я.
Медленно отпускаю его взгляд и поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как эта самая рубашка обжигает кожу. Хотя, скорее всего, кожу обжигает драконий взгляд и пламя, которое в нем бушует. Это пламя, которое отзывается на мое так же, как мое отзывается на него, заставляет волоски на коже встать дыбом, а меня – чуть ускориться. К счастью, годы пребывания мамой не только повысили мое образование в направлении «все о детях и даже чуточку больше», но и научили экстренно приводить себя в порядок.
Я переодеваюсь, натягиваю короткое темно-синее платье и скручиваю волосы в узел. Потом вытаскиваю несколько прядок из самого узла и по бокам, эта прическа называется «когда маме некогда, а папа вот-вот придет». Несколько штрихов косметики, акцент на глаза и легкий нежирный блеск на губы. В целом я довольна отражением в зеркале, осталось разве что надеть туфли. Застегивая ремешки, я пытаюсь представить, что там за сюрприз меня ждет.
На первую годовщину нашей свадьбы Гроу потащил меня в «Аква Фриз». Да, мы сняли пометку «что не так с этим аквапарком» и в целом здорово провели время. Когда с визгом летишь вниз по хренометровой трубе, а твое сердце, по ощущениям, летит сзади и здорово отстает, впечатления остаются просто незабываемые, а адреналин зашкаливает. Словом, удивляться тому, что мы закончили этот вечер весьма зажигательно, не приходилось.
На вторую мы ездили в Ферверн. Хотя я зарекалась туда ездить, мечта побывать на смотровой площадке Грайрэнд Рхай исполнилась. Закат с нее был потрясающе красивый, особенно над заснеженными горами, а когда мы целовались, стоя на перилах… в общем, да. Я забыла сказать, что смотровая площадка была в тот день закрыта для посещений. Для всех, кроме нас. Раньше я думала, что когда ты читаешь на сайте «закрыто на техническое обслуживание в такие-то часы», я правда верила, что это что-то закрыто на техническое обслуживание. Теперь я знаю, что в этот момент кто-то достаточно сумасшедший целуется на перилах, а потом…
– Ты готова. – Это даже вопросом не было: Гроу вошел и остановился в дверях.
Его взгляд однозначно говорил о том, что наряд удался.
– Почти, – сказала я, потянувшись за духами. Вообще-то духи мне не особо были нужны, я просто захотела сексуально прогнуться в пояснице, но в этот момент у меня подвернулась нога.
– Дракона твоего за…
Гроу подхватил меня раньше, чем я успела повредить лодыжку в лучших традициях Танни Ладэ.
– Спасибо, – сказала я, оказавшись в его объятиях.
Это большее, на что меня хватило, потому что все остальные слова благополучно растворились в сознании, а прикосновение к обнаженной спине (да, у платья был более чем откровенный вырез) заставило кожу вспыхнуть.
– Я тут подумал, – хрипло произнес Гроу, – может, ну его к наблам, этот сюрприз?
– Нет уж, – с трудом возвращая себе способность здраво мыслить, ответила я. – Теперь я буду думать, что за сюрприз.
– Даже в процессе?
– Особенно в процессе! И процесса не получится.
– Женщина, – вздохнул он, – ты меня с ума сведешь.
– Разве еще не?
– Давно.
Мы спустились по лестнице, держась за руки, и кончики моих пальцев покалывало его пламенем. От этого по телу растекалось тепло, а мозг (ладно, не уверена, что это был мозг) вопил: «Может, ну его, этот сюрприз?!» Я с ним не соглашалась. Точнее, с ней. Драконица порыкивала и вздыбила все чешуйки, потому что у дракона рядом с ней было такое пламя, от которого даже меня потряхивало. Что уж говорить о звериной сущности.
А еще (это я осознала в минуту, когда Гроу пропустил меня вперед в холл перед нашей квартирой) сегодня у нас будет первый секс с пламенем. То есть когда пламя и у него и у меня. От такой мысли сначала стало жарко, потом нечем дышать.
Я даже не представляла, каково это – гореть вместе с ним.
То есть… вот так, позволяя пламени схлестываться, как схлестываемся мы: отчаянно и яростно, телами, дыханием, перетекающей из меня в него дрожью.
К счастью, в этот момент дверца флайса поднялась, и я опустилась на сиденье. Надеюсь, изящно и грациозно, в качестве компенсации за то, что чудом не навернулась в нашей спальне.
Наша спальня!
Меня накрыло еще одним осознанием. Точнее, пониманием того, что теперь нам придется спать в разных комнатах, и мне как-то разом стало совсем не жарко. Я быстренько сделала вид, что роюсь в сумочке, потому что мое настроение и эмоции Гроу считывал нараз, а мне не хотелось портить вечер серьезными разговорами. Особенно – такими.
– Куда мы? – спросила я с самым независимым видом.
– Сюрприз, – напомнил Гроу.
Ах да. Сюрприз.
Я сцепила пальцы на коленях. Потом их расцепила. Подумала о том, что сегодня сюрприз должна была устраивать я, и настроение показало мне непристойный жест. Окончательно. К счастью, когда взгляд Гроу впился в мое лицо, я прочно увязла в этой мысли и в ответ на вопрос:
– Что-то не так?
Смогла сказать правду:
– Да. Я конченая эгоистка.
Гроу приподнял брови.
– Это я должна была придумать что-то крутое. Потому что сегодня твой праздник.
– Вообще-то это не праздник, – Гроу потер шею, – а так, день избавления от аксессуара, который долгие годы мешал мне по-настоящему наслаждаться твоим пламенем. Хотя, если смотреть с таких позиций, ты права. Это праздник, Танни. Но он наш.
– Наш?
– Разумеется. Скажешь, ты не рада?
– Что?! – Я моргнула. – Конечно, я рада! Но…
– Но! Сиди и наслаждайся, – хмыкнул он.
– Как скажете, – фыркнула я, и тут над нами пронесся дракон.
Мощное звериное пламя окатило и Гроу, и меня, эта внутренняя сила заставила наших зверей отозваться мгновенно. Зрачки у нас вытянулись, но лишь на миг: когда дракон превратился в едва различимую точку, пламя уже давно успокоилось. Вообще-то драконы редко заходили в город – их раздражало бесконечное мельтешение флайсов, да и делать тут по большому счету им было нечего. Они по-прежнему жили в пустошах, так что можно сказать, со времен отключения щитов ничего особо не изменилось. Разве что щиты больше не выдавливали зверей с их территории, не причиняли им боли и не мешали жить за границами города.
Люди это приняли, но не сразу. Возможно, отчасти им помогла история Теарин, но я думаю, что осознание пришло значительно позже. Когда они поняли, что драконы не стремятся их сожрать или спалить их дома. С того дня, когда отключили щиты, не было ни одного налета, а усиление форпостов и глобальное перекраивание системы безопасности привело к тому, что браконьерствовать стало просто нереально.
Так обстояли дела в Аронгаре, в других странах (в частности, в Ферверне) щиты держали по-прежнему. Я надеялась, что наш опыт покажет всему миру, что можно жить иначе, не причиняя боли тем, кто живет рядом с тобой, но еще я прекрасно понимала, что это дело не одного десятилетия. И, возможно, даже не одного века, потому что на памяти всех живущих еще горят иглы высоток и надламывается «Хрустальная игла», в которой погибли родители Ленарда.
Мы как раз пролетали мемориал, установленный на месте разрушенной высотки, и Гроу нахмурился. Пару лет назад, когда мы были здесь вместе с Ленардом и тот замер – с неестественно прямыми плечами и спиной, дрожащий изнутри, хотя глаза оставались абсолютно сухими, Гроу тоже основательно перетряхнуло. Кажется, именно в тот момент он всерьез задумался о том, что у него живы мать и отец, и оба живут в Ферверне.
Его отношения с Инаирой и отцом по-прежнему оставляли желать лучшего, но, по крайней мере, он начал с ними общаться. Я чувствовала, что это дается ему нелегко, и также прекрасно видела, что ему это действительно нужно. Как минимум – отпустить, на большее я пока не рассчитывала. Но и не возражала, когда они приезжали к нам, чтобы повидать внука. Несмотря на то, что мне так и не удалось наладить свои отношения с отцом, я все-таки побывала в Мэйстоне. Принесла цветы тому человеку, который когда-то носил меня на плечах и водил кататься на карусели. То, что его сломало, я отпустила, того мужчину, в которого он превратился, я больше не вспоминала. Зато очень часто вспоминала маму, тепло ее рук и улыбку, неизменно светлую даже в те дни, когда она уже лежала в больнице.
– Почти на месте, – сказал Гроу.
Я вернулась в реальность и поняла, что мы снижаемся на парковку элитного клуба «Форсайт».
– А? – выразительно поинтересовалась я. – Что, серьезно? «Форсайт»?!
– Мы здесь познакомились, – сказал Гроу, опуская флайс на свободное место.
– Да, и здесь я танцевала тебе приват.
– Вроде того.
– Вроде того – это сейчас было оскорбление? – поинтересовалась я, когда он подал мне руку.
В ответ Гроу только приподнял брови.
Секьюрити традиционно выдали нам браслеты, мы прошли по неоновым коридорам и оказались… в совершенно темном зале. Я хотела поинтересоваться, во что мы будем играть в абсолютной темноте, а главное – с кем, но не успела. Приглушенный неоновый свет вспыхнул раньше, чем я успела сказать: «Вяк!» – а потом со всех сторон хлынуло на разные голоса:
– Сюрприз!
– Сюпри-и-из!
– Сюрприз!!!
Я стояла, совершенно оглушенная, и моргала, потому что сегодня в «Форсайте» собрались все: все, действительно все, вся наша съемочная группа. Весь коллектив Ильеррской, со многими из которых я не виделась с того самого дня, как мы отмечали завершение съемок. Мне даже в голову не приходило, что мы когда-нибудь снова соберемся все вместе, но… я скользила взглядом по лицам – Горрхат, Эсмира, Лира, Джамира… и отмечала, что здесь действительно собралась почти вся наша команда.
Как-то в прошлом году я призналась Гроу, что дико скучаю по тем временам, когда мы снимали Ильеррскую. По нашим посиделкам и даже по разногласиям, которые возникали на съемках. Несмотря на договоренность, собраться большой компанией у нас так и не получилось, многие были заняты в проектах, кто-то вообще уехал из Зингсприда, кто-то просто не захотел встречаться. Словом, собирались мы небольшой группой и достаточно быстро расходились. Исключение составляли разве что Бирек и Гелла, но с Биреком и Геллой я и так виделась несколько раз в месяц.
И вот сейчас я понимала, что вокруг меня снова Ильеррская.
Окунуться в «пять лет назад» вышло гораздо глубже, чем я себе представляла.
А еще я поняла, что стою, прижимая ладони к лицу.
Как? Как ему вообще удалось это сделать, всех здесь собрать?!
– Так, – Гроу вскинул руки, – пока Танни в ступоре, я, пожалуй, начну.
Под приветствия, волной прокатившиеся по залу, он прошел к сцене и взлетел на нее с той же легкостью, что и в моих воспоминаниях.
– Во-первых, огромное спасибо всем за то, что вы все нашли время здесь собраться. – Его голос привычно отразился от стен, заставляя собравшихся мгновенно затихнуть. – Во-вторых, у нас сегодня двойной юбилей. Первый – завершение проекта, который подарил нам множество приятных моментов, за редким исключением – встречи с Гайером. Его я решил не звать.
Гроу дождался, пока прокатившийся по залу смех стихнет, и только после этого продолжил:
– И второй – пять лет назад я встретил женщину, которая перевернула мою жизнь. Женщину, которая научила меня любить и говорить об этом. Женщину, которая подарила мне сына и то, что я называю счастьем. По крайней мере, как я его вижу. Счастье – это быть с тобой, Танни. Каждую минуту, каждое мгновение, каждый день. Надеюсь, что так будет всегда, и эту песню я посвящаю тебе.
Вот тут я даже моргнуть не успела, когда в зал хлынула музыка.

Тысячи лет,
Изо дня в день,
Солнце встает над землей.
Каждый рассвет,
Каждый закат
Хочу я встречать с тобой.

Каждый твой вздох,
Каждый твой миг
Ловить, как дыханье огня.
Ты мое сердце,
Ты моя жизнь,
Ты – это все для меня.

У меня был шок. Впрочем, нет. У меня был ШОК. Я просто стояла, хлопала глазами и не верила, что все это происходит со мной. Что голос Гроу – хриплый, тот самый, от которого сами отстреливаются трусы, льется в зал, обращенный ко мне.
Не просто обращенный, он смотрел на меня, он пел для меня. И да, он действительно для меня дышал.

Девчонка, в чьем сердце
Рождается пламя времен,
Девчонка, родная,
Как я тобою пленен…

Расколом
По небу
Пройдется разлука с тобой.
Не верю,
Не вижу,
Что может быть жизнь другой.

Я помню
О мире,
В котором терял тебя.
Я помню,
Я знаю,
Как страшно – жить не любя.

Кажется, я забыла, как дышать. И вообще забыла, что мне полагается дышать, потому что отраженная в глазах Гроу боль ударила в меня с такой силой, что я обхватила себя руками. Не я одна: рядом со мной так же судорожно вздохнула Джамира. А дальше музыка обрушилась в зал нарастающим ритмом, и так же резко, отчаянно в нее вплетался его сильный голос:

Девчонка, в чьем сердце
Рождается пламя времен.
Девчонка, родная,
Как я тобою пленен!

Дыханье сорвется,
Замрет мое сердце,
Когда ты откроешь глаза.
И утро начнется,
И взгляд отзовется,
И я так хочу сказать:

Минут бесконечных
Рядом с тобою,
Ярких, безумных, живых,
Мне хватит, и в небо
С тобой мы ворвемся,
Разделим его на двоих!

Девчонка, в чьем сердце
Рождается пламя времен.
Девчонка, родная…
Я твой сумасшедший дракон!

Только твой
сумасшедший
дракон!

Овации громыхнули так, что у меня заложило уши. Я стащила туфли и бросилась к сцене, и Гроу одним рывком подтянул меня наверх, минуя лестницу. А в следующий момент уже ворвался яростным, полным отголосков звучания его хриплого голоса и сумасшедшего огня поцелуем мне в губы.
Мм… кажется, за эти годы я должна была вдоль и поперек изучить вкус его губ, но я все время нахожу в них новые оттенки. Сейчас это, помимо привычной горчинки сигарет, еще что-то странно-сладкое. Хотя почему что-то, это моя песня. Точнее, это его-моя песня, наша песня, та, которую он пел мне. И от этого мне самой хочется петь.
Правда, я не уверена, что собравшиеся это переживут.
Не уверена, что… Последняя мысль обрывается, потому что его язык касается моего, а в следующий момент новая волна аплодисментов заставляет меня чуть-чуть отстраниться. Несмотря на все наши годы, на наши ночи, на все наше, у меня сейчас горят щеки. Горят так, как если бы я глотнула чистого пламени. Впрочем, по-моему, я его глотнула.
– Я сейчас выгляжу как фанатка, которая дорвалась до кумира, да? – интересуюсь я.
– Ты выглядишь отпадно. Сейчас и всегда. Умопомрачительно. Сексуально. Тебе понравилось?
Что? Он сейчас спрашивает, понравилось ли мне? Кому, простите, такое может не понравиться?
– Гроу, я тебя покусаю, – говорю так же тихо, но вряд ли это кто-то услышит. Грохот аплодисментов не стихает.
Такое чувство, что нас вызывают на «бис».
– Надеюсь, – говорит он, – и все-таки?
– Разумеется, мне понравилось!
– Чудно, – выдыхает он. А потом притягивает меня к себе и смотрит в зал. Точнее, мы вместе смотрим, и кажется, что у меня сейчас сердце выскочит из груди. Потому что там – все мои друзья. Все, с кем я танцевала, спорила до хрипоты, те, кто меня поддержал, те, кто завалил совет директоров письмами с просьбой натянуть Гайера на глобус, когда он пытался отжать из моего гонорара денег. Не знаю насчет глобуса, но отжать у него ничего не получилось.
– Ребят, – говорю я, и голос мой почти не дрожит, хотя врывается в затихающие аплодисменты, – спасибо большое! Безумно рада вас всех видеть!
И они отвечают. Крики стихают, лишь когда мы с Гроу прыгаем в зал, и, кажется, этот вечер войдет в историю, как вечер обнимашек. Мы танцуем, ужинаем, без устали болтаем – и снова танцуем. Где придется. Весь клуб в нашем распоряжении, поэтому до танцпола добираются только самые сильные, основная тусовка происходит здесь. Именно здесь мы вспоминаем смешные эпизоды, Горрхат, который Лимес Фарт, взбирается на сцену и дает внеплановую программу, во время которой мы загибаемся от смеха. Мне кажется, так смеяться нельзя, у меня уже не просто губы болят, у меня болит лицо, но Фарт – истинный комик. И когда мне кажется, что смешнее уже ничего придумать нельзя, он выдает что-то такое, от чего я просто ору в плечо Гроу.
Вечер пролетает незаметно, и первой убегает Гелла. Ее муж недавно начал двигаться, сейчас он заново учится ходить, и, если честно, я искренне благодарна ей за то, что она вообще пришла. Клуб наш до утра, но есть еще те, кто торопится к семьям или просто к своим любимым, поэтому еще через пару часов остаются только самые стойкие.
– Я хочу тебя, – говорит Гроу, возвращаясь от дальней стойки с коктейлем.
Я беру коктейль из его рук и делаю глоток: сладко. Теперь мои губы тоже будут сладкими.
– Значит, нам пора.
– Значит.
Я обнимаюсь с Джамирой, Лирой и Биреком. Мы прощаемся с остальными, допиваем один коктейль на двоих и, пьяные больше от счастья, чем от чего бы то ни было еще, выходим на стоянку.
– Упс, – говорит Гроу, глядя на флайс.
Я смеюсь:
– Звони.
Он звонит, и нас везут домой, водитель периодически поглядывает на нас в зеркало заднего вида, а мы стараемся вести себя пристойно. Ключевое слово «стараемся», потому что рука Гроу скользит по моему колену, поглаживает внутреннюю сторону бедра.
– Ленард тебе не простит, что ты его не позвал, – говорю я, чтобы немного отвлечься.
– Простит, – хмыкает Гроу. – У него сейчас другие интересы, и это была вечеринка для взрослых.
У Ленарда действительно другие интересы: как-то вместе со мной он отошел от актерства и увлекся созданием виртуальных реальностей. Видимо, тоже на меня насмотревшись, правда, ему нравится игровое направление. Сейчас он выбирает университет, где хочет учиться. Параллельно собирается проходить всякие курсы у мастеров своего дела, и мы с Гроу его поддерживаем. В нашей семье все творчески озабоченные, каждый по-своему.
К счастью, мы уже прилетели.
Водитель отдает нам ключи и уходит, а мы делаем вид, что не замечаем, как на нас смотрят. Какая разница, если все, чего я хочу, – это касаться губами обжигающей кожи, чувствовать его дрожь под своими пальцами, ощущать бушующее в нем пламя как свое собственное.
По пути в спальню меня начинает потряхивать: сначала от возбуждения, потом от смеха, когда я вспоминаю, что забыла туфли в клубе.
– Это диагноз, – говорю я, отсмеявшись, а Гроу отбрасывает телефон в сторону.
– Позвони Биреку. Пусть заберет.
Заберет – что? Я вряд ли понимаю, о чем мы говорили еще пару секунд назад, когда Гроу толкает меня к стене и тянет платье наверх. Прическа приказывает долго жить, а потом меня подхватывают на руки и несут на кровать. Раздевать его я могла бы долго, мучительно долго, но у меня так дрожат пальцы, что сейчас я могу что-нибудь подпалить. Поэтому просто дергаю рубашку, и пуговицы поддаются силе плеснувшего в ладони пламени, разлетаются в разные стороны, а я касаюсь губами его груди.
– Та-а-анни, – хрипло выдыхает Гроу, когда я усаживаюсь на его бедра прямо поверх джинсов. А потом смотрит мне в глаза и выдает: – Зажигалка.
От этой «Зажигалки» крышу срывает, как в старые добрые времена. Я почти рычу, впиваясь в его губы поцелуем, Гроу врывается в мой рот, а потом опрокидывает меня на спину. Щелчок молнии – и он с такой же яростной силой врывается в меня, отпуская пламя на полную. Мое пламя ударяет в его или его в мое, я впиваюсь ногтями в смуглые плечи и кричу от охватывающего меня наслаждения и единства. Огонь внутри бушует с такой силой, что пеплом разлетается все, что было до, и все, что будет после.
Остается только настоящее. Только здесь и сейчас.
Поцелуй обжигает губы, и низ живота тоже горит от яростных, сильных движений. Этот жар растекается по телу, расходится по нам, чтобы разомкнуть силу нашего пламени, а после снова объединить и рвануться ввысь, к потолку.
– Фи-ишечка, да? – спрашиваю не своим голосом: хриплым, низким, порочным.
Меня трясет от клубящейся в нас силы и от того, как мучительно-сладко нарастает внутри нечто новое, незнакомое, но безумно мощное – как ураган.
– Фишечка, да, – так же хрипло отвечает он.
Сумасшедший дракон, как есть: глаза полные зеленого пламени, радужки разбиты вертикалью зрачков. И в них, раскрывающихся до черных провалов, отражаюсь я. Сама не знаю почему, от этого сейчас сносит крышу даже сильнее, чем от скользящих по груди, цепляющих ее вершинки пальцев. И я раскрываюсь на полную, обнимаю бедрами его бедра, подаваясь навстречу снова и снова.
И когда пламя откатывается в нас, чтобы не перекинуться на стены, а после собирается тугим шаром внутри и освобождается огненно-водной вспышкой, я снова кричу. Кричу от наслаждения, впитывая дрожащее рычание и ругательства, срывающиеся с его губ, содрогаясь под ним, чувствуя, как содрогается он, вдыхая полной грудью наш общий жар. Нашу страсть. Наше одно на двоих дыхание и наше небо, которое сейчас переливается сотнями искр в затемненных изнутри стеклах.
– Та-а-анни, – повторяет он, заставляя меня вздрогнуть от резкой смены ощущений и неожиданной свободы там, где только что было чувство абсолютной наполненности.
– Джерман, – говорю я и вижу, как темнеют его глаза.
Его имя – это моя личная фишечка. Особенно если произнести его так.
Потом мы лежим на постели, и его пальцы выписывают узоры на моей спине. Мне так хорошо, что не хочется двигаться, но я знаю, что как минимум мне нужно в душ, чуть-чуть взбодриться. Иначе я провалюсь в сон, а этого делать никак нельзя.
– Ты правда думал, что мне может не понравиться твоя песня? – интересуюсь я, незаметно щипая себя за запястье.
– Правда. Если честно, мне было дико страшно. Страшно, что тебе не понравится. Страшнее было, только когда я думал, что потерял тебя навсегда и что ты меня не простишь.
Об этом он тоже спел.
Я тянусь за новым поцелуем.
– Теперь я буду звать тебя Мой Сумасшедший Дракон.
– Зови, как хочешь, – говорит Гроу, а потом переворачивается на спину и притягивает меня к себе. – Главное, больше никогда от меня не убегай.
– А я разве убегаю?
– Нет, но мне все время кажется, что ты хочешь.
– Тебе кажется. – Я повторяю пальцами темную дорожку волос на его животе. – Последний раз я злилась на тебя, когда решила, что ты узнал пол Вэйда.
– Я не совсем идиот, Танни. – Гроу перехватывает мою руку и подносит ее к губам раньше, чем я опускаю ладонь еще чуточку ниже. – Я бы никогда так не поступил.
– Знаешь, я потом умудрилась обидеться на то, что ты не хотел девочку.
Он качает головой:
– Я хотел девочку. И мальчика. Я хотел любого, кто бы там ни собирался появиться на свет, я уже любил и его и ее.
– Но ты сказал – родишь мне сына, – наигранно возмутилась я.
– Вырвалось, – произнес он. – Я просто почему-то отчетливо представил мальчишку, когда нес тебя на руках.
– Почувствовал?
– Да. Ты же сама потом говорила, что сразу подозревала о том, что у тебя появится маленькая копия меня.
– Подозревала, – напомнила я. – Он слишком активно пинался и ворочался.
– Ага. – Гроу вернул мою руку на место. – То есть твоя копия не пиналась бы?
– Если бы там была копия меня, я бы не вылезала из туалета.
– Как всегда самокритично. – Он подтянул меня поближе к себе. – Как ты смотришь на то, чтобы немного поспать?
Я замерла.
– В смысле?
– В прямом, – Гроу махнул рукой, включая боковые светильники, – или ты хочешь в душ?
– Гроу, мы не можем заснуть вместе!
Он нахмурился:
– Что значит – не можем?
Вот теперь я почувствовала себя странно.
– То и значит. Если сейчас заснем, утром мы станем парой.
– Да. И что?
Вопрос поставил меня в тупик. То есть вообще-то я рассчитывала на долгий обстоятельный разговор, не самый простой, и мысленно прикидывала, каково это будет – спать без него, а тут…
– Ты же понимаешь, что когда мы станем парой, это навсегда? Ты больше ни на кого другого не сможешь смотреть…
– Танни, я тебя сейчас стукну.
– Нет, подожди. – Я вдруг дико разволновалась. – Если вдруг на меня упадет арматура или я сверну себе шею, тебе будет плохо. Очень-очень плохо, вплоть до угасания.
– Не просто стукну – выпорю! – прорычал Гроу, усаживаясь рядом со мной. – Ты сейчас вообще что такое говоришь?
– Я… ну…
– Ты хочешь стать моей парой? Несмотря на то, что на меня может упасть арматура и я могу свернуть себе шею?
Я прищурилась.
– Я тебя сейчас стукну.
– Вот! – одобрительно произнес Гроу. – И пока наша семейная жизнь не прошла невозвратную стадию рукоприкладства, просто ответь мне и себе на вопрос: ты хочешь стать моей парой, Танни? Лично я хочу. Если честно, я не представляю, что буду засыпать без тебя, а когда открою глаза, тебя не будет рядом со мной. Не представляю и не хочу представлять.
Ы.
– А если… я пока не готова?
– Значит, буду спать на полу! – прорычал Гроу. Так резко поднялся, что не навернулся только чудом, и я подскочила следом.
– Джерман! Я пошутила.
– Пошутила она. – Его спина ощутимо расслабилась, потом он шагнул ко мне. – Знаешь, Танни, где мне уже твои шуточки…
– Без них я была бы не я, – сказала тихо и тут же добавила: – Так будет всегда.
– Что? – переспросил он, прищурившись.
– Там, в клубе, ты сказал: «Счастье – это быть с тобой, Танни. Каждую минуту, каждое мгновение, каждый день. Надеюсь, что так будет всегда». Так будет всегда, Джерман. Пока я дышу… Я буду тебя любить. Ты больше, чем моя жизнь. Ты – Мой Сумасшедший Дракон.
Глаза Гроу потемнели еще сильнее.
– Следующий сюрприз за мной, – пообещала я, приподнимаясь на носочки и целуя его в губы. – Обещаю, тебе понравится.
Вместо ответа он подхватил меня на руки и отнес в душ.
Когда мы выползли оттуда (почти буквально), Гроу снова нес меня на руках, потому что у меня дрожали колени. Зато, засыпая в его объятиях, я чувствовала себя самой счастливой женщиной в мире. Да что там, я и была самой счастливой женщиной в мире.
А завтра мы проснемся самой счастливой парой.
И так будет всегда.